Daddy

Бангкок плавился. Даже сквозь тонированные стекла панорамных окон сорок второго этажа, сквозь монотонный гул мощных кондиционеров, Норт чувствовал эту липкую, обволакивающую духоту. Город внизу жил своей жизнью, бурлил, сигналил, дышал миллионами судеб, но этот гул доносился до него лишь как едва уловимая вибрация стекла. Он был отделен от всего мира. Перед ним стоял ноутбук. На экране беззвучно мерцали графики, таблицы, какие-то презентации, присланные ассистентом еще вчера. Норт смотрел сквозь них, не различая цифр. В голове было так же пусто и гулко, как в его огромной, стерильно чистой квартире. Выгорание. Это модное слово, которое он раньше считал блажью ленивых людей, теперь сжирало его изнутри. Ни азарта, ни желания, ни даже злости. Только вязкая, тягучая скука, от которой сводило скулы. Деньги? Они были. Успех? Безусловно. Власть? И она у него была. А смысла — ноль. Норт захлопнул ноутбук резче, чем хотел. Звук вышел глухим, словно пощечина. Секс. Последний раз он был так давно, что Норт уже и не помнил лица той женщины. Какая-то модель, длинноногая, с пустым взглядом. Механический процесс, разрядка, после которой он почувствовал еще большую опустошенность. Ему нужно было что-то другое. Не просто тело. Ему нужно было выбить клин клином. Человеческий контакт, пусть и купленный за деньги, но такой, чтобы кровь закипела. Чтобы забыться. Он достал телефон. Пальцы на мгновение зависли над экраном. Затем он открыл заметки, куда пару месяцев назад один из его тайских партнеров по бизнесу, ухмыляясь, скинул контакт. «Лучшее место в городе, чтобы расслабиться. Всё конфиденциально, всё легально. Скажешь, что от Ананды». Норт тогда поморщился, но заметку не удалил. Мало ли. И вот — пригодилось. --- Бар назывался «Шелковый Путь». Никакой кричащей вывески, только тусклая золотая табличка на двери неприметного трехэтажного особняка в тихом переулке Сукхумвита. Охрана — двое крепких парней с каменными лицами — даже не стали проверять его имя. Достаточно было одного взгляда на часы Норта, на посадку его костюма, на холодную уверенность во взгляде. Перед такими дверьми открывались сами. Внутри пахло сандалом и чем-то пряным. Приглушенный свет, обволакивающая музыка, ни единого намека на вульгарность. Его встретила девушка неземной красоты — высокая, с гладкими, будто шелк, волосами и улыбкой, которая, казалось, обещала райское наслаждение, но ровно до тех пор, пока ты платишь. Ее звали Мали, и она была мадам этого заведения. — Мистер Норт, добрый вечер, — пропела она, проводя его в уютный, отделанный темным деревом вип-кабинет. Откуда она знала его имя? Видимо, Ананда предупредил. — Устали от суеты? Мы умеем возвращать вкус к жизни. Она не давила, не предлагала сразу каталог. Вместо этого в кабинете появился еще один сотрудник — юноша с подносом, на котором стоял графин с рубиновой жидкостью и два бокала. — Наш фирменный коктейль, — Мали грациозно разлила напиток. — За ваше прибытие. Норт выпил. Терпко, сладко, с каким-то травянистым послевкусием. Потом еще один. Тепло волной разлилось по телу, смывая напряжение в плечах. Мали развлекала его светской беседой, говорила ни о чем, и это убаюкивало. Затем свет стал еще более приглушенным, и начался стриптиз. Девушка — гибкая, как лоза, — танцевала на небольшом подиуме, и ее тело в золотом сиянии двигалось гипнотически. Норт смотрел. Он оценил грацию, отточенность движений, красивую грудь, но внутри ничего не екнуло. Скука отступила, но ее место заняло лишь спокойное, созерцательное опьянение, не больше. Когда танец закончился, Мали подсела ближе и, наконец, перешла к делу. Перед ним на планшете появились фотографии. Женщины. Мужчины. На любой вкус и цвет. — Это наши звезды, — мягко сказала она. — Выбирайте того, кто заставит ваше сердце биться чаще. Норт скользил взглядом. Он был уверен в своем выборе. Натурал. Его интересовали только женщины. Он пролистывал мужчин, даже не фокусируясь на лицах. Его палец замер на фото ослепительной блондинки с точеной фигурой. Грудь, талия, изгиб бедра. Отлично. Классика. Он уже хотел ткнуть в экран, как вдруг его взгляд зацепился за краешек соседнего снимка. Он перевел взгляд, просто чтобы оценить, с кем эта блондинка «соседствует» в каталоге. И замер. В горле мгновенно пересохло. Алкоголь и жара сауны ударили в голову. С фотографии на него смотрел парень. Вернее, не просто смотрел, а прожигал взглядом. Его лицо было невероятно милым, юным, но в больших, выразительных, словно подведенных от природы глазах плясали бесенята. Хитрая, едва заметная ухмылка, застывшая на уголке губ, словно он знал какой-то секрет, который был недоступен Норту. Идеальная светлая кожа, которая сияла на контрасте с темными волосами. Но добили Норта не глаза и не лицо. Ноги. Парень на фото стоял в соблазнительной позе, и его ноги — длинные, идеально гладкие, с изящными щиколотками и тонкими, но мускулистыми икрами, — были выставлены напоказ. Линия от бедра до ступни была произведением искусства. Она была совершенна. У Норта всегда был фетиш на красивые женские ноги, он считал это главным оружием. Но сейчас он видел мужские ноги, и его мозг, его тело, вся его сущность реагировали на них так, будто видели предел мечтаний. Норт почувствовал жар, удушливый и острый, поднимающийся откуда-то из груди к лицу. Сердце колотилось где-то в горле. Это было неправильно, дико, не укладывалось в его картину мира. Но желание — тупое, животное, затмило разум. Это как прыжок с обрыва. Страшно, но адреналин уже бурлит в крови, и остановиться невозможно. — Вот этого, — голос Норта прозвучал глухо и надломленно. Он сам не узнал себя. Мали проследила за его взглядом. Ее накрашенные брови на миллиметр дрогнули вверх, но улыбка осталась на месте. Ни тени удивления или осуждения. Профессионал. — Отто, — произнесла она имя, и оно прозвучало для Норта как обещание. — Прекрасный выбор. Утонченный. Он сегодня свободен. Пройдемте, я провожу вас в комнату. Норт поднялся, чувствуя себя так, будто его тело больше ему не принадлежит. Им управляет что-то другое, более древнее и мощное. Он не знал, что будет дальше. Он никогда не был с мужчиной. Никогда не думал, что захочет. Но сейчас все, о чем он мог думать, — это увидеть эти глаза вживую. И эти ноги. Он хотел прикоснуться к ним, проверить, такая ли гладкая кожа, как кажется на снимке. Мысль о том, что он сейчас войдет в комнату и останется наедине с мужчиной, вызывала панику, но паника эта была смешана с чудовищным, первобытным возбуждением. Мали повела его вверх по лестнице, устланной мягким ковром. Интерьер второго этажа был еще роскошнее, чем первого. Приглушенный свет, большие зеркала в золоченых рамах, тяжелые портьеры. Они остановились у резной двери в конце коридора. — Он ждет вас, — прошептала Мали и растворилась в полумраке коридора так же бесшумно, как и появилась. Норт положил ладонь на прохладную ручку двери и сделал глубокий вдох. Пути назад не было. Он толкнул дверь и шагнул внутрь. Комната тонула в полумраке, рассеиваемом лишь приглушенным янтарным светом от пары бра на стенах и десятка маленьких свечей, расставленных на низком столике у окна. Тяжелые шторы были задернуты, отсекая город. В центре стояла огромная кровать с горой подушек и шелковым бельем цвета темного изумруда. Пахло чем-то цветочным, но едва уловимо, без приторности. Но Норт не видел ничего из этого. Потому что на подоконнике, подогнув одну ногу под себя и болтая второй, сидел Отто. Вживую он оказался еще красивее, чем на фото. Вернее, «красивый» — не то слово. Он был… манким. Притягательным до дрожи. На нем была легкая, почти невесомая черная кофточка с широким вырезом, который сполз с одного плеча, открывая острую ключицу и участок гладкой, сияющей в мягком свете кожи. Декольте было настолько откровенным, что любой наклон грозил обнажить его полностью. Узкие брюки из струящейся ткани подчеркивали каждую линию его худых, но удивительно гармоничных ног. Тех самых ног. Когда дверь открылась, Отто повернул голову. Медленно, лениво, будто у него было все время мира. Их взгляды встретились, и по телу Норта пробежала молния. Глаза у парня действительно были огромными и невероятно выразительными. В их темной глубине плясали отблески свечей, и в них читалась такая кошачья, понимающая хитринка, что у Норта перехватило дыхание. А потом Отто улыбнулся. Это была та самая ухмылка — лишь один уголок губ пополз вверх, и на левой щеке проявилась едва заметная ямочка. Эта улыбка была не нахальной, не вызывающей. Она была сладкой. Приторно-сладкой, как патока, в которой можно увязнуть и не захотеть выбираться. — Ну привет, — голос у Отто оказался мягким, чуть низким для его субтильной внешности, с какой-то тягучей, обволакивающей интонацией. Он не двинулся с места. Просто смотрел, изучая Норта так же пристально, как Норт изучал его. — А ты большой. Я думал, будешь пониже. Норт стоял у двери как вкопанный, чувствуя себя неуклюжим гигантом. Весь его опыт, вся его уверенность в общении с женщинами, с подчиненными, с кем угодно — все это испарилось. Перед ним сидел этот изящный, сияющий юноша, и Норт не знал, куда деть руки. — Я… — начал он и осекся. Голос сел. — Ты стесняешься? — Отто склонил голову набок, и его темные волосы упали на лоб. Он смахнул их небрежным движением. — Это мило. Обычно сюда приходят те, кто знает, чего хочет. А ты, похоже, нет. Или я ошибаюсь? Он говорил тихо, но каждое его слово било точно в цель. Он умел читать людей. Это была часть его работы — считывать желания и страхи клиента за первые несколько секунд. И страх Норта он считал сразу. Страх и дикое, подавляемое желание. — Я знаю, чего хочу, — соврал Норт, наконец отлипая от двери и делая шаг в комнату. Он попытался взять себя в руки, вернуть привычную маску хладнокровного дельца. Но выходило плохо. — Да? — Отто легко спрыгнул с подоконника. Босые ступни беззвучно коснулись темного паркета. Он сделал пару шагов навстречу Норту, и теперь разница в их росте стала очевидной. Отто едва доходил ему до плеча. — И чего же ты хочешь? Он подошел почти вплотную. Не касаясь, но так близко, что Норт чувствовал тепло его тела и тонкий аромат — не парфюм, а что-то более личное, напоминающее запах разогретой на солнце кожи с ноткой чего-то сладкого, вроде ванили. Норт сглотнул. Его взгляд помимо воли скользнул вниз, по изящному изгибу шеи, по открытой ключице, по линии декольте. А затем еще ниже — туда, где ткань брюк обтягивала бедра, переходя в бесконечную длину ног. Отто перехватил этот взгляд. И ухмыльнулся снова, на этот раз чуть шире. — Нравятся? — спросил он почти шепотом. И, не дожидаясь ответа, провел ладонью по своему бедру, медленно, снизу вверх, чуть задирая край кофточки и обнажая полоску плоского живота. — Вижу, что нравятся. Многие ведутся на лицо. Или на задницу. А ты, значит, ценитель ног. Интересный мужчина. Норта словно током ударило. Он осознал, что все это время стоял и пялился, не в силах произнести ни слова. Отто играл с ним. Дразнил. И, черт возьми, ему это нравилось. Его уверенность, его сладкая дерзость — это было так не похоже на все, что он знал раньше. — Да, — хрипло выдавил Норт. — Они красивые. — Красивые, — повторил Отто, растягивая слово, будто пробуя его на вкус. — Хочешь потрогать? Это был вызов. И приглашение одновременно. Норт почувствовал, как кровь приливает к лицу, а затем резко отливает, устремляясь ниже. Он поднял руку. Она слегка дрожала. Его ладонь легла на плечо Отто, туда, где сползла ткань кофты. Кожа оказалась именно такой, как он и представлял — гладкой, нежной, горячей. От этого простого прикосновения по телу Норта пробежала судорога. Он провел ладонью вниз по руке Отто, чувствуя под пальцами его тонкие, но упругие мышцы. Тот стоял неподвижно, лишь наблюдая за ним из-под полуопущенных ресниц. Дойдя до запястья, Норт перехватил его и потянул, разворачивая парня спиной к себе. Отто подчинился легко, словно танцуя. Теперь он стоял, прижавшись спиной к груди Норта, а тот, повинуясь какому-то животному порыву, положил ладони на его бедра. Медленно, сантиметр за сантиметром, он провел ладонями вниз. Ткань брюк была тонкой, почти неосязаемой, и под ней чувствовалось живое тепло. Бедра Отто были узкими, мальчишескими, но линия, по которой они переходили в ноги, сводила с ума. Ладони Норта скользнули дальше, обхватывая колени, потом икры. Он присел, сам не замечая, что делает, и теперь стоял на корточках за спиной у Отто, поглаживая его ноги. Гладкие, шелковистые, без единого изъяна. Норт провел носом по задней поверхности бедра, вдыхая его запах, и услышал, как Отто тихо, одобрительно хмыкнул. — А ты с энтузиазмом, — произнес он, не оборачиваясь, но в голосе его слышалась не насмешка, а, скорее, удовлетворение. — Мне нравится. Продолжай. Его слова стали спусковым крючком. Норт резко выпрямился, снова прижимая Отто к себе, но теперь уже без нежности. Он зарылся лицом в его волосы на затылке — они пахли дорогим шампунем и чем-то цветочным. А затем резко убрал упавшую прядь и коснулся губами его шеи, прямо под ухом. Кожа там была невероятно чувствительной. Отто едва заметно вздрогнул и чуть сильнее откинул голову назад, подставляясь под поцелуи. — Вот так, — прошептал он, и его дыхание тоже стало чаще. Норт целовал его шею жадно, с каким-то оголодавшим отчаянием, оставляя влажные дорожки. Он развернул Отто к себе лицом. Их взгляды встретились снова. Теперь в глазах парня, помимо хитринки, горел огонек настоящего, неподдельного возбуждения. Иллюзия игры начала рассеиваться. Все становилось реальным. — Поцелуй меня, — потребовал Отто. Не попросил, а именно потребовал. Тихо, но властно. И Норт поцеловал. Это был не тот сдержанный, пробный поцелуй, которого он сам от себя ожидал. Их губы встретились, и мир взорвался. Рот Отто был горячим и мягким, и он ответил сразу же, перехватывая инициативу. Его язык скользнул по губам Норта, проникая внутрь, и это было влажно, настойчиво, сладко. Норт застонал. Он запустил руку в темные волосы парня, сжал их в кулак, притягивая его еще ближе, углубляя поцелуй. Их языки сплелись в диком, первобытном танце, дыхание смешалось. Отто кусал его губы, оттягивал, и каждое такое движение отдавалось пульсацией где-то в низу живота. Это было ни на что не похоже. Так страстно, так необузданно его не целовала ни одна женщина. — Черт, — выдохнул Норт, отрываясь от него на секунду, чтобы глотнуть воздуха. Губы горели. В висках стучало. — Ммм, — промычал Отто, облизывая припухшие губы и глядя на него снизу вверх. Взгляд его был пьяным, расфокусированным. — А ты целуешься лучше, чем я думал. Удивил. Его тонкие пальцы уже расстегивали пуговицы на рубашке Норта. Он делал это ловко, быстро, и через мгновение рубашка полетела на пол. Ладони Отто легли на его обнаженную грудь, скользнули по рельефу мышц, по кубикам пресса. Он исследовал его тело, и под его пальцами кожа Норта покрывалась мурашками. Он никогда не думал, что мужские прикосновения могут быть такими… правильными. — Какой ты горячий, — прошептал Отто, наклоняясь и касаясь губами его груди. Его язык скользнул по соску, и Норт дернулся, глухо застонав. — Такой большой и крепкий. А внутри, оказывается, такой податливый. Он играл с ним, дразнил его словами и действиями, и это сводило Норта с ума. Больше всего на свете ему сейчас хотелось стереть эту сладкую, понимающую ухмылку с его лица другим поцелуем, заставить его стонать, а не говорить. — Хватит болтать, — прорычал Норт, срывая с него эту идиотскую кофточку. Та соскользнула с плеч Отто как вода, обнажая его торс — худой, с узкой талией и изящными линиями ребер. Кожа в свете свечей казалась фарфоровой. — Как скажешь, — Отто усмехнулся и сам потянулся к ремню Норта. Все дальнейшее произошло как в тумане. Они упали на кровать. Шелк приятно холодил разгоряченную кожу. Норт навис над Отто, вдавливая его в матрас, и продолжал целовать — его губы, скулы, шею, ключицы, спускаясь все ниже. Отто извивался под ним, тихо постанывая и запуская пальцы в его волосы. Его ноги обвились вокруг талии Норта, и тот замер на мгновение, наслаждаясь этим ощущением. Эти длинные, гладкие ноги были именно там, где он и мечтал их почувствовать. Оставшаяся одежда полетела на пол. Они остались абсолютно обнаженными, и Норт на секунду замешкался, разглядывая тело под собой. Оно было прекрасно в своей хрупкости. Он провел ладонью от груди Отто вниз, по животу, до бедра, и тот выгнулся навстречу его прикосновениям. — Не бойся, — прошептал Отто, угадывая его секундное замешательство. Он притянул голову Норта к себе и поцеловал его долгим, глубоким поцелуем. — Ты все делаешь правильно. Я хочу тебя. Это признание сломало последние барьеры. Дальше были только стоны, жаркое дыхание и сплетение тел. Норт исследовал его тело губами и руками, изучая каждую реакцию. Когда он вошел в него, медленно и осторожно, Отто ахнул, запрокинув голову, и его пальцы вцепились в спину Норта, оставляя царапины. Норт замер, давая ему привыкнуть, чувствуя, как сам дрожит от напряжения. — Давай, — выдохнул Отто, глядя ему в глаза. Его зрачки были расширены, почти полностью поглотив радужку. — Давай же… трахни меня, daddy… Это слово — «daddy» — произнесенное этим сладким, запыхавшимся голосом, ударило в голову похлеще любого наркотика. Оно пробрало его до самого нутра, до кончиков пальцев, заставляя кровь вскипеть. Что-то темное, первобытное проснулось в нем. Он начал двигаться. Медленно, глубоко, с каждым толчком наращивая темп. Отто под ним превратился в сплошной стон, его тело выгибалось и подстраивалось, ноги сильнее сжимали талию Норта. Он продолжал шептать это слово, снова и снова, между стонами и всхлипами, и от каждого его повторения Норт терял голову все больше. — О боже… да, daddy… еще… Их тела двигались в едином ритме. Кожа к коже, дыхание к дыханию. Норт чувствовал, как пот стекает по его вискам и спине, как мышцы наливаются огнем. Отто был невероятно отзывчивым, жарким, и он полностью отдавался процессу, не стесняясь своих эмоций. Он стонал в голос, его прекрасные большие глаза закатывались от наслаждения, и это зрелище было самым эротичным из всего, что Норт когда-либо видел. Он хотел, чтобы этот момент длился вечно. И одновременно хотел большего, глубже, сильнее. Он менял угол, ускорялся, замедлялся, снова ускорялся, подводя их обоих к краю. — Я сейчас… — прохрипел Отто, его тело напряглось как струна. — Daddy, я… — Давай, — прорычал Норт, делая последний, самый глубокий толчок. Они кончили почти одновременно. Мир взорвался калейдоскопом искр, тело Норта пронзила судорога невероятного, всепоглощающего наслаждения, какого он не испытывал никогда в жизни. Он рухнул на Отто, обессиленный, все еще не в силах отдышаться, и уткнулся лицом в изгиб его шеи. Сердце колотилось где-то в ушах. Несколько минут в комнате слышалось только их тяжелое, прерывистое дыхание. Отто лениво перебирал волосы Норта, успокаивая его. Его пальцы были легкими, как перышки. Норт чувствовал, как его отпускает, как напряжение уходит из каждой клетки тела, оставляя после себя приятную истому. Внутри было пусто и легко. Он перекатился на спину и уставился в потолок, все еще переваривая произошедшее. То, что случилось, было неправильно с точки зрения всей его предыдущей жизни. Но его телу и его душе сейчас было до странного хорошо. И это пугало больше всего. — Это было… — начал он, не зная, как подобрать слова. — Знаю, — лениво отозвался Отто. Он приподнялся на локте, глядя на Норта. Его щеки раскраснелись, волосы растрепались, и весь он выглядел довольным и расслабленным. — Не ожидал, да? Норт повернул голову и встретился с ним взглядом. В этих глазах больше не было дразнящей хитринки. Там было спокойное удовлетворение и что-то похожее на нежность. — Не ожидал, — честно ответил Норт. --- Они пролежали так еще около часа. Отто иногда что-то говорил — легкие, ничего не значащие вещи о погоде, о Бангкоке, о смешных клиентах. Он умело заполнял неловкие паузы, делая атмосферу легкой и непринужденной. Норт отвечал односложно, но слушал с удовольствием. Ему нравился его голос. Его смех. То, как он поправлял волосы. Потом время вышло. Норт оделся, чувствуя, как на смену эйфории приходит тяжелое, липкое чувство реальности. Отто тоже набросил свой легкий халат и проводил его до двери. Он снова улыбался своей сладкой улыбкой. — Приходи еще, — сказал он на прощание, и Норт не понял, было ли это простой формальностью или искренним пожеланием. Он вышел из «Шелкового Пути» на рассвете. Небо над Бангкоком окрасилось в грязно-розовый цвет. Улицы были пустынными. Норт сел в такси и поехал домой, но в его голове, как заевшая пластинка, крутились одни и те же кадры. Большие, выразительные глаза. Хитрая ухмылка. Длинные, гладкие ноги. И это чертово «daddy», которое он не мог выбросить из головы. Осознание пришло к нему только в душе собственной квартиры. Он стоял под струями горячей воды и вдруг понял, что хочет увидеть его снова. Не просто кого-то для секса, чтобы снять стресс. А именно его. Отто. Его улыбку, его голос, его прикосновения. Он, Норт, который всегда считал себя твердым натуралом, который крутил романы только с топ-моделями, кажется, влюбился в мужчину-проститутку из эскорт-агентства. За одну ночь. Или даже не влюбился. Помешался. Заболел им. Это было безумие, но он ничего не мог с собой поделать.