Арчибальд : дух рода

Анатомия фамильных шкафов Магическая Британия привыкла мерить чистоту крови галеонами, изяществом поклонов и древностью гобеленов. Но истинная цена благородства всегда пахла тленом. У всех чистокровных семей свои скелеты в шкафу. Обыватели из Министерства наивно полагали, будто старые роды прячут там лишь незаконнорожденных сквибов или темные артефакты, запрещенные министерскими канонами. Какая глупость. Настоящие скелеты чистокровных были сотканы из мутировавшей, въевшейся в гены магии, которую невозможно было вытравить ни одним законом. Нотты были пирокинетиками. В их жилах текло неконтролируемое, яростное пламя, готовое вспыхнуть от малейшей обиды, и за закрытыми дверями их поместья стены веками покрывались несмываемой копотью. У Малфоев в роду определенно были вейлы. Но не те нежные создания с министерских плакатов, а хищные, первобытные птицы-демоны. Их безупречная, ледяная красота была лишь наживкой, маской, за которой скрывалась пугающая магия подчинения и ментального насилия. Лестрейнджи испокон веков тяготели к триадам. Их родовая магия признавала только тройственные союзы, сплетая три разума и три палочки в единый нерушимый, едва ли не безумный узел. Одиночество для них было равносильно смерти. Краучи — полиглоты от рождения. Этот родовой дар позволял им понимать любой язык, от древнешумерских проклятий до змеиного шипения и шепота самой магии. Вот только платой за это часто становились чужие голоса, звучащие в их собственных головах до конца жизни. И были Блэки. Блэки... О, Блэки свои скелеты прячут, оставляя на виду только то, что вываливается из шкафа. В то время как другие семьи судорожно запирали свои тайны на тяжелые засовы, Блэки выставляли свой фамильный ужас на всеобщее обозрение, выдавая его за эксцентричность. Повальное безумие, вспышки садизма, искаженная некромантия и лица, застывшие в вечном высокомерном оскале — всё это было лишь верхушкой айсберга, тем сором, который они милостиво позволяли увидеть свету. ...И если общество содрогалось от одного лишь взгляда на то, что «вывалилось» из их шкафов, то никто в здравом уме не хотел знать, что за чудовища до сих пор заперты внутри. Хотя, справедливости ради, среди столетней пыли и проклятых артефактов прятались не только монстры. Таким «скелетом» был Арчибальд. Он появлялся когда хотел и уходил тоже когда хотел. Мог не показываться на глаза законным наследникам десятилетиями, а то и веками, заставляя очередное поколение Блэков думать, будто магия крови окончательно истощилась. Это было даже смешно. Абсурдно до зубовного скрежета. Весь магический мир трепетал перед величием древнего рода. На их фамильном гербе красовался свирепый, рогатый чернильно-черный пес — покровитель рода, каноничный Гримм, предвестник скорой и мучительной смерти. В честь него величали и сам родовой дом на площади Гриммо. Почтенные лорды Блэк веками тренировали мрачный взгляд, практиковали некромантию и кутались в черные шелка, чтобы соответствовать статусу безупречных жнецов. А магия рода посмотрела на этот пафос, зевнула и решила, что отныне будет воплощаться в здорового рыжего... котяру. Не в призрачного пса. Не в теневого демона. В наглого, пушистого кота цвета спелой тыквы, у которого из грозного оружия были разве что когти, привычка драть фамильные гобелены и абсолютное, поистине королевское презрение к тайным искусствам. Арчибальд плевать хотел на чистоту крови. Он мог бесцеремонно уснуть на коленях у грозного главы рода прямо посреди ритуала или стащить сушеную слепую гадюку из запасов для темного зелья, просто потому что она весело шуршала по паркету. Блэки прятали его сильнее, чем самые жуткие проклятия. Ну как объяснить Малфоям или Лестрейнджам, что великий дух-покровитель Гриммо прямо сейчас требует, чтобы ему почесали за ушком? Вот только смешно это было лишь до тех пор, пока Арчибальд не ушел насовсем. Последний раз Вальбурга видела его в далеком тридцать шестом году, прямо перед своим поступлением в Хогвартс. Рыжий котяра тогда лениво сидел на перилах парадной лестницы, щурясь на падающие из окна пылинки, а вечером просто растворился в воздухе, словно его и не было. Тогда одиннадцатилетняя Вальбурга не придала этому значения. Но именно с той осени для Блэков начались по-настоящему тяжелые времена. Магия рода словно забрала с собой всю удачу, оставив наследникам лишь чистую, концентрированную тьму и гниющие шкафы. Дом на площади Гриммо начал стремительно пустеть. Сириус — первенец, надежда и гордость — с треском ушел из дома, хлопнув дверью и отдав предпочтение гриффиндорскому братству. Регулус, тихий и послушный мальчик, без вести погиб в пучинах чужой, безжалостной войны. Из трех дочерей Сигнуса не осталось ни одной: Андромеда позорно спуталась с маглорожденным магом и была выжжена с родового гобелена. Нарцисса навсегда ушла в род мужа, став Малфой до мозга костей. А Беллатрикс... Беллатрикс окончательно сошла с ума. Это случилось после того, как она потеряла ребенка на позднем сроке — хрупкая тройственная магия Лестрейнджей не выдержала такого удара. Вслед за ее разумом в бездну безумия последовали и оба ее партнера, Рудольфус и Рабастан, превратившись в безжалостных, безумных карателей. Семья рассыпалась, как карточный домик, погребая Вальбургу под обломками величия. Теперь, в затихшем, покрытом вековой пылью особняке, об Арчибальде помнят только портреты старых лордов, тихо перешептывающиеся в золоченых рамах, да дряхлый, сходящий с ума от одиночества домовик Кикимер. Для всего остального мира Блэки оставались грозными жнецами. И никто не знал, что их главный «скелет» — это просто ушедший рыжий кот, который унес с собой тепло их дома.