Медовый месяц

Новоорлеанский июнь был олицетворением духоты и палящего зноя. Густая, влажная жара наползала с залива ещё до рассвета, обволакивала чугунные балконы, заставляла цветущие магнолии ронять лепестки в пыль, а джентльменов ослаблять узлы галстуков ещё до начала рабочего дня. В газетном киоске пахло полиграфической краской и свежесваренным кофе. Новый выпуск газеты The Times-Picayune стал настоящей сенсацией для просыпающегося города. Всё потому что по соседству расположились сразу два броских заголовка. Первая новость расположилась в разделе светской хроники: ИЗВЕСТНЫЙ РАДИОВЕДУЩИЙ ПОКИДАЕТ ЛУИЗИАНУ Любимец публики, гроза политиков и бизнесменов, бессменный голос Луизианы покидает Америку. В середине вчерашнего эфира Аластор объявил о временном перерыве в вещании. По слухам, ведущий намерен пройти лечение в лучших клиниках Европы, в связи с поставленным диагнозом. Поклонникам остаётся лишь гадать, надолго ли затихнет радиоэфир? Вторая новость заняла место поблизости, в разделе деловых новостей: ВИНСЕНТ УИТТМАН ПОКОРЯЕТ ОКЕАН Согласно нашему источнику, мистер Уиттман лично проинспектирует нефтяные вышки в южной части Мексиканского залива. Отплытие ожидается в ближайшие дни. Сам магнат от комментариев отказался, однако его пресс-секретарь заверил, что поездка носит исключительно деловой характер. – Ага, поверили – с усмешкой пробормотал Винсент. – Ну и бредятина! Мужчина вскочил с кровати, опустил иглу патефона и начал пританцовывать под Армстронга, попутно выкидывая газету в дальний угол и щёлкая пальцами. Он остановился посреди спальни в расстёгнутой сорочке, босиком, в окружении трёх раскрытых чемоданов, двух саквояжей и одного недовольного дворецкого по имени Томас. – Сэр, Вы, кажется, говорили о деловой поездке. Но здесь четыре тома поэзии, заурядный французский роман и потрёпанная брошюра о целебных свойствах морской воды. Я осмелюсь спросить: как эти вещи помогут Вам в осмотре нефтяных вышек? Улыбка Винсента исчезла так же быстро, как и появилась, он одарил Томаса взглядом, способным заморозить Миссисипи. – А не задавай-ка ты мне лишних вопросов. И убери этот безвкусный галстук.– раздражённый магнат кинул кусок ткани прямо под ноги дворецкого. – Вы сами выбрали его в прошлый вторник. Винсент насупился. В хорошем настроении он всегда ведёт себя хуже любого вредного ребёнка. – Я был не в себе. Принеси тёмно-синий. И серебряные запонки к нему. Точно, сейчас же неси мои серебряные запонки! Кинув на прощание фирменное «сиюминутно, сэр», Томас отправился в гардеробную, а Винсент на мгновение позволил себе замереть. Странное выражение лица глядело на него в отражении зеркала: Высокий, подтянутый мужчина лет тридцати с лишним, с резкими чертами лица и надменной улыбкой. Ещё совсем недавно лицо его было бледным, а в разноцветных глазах застыл леденящий ужас. Это случилось в ту ночь, когда Винсент ночевал у него.

***

За два дня до этого, квартира Аластора, ночь. Несколько традиционных пререканий, крепкий кофе с цикорием и разбросанные по полу вещи. Этой ночью Винсент слушал размеренное дыхание своего анонима, лёжа на его груди, но в какой-то момент он почуял неладное. Уголки чужих губ не дрогнули, лицо не изменилось, но внутри, под тёплой смуглой кожей, глубоко под рёбрами что-то не так. Ровное дыхание, сопровождающее спокойный сон Винсента, превратилось в хрипящую дисгармонию. И тогда он заметил, что Аластор сегодня особенно горяч. Но не в том плане. У него температура, болезненный жар, повышенная потливость. Пустяки, которые в сумме порождают страшные догадки в голове Уиттмана. Уже этим утром он узнал, что Аластор болен и до сих пор не обратился к врачу. – Ты с ума сошёл? У тебя подозрения на грёбанный туберкулёз, а ты решил отвары попить? Тогда он швырнул в Аластора какую-то сухую траву – лаванду, а может тимьян, не суть важно. И после стойкого сопротивления упёртый радиоведущий согласился пройти медосмотр. Винсент не спал всю ночь, он ждал результат, ему нужны гарантии и полный контроль над ситуацией. Утром результаты пришли, он забрал свежую почту и вслух прочитал все рекомендации врача. – ...Итак, пунт третий: смена климата, длительное пребывание на свежем воздухе, усиленное питание и кумысолечение. Ты слышишь меня? Аластор прищурился, но с по-прежнему яркой улыбкой продолжал болтать ногами, сидя на кровати. – Во-первых, не «пунт», а пункт. Там «нкт» на конце. Во-вторых, как ты себе это представляешь? Винсент на секунду замолк, но смятение его длилось недолго. – Во-первых, завались. Во-вторых, я не собираюсь смотреть, как ты мучительно умираешь, а потом рыдать над твоей могилкой, как горемычная вдова. Ты будешь здоров, и это не обсуждается. Собирай чемоданы, мы едем на «курорт».

***

Настоящее время, особняк Уиттмана. Теперь он начал думать о письмах, тепло снова разлилось по его сердцу. Винсент вспоминал о письмах, которые так и не были отправлены, об анонимных признаниях, полных тоски, гнева, странной нежности и того, что Винсент сам не решался назвать любовью. Он представлял каллиграфический, летящий почерк на кремовой бумаге. Остроумные, колкие, пронзительные до глубины строки. Бытовые мелочи, осторожные признания и тёмные исповеди. – Сэр? – Томас вернулся с галстуком. – Автомобиль подан. Винсент моргнул, возвращаясь в реальность. – Хорошо. Проследи, чтобы ящик с книгами не перепутали с багажом для нефтяной документации. Дворецкий услужливо кивал на каждое сказанное слово. – А там что-то важное, в ящике? Винсент промедлил секунду, потом цокнул языком и усмехнулся. Томас понял, что снова задал глупый вопрос и поспешно удалился. – Ничего особенного, – проговорил Винсент с кривой ухмылкой. – Всего лишь моя репутация.