мизантропия

      совесть штука противная, заставляет что-то там в глубине души шевелиться, противно скрестись, подталкивает размышлять о правильности собственных поступков. очень бы хотелось как-нибудь избавиться от этой штуки, а то невыносимо отвратно становится от самого себя порой. в работе Наблюдателя совесть — лишь рудимент, который мешает качественно выполнять эту самую работу. да и в жизни Винса совесть это рудимент, мешающий влачить свое жалкое существование. ну да, такое понятие, как совесть, Винсу известно, что является весьма странным феноменом для бляди-наркомана-убийцы (через тире еще много описаний, но это так, самые громкие и известные). мужчина еще не достиг того, что собственная тощая задница касалась самого дна, чтобы его фотография красовалась в словаре рядом со словом «подлость», пытается придерживаться хоть какой-то морали.       или достиг?       слишком много лишних вопросов всегда крутилось в голове, отвлекая от действительно важных дел. или эти дела были не столь важны? важнее подумать над тем, насколько грешна душа? можно ли что-то поменять, свернуть с кривой дороги? не, не вариант, ликвидации и торговля оружием, перепродажа тачек, а также еще парочка бизнесов приносят часы. говорят, счастье не в часах, но ведь с пустым счетом ничего не купишь, даже базовых вещей по типу еды и униформы, без которой можно пизды от закона получить. потому, да. счастье в часах. по крайней мере, так считал сам Винс, а моральные терзания и вялый скрежет совести всегда можно заглушить той самой кривой дорожкой, но только белой. снова будут кровавые сопли ручьем идти, а в горле зудеть, зато пару часов можно будет отдохнуть и сделать вид, что все живое в своей душе смог прижечь, пока снова не заболит.       а «друзья» ведь не знают о том, что…       в двери поворачивается ключ, щелчок, входная дверь открывается с хлопком. — Кавински, я дома! — точно. Калеб вернулся с алготритма домой. сегодня почему-то раньше. уже закончил с отчетами? странно. он ведь сказал, что Войд дал целую кипу каких-то бумажек.       сейчас ругаться будет, что Наблюдатель опять ахуительно нетрезв.       все еще непривычно, что Главный Секретарь убитую квартиру Винса называет домом. действительно же… Калеб здесь бывает достаточно часто, чтобы называть это место домом, даже ворчит, что надо бы привести жилище в порядок, эти гребаные невидимые щели, откуда постоянно дуло, заделать. Кавински на это лишь отмахивается, мол, в этом есть своя эстетика. ну, если только эстетика глубокой депрессии, чей облик — это разъебанные крючки для верхней одежды, диван, весь в крошках от чипсов и другом хламе, а в холодильнике не то что мышь повесилась, она вообще-то спилась и так и утопилась — в остатках недопитого виски. — я жду тебя в комнааате на диване, — надо бы ради приличия поставить фоновый бубнеж из телевизора на стоп. где пульт? ай, уже лень искать, потихоньку начинает накрывать.       спустя минуту возни и агрессивной битвы с крючком, с которого вечно падала вся одежда, Калеб появляется в комнате, моментом хмурясь. ах да, он же со своими четырьмя глазами быстро заметил следы преступления. справедливости ради, Винс и не пытался прибраться за собой. на диванном столике остались остатки не снюханного стаффа, да и на морде Наблюдателя все написано — белыми разводами по красной раздраженной коже. — серьезно? опять? — голос Главного Секретаря прозвучал то ли расстроенно, то ли с каким-то сочувствием. — что случилось? — ты говорил, что позже придешь из офиса, — фыркает Винс. зачем оправдываться? они вообще даже не в отношениях, просто между ними образовалась странная и вынужденная для Винса связь. по крайней мере, все так видит Наблюдатель (или пытается себя убедить), но он не эксперт в отношениях и тонкостях человеческих взаимоотношений, это слишком сложно и заебанно, к людям не дают инструкции по эксплуатации, как к машинам. — это не повод. что произошло? — устал.       Калеб тяжело вздохнул, видимо, предвкушая «веселый» вечерок и садясь на край дивана — а Винс привычно закидывает ему на колени ноги.       Наблюдатель особо ничего не вкладывал в отношения с Калебом (по крайней мере, старался): приятный секс, можно выпить вместе, общие темы для разговоров и психологические травмы. не более. наверное. да и цель общения между ними другая. тем более они слишком разные, чтобы что-то вместе строить. Калеб — яростный противник системы, но слишком глубоко пролез в эту систему, дабы спасти близкого человека и разрушить систему изнутри. смелые мысли, нечего сказать. а вот Винс.. влез в эту деятельность ради спасения своей жопы, его все устраивает, плевать на цену, которую приходится платить, чтобы жить. а если найти нужные лазейки, то жизнь и вовсе приобретет новые краски и возможности.       они слишком разные для близкой связи. Винс вообще не любит близкие связи с кем-либо, кроме выгодных исключительно для себя. себе дороже привязываться.       тем более выполняя алгоритм.

•••

      Винс сидит в ногах Войда под столом, положив голову ему на колени, походя на псину. унизительно? да, но он привык. Инспектор дает возможность жить, позволяет многие вещи, Винс хорош в своей стезе и получает за это бонусы. можно потерпеть. ради этого можно поунижаться, поддерживать их союз. что-то в этом было. Инспектор для Наблюдателя — не просто начальник, иначе бы мужчина не сидел у Войда в коленях и чуть ли не мурлыкал от подобия поглаживания по голове, пусть скорее это и были короткие и резкие похлопывания по волосам, но и какой-то глубокой эмоциональной привязанности друг к другу не было, так уж получилось, что каждый нуждался друг в друге. Войду нужен был верный человек, который прибежит по первому зову, не задаст вопросов, сделает нужное, может, даже, чуть больше. Винс же нуждался в некотором покровителе в системе, которая душила. так и закрывали потребности обоих сторон. всего лишь выгодная сделка.       ну, может, и чуть больше, не стоит забывать о годах, проведенных друг с другом. слишком уж их сильно судьба свела друг с другом, не дает возможности расцепиться. и никто не хочет. а нахуя? плевать, что этот союз душит Винса, разлагает морально и физически. — Винс, у меня для тебя есть особое задание, — тишину разрезал ровный механический голос. голос Войда Винсу напоминал тихий звук мотора какой-то дорогой и хорошей тачки. странное сравнение.       Наблюдатель заинтересованно поднял голову, запрокидывая ту назад и пытаясь из-за стола разглядеть лицо Инспектора. ебанный стол мешает. особое задание? а звучит неплохо. — ты ведь понимаешь, что это задание секретное? понимаешь, не глупый, в отличие… — Войд откашлялся, делая паузу, то ли мысли собирает в кучу (не, хуйня предположение, у этого киборга вместо мозга какой-то ебнутый процессор, все слова в этой башке генерируются быстро), то ли выдерживает паузу для пущего эффекта секретности. — в отличие от господина Главного Секретаря.       Винс тихонько присвистывает от удивления. ну вот это ничегошеньки себе! Войд своего драгоценного приемного сыночка в чем-то подозревает? стоило бы вылезти из-под стола, раз такой серьезный диалог пошел, но шут бы с ним, как-то у них повелось вести подобные диалоги в любых положениях. во время минета слушать рабочие задачи, переодически вынимая член изо рта, дабы вставить свои пять копеек, а потом снова за щеку и продолжить старательно сосать? как нехрен, вот это Винс называет многофункциональностью.       отставить бы не нужные мысли о минетах в сторону, тут все-таки дельце важное вырисовывается: — к чему ты клонишь? и в чем суть задания? — в том, что ты должен уделить особое внимание Калебу. если Главный Секретарь действительно плетет сети заговора против Империи, то доложить об этом, но никаких дальнейших действий не предпринимать без моего приказа. понял?       вот это дела! думается Винсу. ну, то, что Инспектор старый параноик, который видит везде угрозу своей драгоценной Империи, а так же не менее драгоценной персоне, факт известный. но до степени, что подозревает собственного сына, похер, что приемного — это прям сильно. хотя Наблюдатель особо и не вникал в подробности появления Калеба в жизни Войда, знал лишь мельком со слов самого Войда, что тот был весьма сложным подростком, но благочестивый Инспектор смог вырастить образцового гражданина славной Империи. — способы слежки и выяснения информации можешь использовать любые, включая свои, м, — Инспектор фыркает, выказывая свое недовольство делишками Винса, — включая свои источники с другой работы.       Винс хихикает. как Войд филигранно всякий раз выкручивается, дабы не называть вещи своими именами! только Инспектору нечего предъявить, он прекрасно в курсе, чем еще занимается Наблюдатель, но маленькая ирония заключается в том, что Войду это самому в первую очередь и выгодно. удобно же, когда свой человек контролирует чуть ли не весь товарооборот нелегального оружия, крышует районы и является авторитетной фигурой в подполье. — принято, господин Инспектор. могу приступать к заданию.

•••

      самый эффективный способ выуживания нужной информации — это залезть врагу чуть ли не под самую кожу, видеть мир его глазами. не буквально, а фигурально. и в данном случае не ко врагу, а лишь к подозреваемому, повинность Калеба в чем-либо не доказана. или еще не доказана.       втереться в доверие, стать самым близким человеком, хороший способ. грязно и аморально? весьма. но где Винс, а где мораль? он Наблюдатель, который лишь выполняет свой алгоритм. если не выполнит, то проебет все, что имеет в жизни. а этого ой как не хочется.       оказывается, сблизиться с Калебом — не столь сложная задача. все получилось как-то само собой, было в них нечто общее, столь же и разное. тем более… жизнь их частенько сталкивала в офисных коридорах, где они обменивались с друг другом колкими фразами.       и как бы Винс себе не повторял, что это лишь выполнение алготрима, а что-то живое внутри трепыхалось рядом с Калебом, кошки на душе скребли, когда Наблюдатель узнавал о Главном Секретаре больше и больше компрометирующих фактов, которые бы в идеале доложить Войду в скором времени. Винс все оттягивал момент отчета, надо собрать же больше информации, чтобы отчет был полным, да не, это лишь просто эгоистическое желание Наблюдателя побыть рядом с тем, с кем может быть просто.       с Калебом было действительно проще, лучше, чем с Войдом, одновременно в разы сложнее и хуже.       нет. нет. нет. Винс всего лишь выполняет свой алгоритм. он всего лишь шестеренка огромного механизма под названием Империя. — Кавински? — Калеб ласково и мягко дотрагивается до щеки мужчины, выводя из тяжелых мыслей.       Винс встряхивает головой, жмурится, вылезая из своих мыслей. — прости-прости, задумался, — слегка рассеянно отвечает Винс, стараясь унять бардак в собственной башке. — о чем задумался? — кажется, Калеб слегка встревожен резким выпадением Винса из разговора. о чем они говорили?       Винс начал хаотично водить взглядом по собственному кабинету в автомастерской, где они сейчас с Калебом сидели, пытаясь найти хоть что-то, за что можно зацепиться и отвлечься. полка с книгами, рабочий стол, заваленный бумажками разной степени важности, открытая бутылка виски… — да так, о чепухе всякой, не бери в голову, — улыбка натягивается сама собой, а голос звучит излишне натянуто. — Кавински… — как же хорошо звучало полное имя Винса из уст Калеба. — не первый день тебя знаю. колись, в чем дело. — извини, колоться давно перестал, предпочитаю больше, — выдавливает из себя смешок Наблюдатель, шумно втягивая затем носом воздух и имитируя занюхивание. — не смешно, — Главный Секретарь качает головой. — я переживаю за тебя, ты мне стал весьма близок.       блять. ну нет. только не глубокий разговор про какие-то чувства, как-то очень не в тему. сердце Винса сделало кульбит, больно сжимаясь. совесть так не кстати проснулась, начала давить, напоминать о том, какая же Винс сука беспринципиальная. омерзение от самого себя накатывает волнами, а холодок собственных грехов ползет по позвоночнику куда-то вверх, к горлу, стискивая и не давая нормально вдохнуть.       какое-то резкое осознание.       Калеб со всей душой, а Винс…       блять. нет. Винс — Наблюдатель, он выполняет свою работу, не более. каждый выживает, как может. мир жесток, и…       блять.       кажется, зря завязывал со всякой дрянью, еще не до конца смог выжечь из себя что-то живое, что мешает работать.       люди — это шестеренки. их надо менять. а если сам заржавеешь, то и тебя заменят. металл окисляется под воздействием воды и воздуха со временем, покрывается коррозией, от чего сложнее проворачивается в механизме, и в итоге весь механизм глохнет.       сейчас внешняя среда — это лишние чувства.       Винс поворачивает голову к Калебу, впиваясь в губы того каким-то отчаянным поцелуем в попытке не дать ему договорить, а в себе заглушить то, что происходит внутри. Калеб удивленно выдохнул в чужие губы, но на поцелуй ответил. мужчина залезает на колени Главного Секретаря, цепляется за ворот его выебистого плаща, притягивая ближе, целуя агрессивнее, ерзая на чужих коленях.       что-то пошло не так? и похуй, всегда можно свернуть в секс все, отличный способ отвлечься и отвлечь.

•••

      Винс сидит в заглушенной машине, вцепившись ногтями в руль, царапая кожу обивки, и уронив голову на все тот же руль, неприятно стукаясь лбом и закусывая нижнюю губу. хотелось кричать что есть сил, сорвать голосовые связки. жизнь… жизнь больше напоминала какой-то нескончаемый трип, из которого было не вылезти, только почему-то в этом трипе не плыли стены, не становились радужными, а все походило на кошмар.       с одной стороны Войд, требующий все больше и больше сдавать отчеты насчет Калеба. отсрочить этот момент получалось с трудом, навалилось еще больше проблем! какой-то подозрительный Комиссар нарисовался, воду баламутит, отчего паранойя Инспектора усилилась стократно. еще и на Винса перекинулась, а то мало ли Наблюдатель там Калеба покрывает или еще что…       с другой стороны — Калеб. вот это важное и секретное задание от Войда вышло боком. Калеб что-то надломил в Винсе, какой-то внутренний барьер, обнажая то, от чего Наблюдатель столь долго бегал. изуродованную душу, но далеко не черствую, как хотелось бы самому Винсу, вывернули наружу, тыкнули, как котенка в собственное дерьмо, в то, чем стал Винс.       мантры по типу «люди — шестеренки» уже не работали, а алкоголь с наркотиками не давали возможности сбежать от самого себя, скорее только усугубляли положение.       на горизонте маячило еще что-то более страшное, от чего будущее становилось размытым и непонятным. Винс ощущал себя слабым на фоне всего. Винс ненавидел себя сильнее за собственную слабость.

•••

— да как ты, блять, посмел! — Калеб не то, что злится, он в слепой ярости, готовый вот-вот броситься на Винса, только наручники, которыми бывший Главный Секретарь был прикован к столу, мешали встать и ударить. — сука!       Винс смотрит в сторону. молчит. а что говорить? вся начитанность мужчины испарилась в один миг, слова будто бы позабылись, а в горле стал ком, мешающий банально открыть рот.       они находились один на один в комнате для допросов, ожидая Инспектора. серая бетонная комната с одной дверью, никаких окон, с яркими холодными лампами посередине потолка, под ними, на полу, по самому центру — металлический стол, прикрученный увесистыми болтами к полу, рядом стул. на стуле Калеб.       Винс сглатывает накопившуюся слюну во рту, все же решается бросить короткий взгляд на Калеба. тот… тот выглядит, мягко говоря, жалко, растрепанные волосы, разбитые губа и нос, из которых тонкими струйками подтекала кровь, опухшая щека от удара по скуле.       задержание сложно прошло.       Калеб, заметив, что Наблюдатель смотрит, зашипел, и от чужих слов сжалось сердце. — я тебе поверил, а ты оказался псиной имперской.       Наблюдатель не уследил за тем, что происходило в последнее время. все смешалось в один комок событий, которые пролетали мимо с огромной скоростью. мозг не успевал все воспринимать, половину всего времени Винс был нетрезв, пытался защитить свою шкуру, не стать козлом отпущения в случае чего.       сначала комиссар Дейв, который спутался с Раданом и Кейт и которые все дружно начали копать слишком глубоко под Империю, потом Калеб, который, ахуеть, оказывается братом этой Кейт, еще ходил с этим Дейвом на свиданки, помогал в непонятных делах, в которых бы в идеале светиться не стоило, еще и Войд с силой выбил все, что Винс накопал, да блять, как мерзко, то, что Калеб сам рассказал.       блять. какая-то каша.       из отчетливо запомнившихся событий — ликвидация Радана и Кейт. конечно же, блять, запомнилось. это было утром. Войд срочно вызвал, отдал приказ «ликвидируй изменников Империи», в Винс, будучи ссыклом до мозга костей, выполнил.       потом смотрел, как вышибленные выстрелом мозги растекались по стене. никакой последней воли, моментальная ликвидация без суда и следствий.       потом задержание Калеба, тяжелое, оно запомнилось отрывками. драка, вроде мужчина бывшему Главному Секретарю хорошенько всадил в висок. Винс только сейчас пришел в себя.       в комнату заходит Инспектор, громко стуча по полу тяжелыми ботинками. вид у него мрачный. на пару мгновений повисла тишина. — Калеб, я надеялся, что мои сомнения по поводу тебя Кавински рассеет, что я смог в тебя вложить то, что должно быть в правильном, образцовом гражданине Империи, — в голосе Войда слышалось наигранное сожаление.       Винс знает, что это лишь игра; как бы человек не был дорог Инспектору, всякое сострадание пропадает, как только человек нарушает закон. — да тебе же похуй! — Калеб срывается, кричит уже на того, кого боится вся Империя. ему уже нечего терять, бывший Главный Секретарь знает, что живым отсюда не выйдет, видимо, решил, что раз помирать — так с музыкой. — пиздил бы поменьше, может, что и получилось бы. хотя нет. я никогда не верил в твои взгляды и идеалы, знаю, что ты, что Империя пиздите почем зря. а ты что молчишь, а, сволочь? — Калеб перевел взгляд на Винса.       Винс был готов выдрать себе сердце прямо сейчас, лишь бы не чувствовать, не ощущать всем собой ту боль. забавно получается, Винс так кичился тем, что ничего не боится: ни Войда, ни свода правил Книги Света. а в итоге… оказался трусом, да настолько, что старался игнорировать все, что выстроил вокруг себя. игнорировать свои внутренние ощущения, привязанность к людям, все то, что считал рудиментами в своей жизни.       приговоренные к ликвидации? да они же сами виноваты, шестеренки надо менять. Радан? это просто пацан, просто полезный. привязанность? теплые чувства? нет, что вы, Винс такого не знает. и Винс постоянно игнорировал свою совесть, сострадание, сочувствие к кому-либо. свято верил, что единственная истина жизни — это выжить самому, выхватить счастливый билет, а на остальных плевать, что кроме денег и комфорта в жизни нечего терять.       есть. только пришло осознание, когда потерял. собственноручно лишил жизни Радана с его подружкой, подставил Калеба, с которым выстроил доверительные отношения. теперь всего этого нет. и их всех — нет. почти что. — Калеб, я бы на твоем месте не разговаривал в таком тоне, а лучше и вовсе раскаялся. возможно, я бы пошел тебе навстречу, смягчил приговор, дал второй шанс через стирание, — забавно это звучало — особенно с учетом того, что Войд спокойненько перепроверял количество патронов в магазине. — пиздишь. да ты…       кажется, про Винса и вовсе забыли за начавшейся перепалкой, да, возможно, оно и к лучшему, есть возможность подумать над своими поступками. как там говорится? слово — не воробей, вылетит — не поймаешь? а… это из другой оперы, это про слова.       и все же у них с Калебом было больше общего. возможно, у них могло что-то получится, но только Винс лжец до мозга костей, и в первую очередь из всех он врал именно себе.       как же отвратительно. от самого себя.       выстрел. без предупреждения. или оно было? Винс не слышал, вернее, не слушал дальше их перепалку, как и не слышал самого приговора. если приговор был…       были ли формальности? соблюдал ли их на сей раз Войд? а не плевать ли?       во лбу Калеба все равно уже красовалась ровная дырка, откуда вытекала кровь; тело обмякло, но не свалилось, наручники же не делись никуда, и бывший Главный Секретарь теперь походил на выпотрошенную куклу, никак не на упрямого, упорного себя. его такого больше не было.       Винс понимает, понимает, черт возьми, что Калеба убил вовсе не Войд, а он сам. своими поступками, своим страхом перед Инспектором, своей слепой верой, что все так и должно быть, своими попытками изобразить похуизм, зарыть совесть, зарыть теплые чувства куда подальше да поглубже.       так теперь еще и дуло пистолета было направлено на Винса — а тот лишь поднял на то вопросительный взгляд, мысли в голове роились и давили и одновременно были пустым звуком, столько их было. — после того, что ты врал, молчал, укрывал факты об этом… — Войд кивает в сторону трупа Калеба, его голос становится из механического делано-пренебрежительным и как бы не более разочарованным, чем при ликвидации собственного приемного сына. — я не могу тебе доверять. вдруг проникся его идеями. вдруг тоже что выкинешь.       второй выстрел.       вторая дырка в бесполезной башке, где все, что было и строилось годами, в конце концов нихуя не стоило.