СЛЕПЦЫ

Дорога в Бомон-Холл заняла почти весь день. Во многом потому, что я дал Джеймсу отоспаться, но больше из-за «Шести Золотых Орлов». «Шесть Золотых Орлов»... милое пристанище, навсегда оставшееся в моей памяти. Дорога тянулась серой лентой под колёсами почти нового «Бентли», на котором за мной приехал наш семейный шофёр. Он всячески отговаривал меня садиться за руль, но я был непреклонен, а Джеймс — нетерпелив. В итоге Джон отдал мне ключи, получив взамен пару десятков фунтов и выходной в столице. Мы выехали ещё до ужина, в тот самый момент, когда Кембридж сменял официоз на хотя бы некоторое подобие студенчества, сбрасывая свою вековую академичность почти до самого утра. Я почти вцепился в руль и выпрямил спину, как и подобает новому барону Бомону. Джеймс же, наоборот, развалился на пассажирском сиденье, словно это был его личный диван в каком-нибудь сомнительном клубе Сохо. Он был в тёмно-синем костюме, который сидел на нём слишком хорошо для человека, только недавно получившего возможность оплатить такую одежду. В его тонких и, несмотря на отсутствие титула, таких аристократических пальцах тлела сигарета. Джеймс курил, выпуская дым в приоткрытое окно. Серые облачка ещё более оттеняли почти чёрную синеву костюма, хозяин которого периодически бросал на меня взгляды, полные того самого опасного веселья, которое я так тщетно пытался контролировать. — Признайся, Рэд, — молчание явно не было его любимым занятием. — Ты уже чувствуешь себя чрезвычайно важным? Новый титул, новое поместье, новый автомобиль… А рядом — я. Как думаешь, что скажут твои достопочтенные соседи, когда узнают, что за зверушку ты привёз в своё родовое гнездо? Я делал вид, что его слова меня не задевают, и продолжал сосредоточенно следить за дорогой. Я надеялся, что мне не придётся отвечать на этот вопрос. Что я просто представлю его всем ровно так, как придумал ещё до того, как мы выехали, а затем... Затем он просто услышит это, когда от его колкости в ответ меня спасёт излишняя публичность поминального обеда. Но... Но Джеймс был умён, очень умён. Слишком умён, чтобы задать этот вопрос в комнатах колледжа, когда ему пришлось бы обидеться и уйти. Слишком умён, чтобы столкнуться с нелицеприятным ответом в Бомон-Холле — месте, где он не сможет мне за него тут же отомстить. — Они ничего не узнают, — усилием воли успокоив свой голос, проговорил я. — Ты будешь рядом... будешь моим другом по университету и... — И? — Джеймс наконец отбросил сигарету и сел вполоборота лицом ко мне. — И моим секретарём, — выпалил я. — Или помощником. Называй как хочешь. Это... Это даст ответы на все вопросы, которые они и так не посмеют задать. — Это даст ответ только на один вопрос, — не соглашаясь, покачал головой Джеймс. — Только на один. Почему с тобой не приехал друг — некий Хьюго или Эдвард, и почему ты притащил в Бомон-Холл Якова Розенберга. Джеймс усмехнулся. Не добро. Но и не зло. А... как-то тихо и почти обречённо. Это был тот смешок, который скорее был вздохом, чем смехом. Он отвернулся, и я уже готовился произносить речь, полную абсолютно правильных, но таких отвратительных доводов, что меня самого мутило, когда он, так и не повернувшись, вдруг снова заговорил первым. — Что ж... Секретарём... Это даже как-то мило. Это объяснит тот факт, что я буду тщательно стенографировать каждый твой стон каждой ночью, — он снова повернулся ко мне. — Милорд... — Джеймс, — предупреждающе произнёс я. — Точно? — он чуть подался вперёд. — Точно «Джеймс»? Не Яков. Возблагодарив Бога за то, что мы свернули с основной трассы и уже минут десять как ехали по почти просёлочной дороге, я резко дёрнул руль в сторону и нажал на тормоз. Что-то внутри «Бентли» заскрежетало и завизжало, а автомобиль резко остановился, едва не задев капотом вековой дуб. — Плевать! — выговорил я, подаваясь в его сторону. — Джеймс ли, — я взял его подбородок в свою ладонь и подтянулся к нему ещё ближе. — Или Яков! — мои губы почти коснулись его губ. — Ты мой! Мой, мерзавец! И ещё один подобный выпад, и я выпорю тебя прямо здесь, на обочине! И выпорю так, что ты неделю сидеть не сможешь. — Обещаешь? — Его голос стал хрипловатым. — Не то чтобы я прям просил, — он улыбнулся, и жизнь словно снова вернулась в его медовые глаза. — Но я... — Джеймс смутился. Кончики его ушей вдруг вспыхнули красным, и, не способный отвернуться, так как мои пальцы всё ещё крепко держали его подбородок, он просто отвёл взгляд, а его ресницы задрожали. — Ты барон всего дня три, а я... я уже схожу с ума. Мне... мне нужно знать, что всё остаётся хотя бы так, как было. Что ты... Что, став Бомоном, ты не превратишься в своего брата. — Обещаю! Это был не ответ, это была ПРИСЯГА. — Хочешь, докажу? — Да, — кивнул Джеймс. — Нам придётся свернуть и задержаться, — предупредил я. — Ты всё равно водишь, как старая дева, Рэд, — к Джеймсу возвращался Джеймс. — Я не планировал, что мы доберёмся сегодня. Я держал его подбородок ещё секунду. Затем снова приблизился и поцеловал в самый кончик носа. Едва ощутимое, почти невесомое прикосновение моих губ к его коже, и Джеймс снова вспыхнул, словно малолетняя новобрачная. Через минуту я снова вырулил на дорогу и попытался вернуть дрожащий голос к прежнему тону. — Не хочу разбиться по пути к собственному поместью, — произнёс я. — Это было бы так трагично, что даже пошло. Джеймс усмехнулся. Теперь это был смешок. И ничего не радовало меня больше, чем то, как к нему возвращается его душевное спокойствие. — А я надеялся, что ты поторопишься оказаться в своём каменном замке, чтобы наконец запереть меня в какой-нибудь дальней темнице, приковать к стене кандалами или цепями, чем вы там, аристократы, приковываете своих пленников, и делать со мной всё, что тебе только заблагорассудится. Мои пальцы сильнее сжали руль. — Идея, кстати, отличная, — ответил я, проскрежетав зубами. — Но в первую очередь надо позаботиться о том, чтобы подготовить добротный кляп. — Хочешь, чтобы я замолчал? — кажется, к Джеймсу вернулось слишком много Джеймса. — А ты замолчишь? — с сомнением спросил я. — А если нет? — он снова повернулся ко мне, и теперь его рука скользнула сначала мне на колено, а потом поползла выше. — Мой голос тебя возбуждает? — Ты хотел сказать, раздражает? — я снова стиснул зубы, но на этот раз так, что, казалось, их скрежет звучит громче весенней грозы. — Или ты боишься, что кончишь слишком быстро и испачкаешь новые кожаные сиденья? — совершенно игнорируя мою последнюю фразу, продолжил он. — Дьявол тебя дери! — прохрипел я, свернул на следующем повороте намного резче, чем планировал. — Не может! — театрально вздохнул Джеймс и убрал руку. Я... я хотел, чтобы он оставил меня в покое, но, как только он это сделал, я почувствовал себя так, словно он бросил меня самым жестоким и хладнокровным способом. — Дьявол занят, — вдруг резко заинтересовавшись заусенцем на безымянном пальце, Джейсм откинулся на спинку сиденья так, будто это вовсе не он дразнил меня ещё мгновение назад. — Он ведёт автомобиль... Везёт «секретаря», — он изобразил кавычки в воздухе, — в родовое поместье, чтобы приковать и обеззвучить бедного наивного юношу, почти Бальдра. — Бальдра? — ошарашенно выдохнул я. — Прекрасного наружностью и духом и такого слепого перед его дьявольскими кознями, — Джеймс уже не скрывал того, как издевался надо мной. — Молчи! — приказал я сам себе. — Молчи, Рэд. Этот мальчишка своё получит. Осталось совсем чуть-чуть. Джеймс усмехнулся в третий раз, а затем улыбнулся так широко и искренне, что через секунду уже зашёлся в смехе, а ещё полминуты спустя с ним смеялся уже я. Дорога вела к небольшой деревушке, где, как я помнил по карте, должна была быть почти приличная гостиница. Когда я оставил машину почти у дверей «Шести Золотых Орлов», Джеймс удивлённо приподнял бровь, но ничего не сказал. Только улыбнулся — медленно и победно. Засранец знал, что сейчас не он мой, а я — его, и что мы приехали сюда именно за тем, о чём он думал. Отель оказался старым, но ухоженным зданием. — Выходим! — произнёс я, даже не удосужившись забрать свою дорожную сумку. Внутри было тепло и пахло деревом и свежим хлебом, а за стойкой стоял пожилой мужчина в жилете, который, скорее всего, был не только управляющим, но и хозяином. — Добрый день, джентльмены. Чем могу помочь? — Два номера, пожалуйста, — сказал я ровным голосом. — И было бы неплохо, если бы они были недалеко друг от друга. — Что, в принципе, не принципиально, — елейно добавил за моей спиной Джеймс, а потом тихо, чтобы услышать мог только я, добавил: — Я всё равно к тебе приду, и ты ещё до меня доберёшься. От его шёпота по спине побежали мурашки, а брюки начали становиться тесными. Я полностью сосредоточился на том, чтобы успокоить дыхание и не выдать себя, когда мужчина поднял взгляд и с вежливым сожалением ответил: — Боюсь, это невозможно, сэр. У нас сегодня только один свободный номер. Всё остальное занято — ярмарка в соседней деревне. Я почувствовал, как все мои старания пошли прахом, и кровь-таки прилила к лицу. — Но номер с двумя отдельными кроватями, — добавил человек за стойкой. — Должны же быть ещё комнаты, — неуверенно пробормотал я. — Увы, сэр, — он покачал головой. — Как я и сказал, только один. Джеймс продолжал стоять чуть позади, и я буквально кожей чувствовал его ухмылку. — Как же неудобно, милорд, — протянул он достаточно громко, чтобы услышал хозяин. — А я-то думал, вы захотите, чтобы ваш... секретарь спал подальше. Вдруг я буду храпеть. Я бросил на него ледяной взгляд, а Джеймс моргнул с таким невинным видом, что ему поверили бы даже в полицейском участке. — Хорошо, — я наконец сдался, стараясь сохранить остатки достоинства. — Один номер. С двумя кроватями. — Отличный выбор, сэр, — кивнул хозяин и протянул ключ. — Второй этаж, в конце коридора. Хотите, чтобы мы прислали ужин вам в номер? — Мы сообщим, если это понадобится, — Джеймс выступил из-за моей спины и забрал ключ. — Спасибо. Затем он рукой указал мне в сторону лестницы, пропуская меня в лёгком поклоне. — После вас, милорд! — глумился мой «наивный Бальдр». Когда мы поднимались по лестнице, он тихо смеялся мне в спину. — Какое благородное лицемерие, Рэд, — его шёпот буквально преследовал меня. — Ты был готов трахнуть меня прямо в автомобиле, но всё равно пытался снять два номера. Боишься, что хозяин подумает, будто ты...? Я не дал ему заговорить, буквально вырвав из его рук ключ, и, как только дверь открылась, а затем снова закрылась прямо за нами, я схватил его за галстук и рывком притянул к себе. Поцелуй получился жёстким, почти злым. Я прижал Джеймса спиной к двери, одной рукой удерживая его запястья над головой. Он выгнулся, отвечая с такой же жадностью, кусая мою нижнюю губу. — Ты сегодня просто напрашиваешься, — прорычал я ему в губы. — Ты обещал заставить меня заткнуться, — на выдохе напомнил он. Я терзал его шею, держал за волосы, прижимаясь всем своим телом так, будто хотел, чтобы мы вросли друг в друга. Джеймс отвечал с такой же яростью, впиваясь пальцами мне в плечи. Я развернул его лицом к двери, быстро и грубо заведя руки вперёд и расстёгивая его брюки. — Руки на дверь, — приказал я. Джеймс упёрся ладонями в деревянную панель, широко расставив ноги. Я не хотел быть жестоким, но у меня не было сил на подготовку и прелюдии. В конце концов, это была его вина, и теперь Джеймс пожинал плоды с поля собственной посадки. Я вошёл в него резко, одним сильным толчком, заставив Джеймса тихо зашипеть сквозь зубы. Его тело напряглось, но уже через секунду он сам подался назад, принимая меня глубже. Удерживая его за бёдра, я вбивался глубоко и жёстко, почти без жалости. Видимо, у Джеймса сил и терпения было ещё меньше, и уже спустя пару толчков он истомлённо застонал. — Тише, — прошипел я, закрывая ему рот ладонью, когда стоны стали слишком громкими. — Жаждешь, чтобы весь этаж слышал, как тебя имеют? Джеймс только сильнее прикусил мою ладонь, дрожа всем телом. Он кончил первым — резко, сдавленно, пачкая дверь и мою руку. Я последовал за ним через несколько секунд, прижимаясь лицом к его затылку и глухо рыча. Когда всё закончилось, мы стояли так почти минуту, тяжело дыша. Я не хотел его покидать, а он — отпускать меня. Но природа была неумолима. Однако, как только она разъединила нас, я развернул его к себе и поцеловал уже совсем иначе — медленно, глубоко, почти нежно... нет, не «почти»! Нежно! Так нежно, как только мог. — Нам на-... надо... отдохнуть, — путаясь в словах, прохрипел я. — Я сейчас. Я отошёл, и, пока Джеймс смачивал полотенце в услужливо заранее приготовленном или, наоборот, по недосмотру забытому в номере тазу с водой, я уже расстелил одну из кроватей. Мы легли вместе, несмотря на то, что в номере их было две. Я притянул Джеймса к себе, обнимая сзади. Теперь всё было иначе. Мы медленно избавляли друг друга от одежды. Первое напряжение прошло, и теперь мы растягивали удовольствие, пытая друг друга сладкой истомой. Я целовал его затылок, потом в шею, медленно проводя губами по позвонкам. Мои руки скользили по его телу — по груди, животу, бёдрам — спокойно, умиротворённо, так, словно я знал его наизусть и в то же время заново с ним знакомился. — Расслабься, — шепнул я ему на ухо, когда почувствовал, что мы оба снова готовы. Я входил в него осторожно, целуя шею, плечи, шепча что-то очень искреннее на ухо и сбиваясь в словах. Я ласкал его неторопливо, нежно, пока он не начал тихо постанывать в подушку. — Ты мой, — прошептал я ему в кожу. — Даже когда я буду притворяться перед всем миром. Даже когда, когда, когда мы оба будем всё отрицать и показательно отказываться друг от друга в обществе, ты всё равно будешь моим. Был, есть и всегда будешь! Всегда будешь, слышишь! Слышишь, Джеймс? — Да! — едва смог выдохнуть он. — Да!.. Д... Да-а... Он выгнулся, переплетая свои пальцы с моими. На этот раз всё было одновременно — тихо, долго, в сладкой истоме и болезненно-приятной дрожи. А после я лежал позади него, обнимая и играя завитками волос на его груди и животе. — Я ненавижу тебя, — наконец сонно пробормотал Джеймс. — Знаю, — я улыбнулся ему в волосы. — Но мы обсудим это утром... — Звучит, как угроза, — Джеймс едва договорил из-за зевка. — Это она и есть, — усмехнулся я. — Спи. Не уверен, что он услышал мой ответ. Его ровное дыхание стало доказательством того, что мой скандинавский бог перешёл в царство древнегреческого Гипноса и его сына Морфея.