Страсть в одной кровати 🔞

Прошло ещё несколько недель. Чонгук и Тэхён поехали в больницу, чтобы врач осмотрел Тэхёна и проверил всё ли в порядке. Тэхён сидел на кушетке, затаив дыхание, пока врач проводил осмотр. Чонгук стоял рядом, вцепившись в спинку стула так, что костяшки пальцев побелели. — Ну что ж, — врач снял перчатки и улыбнулся. — Поздравляю вас, Ким Тэхён. Ваш анус полностью зажил. Вы молодец выполнили все мои рекомендации. И теперь я разрешаю вам вернуться к нормальной жизни. Он посмотрел на Чонгука, затем снова на Тэхёна. — Можете заниматься любовью с вашим альфой. Но, пожалуйста, он поднял указательный палец, в меру. И без фантазий. По крайней мере, первые несколько недель. Тэхён кивнул, чувствуя, как внутри разливается облегчение. Врач вручил ему справку: «Тэхён Ким полностью здоров». Они вышли из кабинета. Тэхён шёл по коридору, чуть ли не подпрыгивая настолько лёгким он себя чувствовал. Чонгук шёл рядом, не скрывая улыбки. — Ну что, — Тэхён взял его за руку. — Отметим? — Отметим, — кивнул Чонгук. — Дома. Ужин. Свечи. Без спешки. Они спустились на парковку, сели в машину. Чонгук завёл двигатель, выехал с территории больницы. Тэхён откинулся на сиденье, смотрел в окно на проплывающие дома и вдруг повернулся к Чонгуку. — Слушай, Чонгук, — голос его звучал невинно, но в глазах горели хитрые огоньки. — Раз нам теперь можно заниматься сексом... может, тогда попробуем что-то новое? Например, секс в машине? Чонгук чуть не нажал на тормоз посреди дороги. Посмотрел на Тэхёна на его лукавую улыбку, на розовые щёки, на то, как он облизнул губы. — Малыш, — сказал Чонгук, сжимая руль. — Я думаю, это плохая идея. — Почему? — Тэхён надул губы. — Врач сказал, можно. — Врач сказал «в меру и без фантазий», — напомнил Чонгук. — Секс в машине это уже фантазия. — Это не фантазия, это разнообразие, — возразил Тэхён. — Ты же не хочешь, чтобы мне стало скучно? Чонгук вздохнул, перестроился в правый ряд и припарковался у обочины. Повернулся к Тэхёну. — Ты точно хочешь? — спросил он. — Прямо сейчас? Здесь? — А почему нет? — Тэхён огляделся. Они стояли в тихом переулке, вдали от прохожих и камер. — Место хорошее. Никого нет. Машина тёплая. Чонгук смотрел на него долгим взглядом. Тэхён смотрел в ответ с вызовом, с любовью, с желанием. — Ладно, — сдался Чонгук. — Но если тебе станет больно мы сразу остановимся. И никакой жестокости. Только нежно. Договорились? — Договорились, — улыбнулся Тэхён. Чонгук отодвинул сиденье назад, освобождая пространство. Потянулся к Тэхёну, поцеловал мягко, долго, как учил его любить. — Я скучал, — прошептал Чонгук, целуя его шею. — Я тоже, — ответил Тэхён, зарываясь пальцами в его волосы. — Очень. Они занимались любовью в машине осторожно, почти невесомо, боясь сделать больно. Чонгук входил медленно, смотрел на лицо Тэхёна, ловил каждый его вздох. — Всё хорошо? — спрашивал он. — Да, — выдыхал Тэхён. — Пожалуйста, не останавливайся. Чонгук не останавливался. Когда всё закончилось, они сидели на заднем сиденье, обнявшись, мокрые от пота и счастливые. Тэхён положил голову на плечо Чонгука. — Спасибо, — сказал он. — За что? — удивился Чонгук. — За терпение. За то, что ждал. За то, что любишь. Чонгук поцеловал его в макушку. — Это не требует благодарности. — А я всё равно благодарю, — Тэхён улыбнулся. Они ещё немного посидели в тишине, слушая, как бьются их сердца в унисон. — Поехали домой? — спросил Чонгук. — Поехали, — кивнул Тэхён.Чонгук перебрался на водительское сиденье, завёл машину. Тэхён сидел сзади, потому что идти было тяжеловато, но не хотел жаловаться. Они ехали домой, в свою квартиру. В свой мир. Где не было боли, только любовь. И это было лучшее, что могло с ними случиться. Чонгук и Тэхён вышли из машины. Тэхён потянулся, довольно улыбаясь — после больницы и врача он чувствовал себя почти свободным. Чонгук закрыл дверь с брелока, сунул ключи в карман и пошёл к подъезду. Тэхён догнал его, взял под руку и, пока они шли, с самым невинным видом спросил: — Чонгук, может, мы попробуем ещё одно разнообразие? Ну, например… ты будешь снизу, но в роли принимающего. А я сверху в роли актива. Как тебе такая идея? Он не шутил. Глаза горели, на губах играла хитрая улыбка. Чонгук остановился как вкопанный. Повернулся к Тэхёну медленно, с каменным лицом. — Ты в своём уме? — голос его был тихим, но в нём чувствовалась сталь. — А что такого? Тэхён пожал плечами, стараясь не показывать, что уже понял: он зашёл слишком далеко. — Мы же пробуем новое. Я омега, ты альфа, но иногда можно же менять роли? Почему бы тебе хоть раз не попробовать быть… — Тэхён, перебил Чонгук, и его глаза потемнели. — Я альфа. Доминантный альфа. Такие, как я, никогда не будут в роли пассива. Даже не мечтай. Он развернулся и пошёл к подъезду быстрее, чем обычно. Тэхён едва поспевал за ним, прихрамывая. — Чонгук, ну я же просто спросил! — крикнул он вдогонку. — Не спрашивай таких вещей, — бросил Чонгук, не оборачиваясь. — И не зли меня. Особенно когда ты ещё не до конца поправился. Тэхён замолчал. Он знал, что перегнул палку. Чонгук не был жестоким не сейчас. Но гордость альфы, особенно доминантного, была не тем местом, куда стоило тыкать палкой. Они вошли в лифт. Чонгук нажал кнопку своего этажа, встал в углу, скрестив руки на груди. Тэхён стоял рядом, смотрел на него исподлобья. — Чонгук, — тихо сказал он, когда двери закрылись. — Что? — Прости. Я не хотел тебя злить. Просто… я тоже хочу иногда пробовать новое. Но если ты против значит, против. Чонгук молчал несколько секунд. Потом тяжело выдохнул, разжал кулаки, потянулся к Тэхёну и притянул его к себе. — Ты невозможен, — сказал он, уткнувшись носом в его макушку. — У тебя язык без костей. — Это ты меня таким сделал, — пробормотал Тэхён, прижимаясь к нему. — Раньше я был тихим и послушным. — И мне это нравилось, — усмехнулся Чонгук. — Врёшь, — Тэхён поднял голову, посмотрел на него. — Тебе нравится, когда я спорю. Когда огрызаюсь. Когда не сдаюсь. Чонгук промолчал. Но не опроверг. Они вышли из лифта, зашли в квартиру. Чонгук помог Тэхёну разуться, повесил пальто. — Я люблю тебя, — сказал он, ведя Тэхёна на кухню. — И люблю твой характер. Но даже у моего терпения есть пределы. — Я запомню, — серьёзно ответил Тэхён. — И больше не буду предлагать тебе быть снизу. — Вот и славно, — Чонгук поставил чайник, достал две кружки. Будешь чай? — Буду, — Тэхён сел за стол. С мёдом. Чонгук заварил чай, положил мёд в кружку Тэхёна, размешал. Поставил перед ним. — Знаешь, — сказал Тэхён, грея руки о кружку. — Я и правда не хотел тебя злить. Просто… я думал, что в любви нет ролей. Что можно пробовать всё, что хочется. Если обоим нравится. Чонгук сел напротив, отпил свой чай. — В любви — нет, — сказал он. — В сексе тоже. Но есть вещи, которые я не могу. Не потому, что не хочу. А потому что это против моей природы. Я не смогу расслабиться. Не смогу довериться настолько, чтобы быть… снизу. Тэхён кивнул. — Я понял. Прости. — Хватит извиняться, — Чонгук взял его за руку. — Ты не сделал ничего плохого. Просто спросил. Я ответил. — И разозлился. — Немного, — признал Чонгук. — Но уже прошло. — Точно? — Точно. Тэхён улыбнулся, допил чай и встал. — Тогда пойдём в спальню? — спросил он, обходя стол и садясь Чонгуку на колени. — Ты будешь сверху. Как обычно. Я не против. Чонгук обнял его, поцеловал в шею. — Ты несносный, — сказал он. — Но ты меня любишь, — ответил Тэхён. — Люблю, — вздохнул Чонгук. Очень. Он подхватил Тэхёна на руки и понёс в спальню. Они больше не спорили об этом. В ту ночь Чонгук был сверху. Как обычно но Тэхён не возрожал потому что любил, не за позы в постели а за то что Чонгук был рядом. Всегда. Тэхён принимал член Чонгука в себя полностью и без остатка. Ему нравилось чувствовать себя заполненным, нравилась тяжесть и тепло, которые разливались по телу с каждым толчком. Чонгук двигался ровно, размеренно, сдерживая себя даже сейчас, когда Тэхён был уже здоров и врач дал добро. — Чонгук, — выдохнул Тэхён, вцепившись в простыни. — А можно чуть-чуть быстрее и грубее? Пожалуйста. Я выдержу. Правда. Чонгук замедлился, навис над ним, заглянул в глаза. — Нет, — твёрдо сказал он. — Я не хочу делать тебе больно. Даже не уговаривай. Потому что ещё один месяц без секса я не выдержу. — Но мне не больно, — Тэхён попытался возразить, но Чонгук сделал особенно глубокий толчок, член ударил по простате, и Тэхён выгнулся, сжав пальцы на простынях, потеряв дар речи на несколько секунд. Чонгук продолжил всё так же ровно, спокойно, не давая Тэхёну ни быстрее, ни жестче. Тэхён чувствовал, как внутри нарастает напряжение, как хочется большего, как тело требует разрядки. Он отодвинулся от Чонгука так быстро, что член Чонгука вышел из него полностью. Чонгук замер, не понимая, что происходит. Тэхён не дал ему опомниться встал на колени между его ног, наклонился и без разрешения взял член Чонгука в рот. Чонгук охнул от неожиданности. Тэхён сосал член Чонгука в первый раз в жизни. Но делал это так умело и без ошибок, что Чонгуку казалось Тэхён занимается этим уже много лет. Глубоко, ритмично, не забывая про язык и губы. — Т-Тэхён... — Чонгук запустил пальцы в его волосы, запрокинул голову от удовольствия. Голос его сел, стал хриплым. — Малыш... это первый раз, когда ты отсасываешь мне... откуда ты научился так хорошо сосать? Тэхён замер, поднял голову. Губы его блестели, глаза были чуть затуманены. — Я тренировался на леденцах и мороженом на палочках, — сказал он с самым невинным видом. — А что? Я что-то неправильно делаю? Чонгук смотрел на него, не веря своим ушам. Потом рассмеялся громко, искренне, запрокидывая голову. — Ты невыносим, — сказал он, вытирая выступившие слёзы. — Это ты меня таким сделал, — парировал Тэхён. — Иди сюда, — Чонгук потянул его за руку, притягивая к себе. — Ложись. Теперь моя очередь. — Я ещё не закончил, — попытался возразить Тэхён. — Закончишь потом, — пообещал Чонгук. — Сначала я. Он перевернул Тэхёна на спину, навис сверху, поцеловал — в губы, в шею, в ключицы. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я знаю, — ответил Тэхён. Чонгук вошёл в него снова медленно, осторожно, несмотря на все просьбы Тэхёна о грубости. — Не торопись, — сказал он. — У нас вся ночь. — Вся жизнь, — поправил Тэхён. — Вся жизнь, — согласился Чонгук. Они двигались в такт, смотрели друг на друга и не могли насладиться. Потому что настоящее счастье это не когда быстро и грубо. А когда рядом тот, кто готов быть нежным ради тебя. Даже если самому хочется быстрее. Чонгук не торопился. Он двигался внутри Тэхёна медленно, почти лениво, наслаждаясь каждым движением, каждой реакцией омеги. Тэхён стонал, вцеплялся в его плечи, но не просил быстрее — он уже понял, что сегодня Чонгук не ускорится, сколько ни уговаривай. Но это тоже было приятно — чувствовать себя любимым, ощущать, как Чонгук бережно относится к его телу, боясь причинить боль. — Чонгук, — прошептал Тэхён, когда их лица оказались близко-близко. — М? — Чонгук поцеловал его в уголок губ, не замедляясь. — Ты правда не ускоришься? — Не ускорюсь, — подтвердил Чонгук. — Ни сегодня, ни завтра. Может быть, через неделю. Или через месяц. Когда я буду уверен, что ты полностью восстановился. — Я уже восстановился, — попытался возразить Тэхён, но новый толчок заставил его замолчать. — Я врач? — спросил Чонгук. — Нет, но... — Тогда не спорь. Тэхён обиженно надул губы, но спорить не стал. Чонгук поцеловал его в лоб, ускорился самую чуточку, заметил, как Тэхён обрадовался, и снова сбавил темп. — Ты издеваешься? — простонал Тэхён. — Немного, — Чонгук улыбнулся. — Но ты же любишь, когда я издеваюсь? — Ненавижу, — соврал Тэхён, но глаза его смеялись. Они кончили почти одновременно Тэхён первый, с тихим криком, впиваясь ногтями в спину Чонгука. Чонгук следом, выходя в последний момент, чтобы не кончить внутрь. Они всё ещё не были готовы к детям. Тэхён лежал, тяжело дыша, глядя в потолок. Чонгук перекатился на бок, притянул его к себе. — Ты как? — спросил он. — Хорошо, — ответил Тэхён. — Но я всё равно хочу быстрее. — В следующий раз, — пообещал Чонгук. — В следующий раз ты тоже скажешь "в следующий раз". Чонгук усмехнулся, поцеловал его в макушку. — Ты слишком хорошо меня знаешь. Они лежали в темноте, прижимаясь друг к другу, и Тэхён думал о том, что, может быть, медленный секс это тоже неплохо. Когда не нужно никуда спешить. Когда можно просто быть рядом. Чувствовать. Любить. — Чонгук, — позвал он. — Да? — Спасибо, что ты всегда рядом со мной. Чонгук обнял его крепче. — Это мне спасибо, что ты не сбежал. — Я не сбегу, — сказал Тэхён. — Никогда. Он закрыл глаза и провалился в сон — спокойный, тёплый, защищённый. Чонгук долго не спал. Смотрел на Тэхёна, гладил его по волосам и думал о том, как сильно изменилась его жизнь. Из серой, холодной, пустой в яркую, тёплую, полную смысла. И этот смысл спал сейчас рядом с ним. Маленький, упрямый, любящий. Его омега его жизнь, его все. С того момента прошло около двух месяцев. В колледже у Тэхёна начались экзамены, и он постоянно был занят учёбой зубрил материалы, писал конспекты, решал задачи. Он даже не замечал Чонгука. Когда тот лез к нему с поцелуями или хотел близости, Тэхён постоянно кричал на него, что он отвлекает, и что он ничего сейчас не хочет. — Отстань, Чонгук, у меня экзамены! — говорил он, отталкивая альфу, который пытался его обнять. — Ты даже не смотришь на меня, — жаловался Чонгук. — Потому что я учусь! Чонгук терпел неделю, вторую, третью. А потом ему надоело. Он решил сделать то же самое — игнорировать Тэхёна и делать вид, что они друг друга не знают. Он не здоровался первым. Не целовал на ночь. Не готовил завтраки. Сидел в гостиной и смотрел телевизор, не обращая на Тэхёна внимания. Тэхён, увлечённый учебой, сначала не замечал перемен, но к концу третьей недели почувствовал, что что-то не так. В один из дней, когда Тэхён проснулся и был готов к тому, что Чонгук отвезёт его в колледж, он обнаружил, что Чонгука нет дома. В квартире было тихо и пусто. На столе лежала записка. Тэхён взял её, прочитал: «Я уехал в командировку по работе вместе с Юнги. Вернусь через месяц. Удачи на экзаменах. И ещё кое-что: я оставил тебе деньги на расходы и продукты». Тэхён перечитал записку три раза. Не мог поверить. Чонгук уехал. А ему даже ничего не сказал. Не попрощался. Не поцеловал на прощание. — Вот скотина, — прошептал Тэхён, сжимая бумажку в кулаке. Он постоял несколько секунд, чувствуя, как внутри поднимается обида и злость. Потом выдохнул, взял себя в руки. У него сегодня экзамен. Он не имеет права расстраиваться из-за какого-то альфы. Тэхён собрался быстро: взял 120 вон на обед и проезд, закинул рюкзак на плечо, сунул телефон в карман. Надел кроссовки и вышел из квартиры. Дверь за ним закрылась с глухим щелчком. В лифте он стоял, глядя в одну точку. Мысли путались. Обида. Злость. И ещё что-то, чему он не хотел давать названия. Тоска. Он скучал. Уже скучал, хотя Чонгука не было всего несколько часов. Он вышел из подъезда, посмотрел на серое небо, вздохнул и пошёл на автобусную остановку. «Справлюсь, — сказал он себе. — Я справлюсь без него». Но в душе он знал: это неправда. Он не хотел справляться без Чонгука. Он хотел, чтобы Чонгук был рядом. Но Чонгук уехал. И даже не попрощался. Тэхён сел в автобус, уткнулся лбом в холодное стекло и смотрел на проплывающие улицы. Экзамен он сдал. Но ни вопроса, ни ответа не помнил. В голове было пусто, как в квартире без Чонгука. Он вернулся домой, бросил рюкзак на пол, лёг на кровать и уставился в потолок. — Чонгук, — прошептал он. — Ты идиот. Я люблю тебя. Даже когда учусь. Даже когда кричу. Зачем ты уехал? Телефон молчал. Сообщений не было. Чонгук решил играть по-крупному. А Тэхён понял, что проигрывает. Прошло около четырёх дней. Тэхён сдал все экзамены на самые высокие баллы — сто из ста, по каждому предмету. Преподаватели хвалили, одногруппники завидовали, но ему это не приносило никакой радости. Внутри была пустота, которую не заполняли даже отличные оценки. Он сидел в холле колледжа на скамейке, смотрел в зачётку и не видел ни строчки. Перед глазами стояло лицо Чонгука. Его улыбка. Его руки. То, как он гладил его по голове перед сном. Чонгук не звонил, не писал. Только одно короткое сообщение пришло на второй день: «Как экзамены?» Тэхён ответил: «Нормально», и на этом разговор закончился. — Эй, Тэхён! — раздался голос рядом. Тэхён поднял голову. Перед ним стоял его одногруппник Ким Намджун — высокий, улыбчивый, с ямочками на щеках. Бета. Он никогда не был Тэхёну близок, но всегда относился дружелюбно. — На сколько баллов сдал экзамены? — спросил Намджун, садясь рядом. — Я вот на семьдесят восемь из ста. И прикинь — все четыре экзамена подряд! — А? — Тэхён моргнул, возвращаясь в реальность. — Извини, задумался. Не услышал. — Я говорю, на сколько сдал? — А, — Тэхён посмотрел на зачётку. — На сто баллов. Все экзамены. Не зря же готовился и не спал несколько дней. Намджун присвистнул. — Ты монстр. Я так не умею. — Просто повезло, — скромно сказал Тэхён, хотя знал, что везение тут ни при чём. Он действительно учи дни и ночи. Чтобы отвлечься. Чтобы не думать о Чонгуке. — Слушай, Тэхён, — Намджун замялся. — У нас же скоро выпускной. Ты придёшь? Там будет весело. Все наши будут. Приходи, тебе понравится. Он помолчал и добавил: — Можешь даже альфу своего взять с собой. Тэхён опустил глаза. — Я приду, — сказал он тихо. — Но только один. Альфа уехал в командировку на месяц. Так что я буду один. — Жалко, — Намджун искренне расстроился. — А он кто по профессии? — Бизнесмен, — коротко ответил Тэхён. — У него много работы. — Ну ладно, — Намджун хлопнул его по плечу. — Ты главное приходи. Отдохнёшь от учёбы. Может, даже познакомишься с кем-то новым. Тэхён кивнул, не поднимая головы. Он не хотел знакомиться с новыми. Он хотел, чтобы Чонгук вернулся. И чтобы они помирились. Но Чонгук был далеко. И, кажется, не собирался возвращаться раньше срока. — Ты чего такой грустный? — спросил Намджун, заметив его состояние. — Экзамены же сдал на отлично. Должен радоваться. — Радуюсь, — соврал Тэхён. — Не похоже, — вздохнул Намджун. — Ладно, не лезу. Если захочешь поговорить — я рядом. Он встал, улыбнулся и ушёл. Тэхён остался один. Он сидел в холле, смотрел на пустой экран телефона и ждал. Чонгук не звонил. — Идиот, — прошептал Тэхён. — Какой же ты идиот. Он убрал телефон в карман, поднялся и пошёл к выходу. Дома его ждала пустая квартира. Холодильник, полный еды, которую он не хотел есть. Телевизор, который он не включал. Кровать, где они спали вместе. Где пахло Чонгуком. Пахло — и это было хуже всего. Он лёг на диван, свернулся клубочком и закрыл глаза. «Вернись, — подумал он. — Пожалуйста. Вернись». Но дверь не открылась. Тишина. Только дождь за окном. Тэхён уснул в одиночестве. Прошло ещё несколько дней. Тэхён ходил по квартире как тень. Он не голодал, но готовить не хотел — перебивался бутербродами и йогуртами. Телевизор включал только для фона, чтобы заглушить тишину. По ночам спал на стороне Чонгука, вдыхая его запах, который уже почти выветрился из подушек. Чонгук не звонил и не писал. Только одно короткое сообщение: «Не скучай. Целую». Тэхён не ответил — от обиды, от гордости, от того, что боялся расплакаться при виде экрана. Намджун оказался настойчивым. Он звонил каждый день, рассказывал о подготовке к выпускному, спрашивал, какой костюм купил Тэхён, советовал цвет галстука. — Ты придёшь, да? — в который раз уточнил он. — Приду, — устало ответил Тэхён. — Отлично! Там будет фотограф. Сделаем общую фотографию курса. На память. — Хорошо. — Ты в порядке? Голос какой-то... не такой. — Просто устал, — соврал Тэхён. — Много готовился. — Ну, теперь можно отдохнуть. Выпускной через три дня. Потом каникулы. Может, в кино сходим? Тэхён замялся. Ему не хотелось никуда идти. Но сидеть одному в пустой квартире было ещё хуже. — Может быть, — сказал он. — Посмотрим. Намджун обрадовался и ещё долго болтал о всякой ерунде. Тэхён слушал вполуха, кивал, хотя Намджун не видел. Он повесил трубку и уставился в потолок. Чонгук уехал и не звонит. Намджун звонит каждый день и заботится о нём. Бета, который никогда не был ему близок, оказался внимательнее, чем альфа, клявшийся в любви. — Ирония, — сказал Тэхён в пустоту. Он взял телефон, зашёл в диалог с Чонгуком. Напечатал: «Когда ты вернёшься?» — стёр. Напечатал: «Я скучаю» — стёр. Напечатал: «Приезжай, пожалуйста» — стёр. Ничего не отправил. Положил телефон и пошёл в душ. Вода была горячей, почти обжигающей. Тэхён стоял под струями и чувствовал, как слёзы смешиваются с водой. Он не знал, злиться ему на Чонгука или понимать. Не знал, кто из них виноват в этой холодной войне. И знал ли Чонгук вообще, что это война? «Я просто учусь», — подумал Тэхён. — «Я не хотел тебя игнорировать. Ты сам себя игнорировал». Он выключил воду, вытерся, натянул футболку Чонгука, которая всё ещё висела на спинке стула. Лёг на диван, свернулся калачиком и закрыл глаза. Завтра нужно купить костюм. Выбрать рубашку. Туфли. Завтра. А сегодня он просто будет ждать. Как и все предыдущие дни. Через несколько дней наступил выпускной. Тэхён стоял в красивом костюме — тёмно-синем, с белой рубашкой и серебристым галстуком, который выбрал сам, потому что советоваться было не с кем. На груди алела лента с надписью «Выпускник 2025». Он смотрел в объектив фотографа, улыбался по команде, но улыбка не доходила до глаз. После общей фотографии одногруппники разбежались к своим — к родителям, друзьям, альфам. Все обнимались, дарили цветы, делали семейные снимки. Кто-то плакал от счастья, кто-то смеялся. Тэхён отошёл в сторону, прислонился к стене и смотрел на всё это со стороны. К нему никто не пришёл. Чонгук был далеко. Родители продали его два года назад. Друзей, кроме Намджуна, у него не было. А Намджун стоял в окружении своей огромной семьи — мама, папа, две младшие сестрёнки, бабушка. Они обнимали его, дарили подарки, фотографировались. Тэхён опустил глаза. В руках у него не было даже маленького цветочка. «Никто не пришёл, — подумал он. — Никто не поздравил. Даже букета не подарили». Он почувствовал, как к горлу подступает ком, а глаза начинают щипать. Слёзы потекли сами — тихо, беззвучно. Он вытер их рукавом пиджака, но они всё текли и текли. — Эй, Тэхён! — раздался звонкий голос. Он поднял голову. К нему подходили несколько девушек из класса — те, с кем он иногда перекидывался парой слов на переменах. Они улыбались, держа в руках букеты и воздушные шарики. — Привет! — сказала одна из них, та, что всегда сидела за соседней партой. — Давай сделаем общую фотографию на память? Тэхён быстро вытер слёзы, поправил галстук и улыбнулся — на этот раз чуть искреннее. — Давайте, — сказал он. Девушки обступили его, кто-то обнял за плечи, кто-то встал рядом. Фотограф щёлкнул несколько кадров. Тэхён стоял в центре, улыбался и чувствовал себя почти счастливым — хотя бы на эти несколько секунд. — Ты такой грустный, — заметила девушка с соседней парты, когда фотограф отошёл. — У тебя всё в порядке? — Да, — ответил Тэхён. — Просто... никто не пришёл. Родители далеко. Альфа в командировке. — Ой, бедненький, — она похлопала его по плечу. — Держись. Хочешь, пойдём с нами в кафе после выпускного? Будет весело. — Спасибо, — Тэхён покачал головой. — Я, наверное, поеду домой. Устал. — Ну как хочешь, — девушка не стала настаивать. — Поздравляю с окончанием! — И тебя, — ответил Тэхён. Они разошлись. Тэхён остался один. Он смотрел, как одногруппники расходятся по машинам — с родителями, с альфами, с друзьями. Как дарят цветы, смеются, плачут. Он повернулся и пошёл к выходу. В руке он сжимал телефон. Чонгук так и не написал. Не поздравил. Может, забыл? Может, не знал, что сегодня выпускной? Тэхён вышел из здания, вдохнул свежий воздух и остановился. — Чонгук, — прошептал он. — Где ты? Никто не ответил. Он пошёл на автобусную остановку — один, без цветов, без подарков. С лентой на груди и с сердцем, которое разрывалось от обиды и тоски. Дома Тэхён снял костюм, повесил на плечики, убрал в шкаф. Ленту положил на стол. Помыл лицо холодной водой. Посмотрел в зеркало — на покрасневшие глаза, на мокрые ресницы. — Ты справишься, — сказал он своему отражению. — Ты всегда справлялся. Он лёг на диван, укрылся пледом и закрыл глаза. И снова ждал. Чонгук не звонил. Тэхён лежал на диване, уставившись в потолок. Тишина давила на уши. Он уже привык к ней за эти дни — к тому, что никто не хлопает дверью, не гремит посудой на кухне, не дышит рядом в темноте. Но привыкнуть до конца так и не получилось. Вдруг телефон зазвонил. Резко, громко, заставив его вздрогнуть. Тэхён потянулся к тумбочке, взял аппарат — на экране высветилось имя: Намджун. — Алло? — голос Тэхёна был хриплым. — Тэхён! Ты ещё не спишь? — голос Намджуна был бодрым, весёлым, с приятной хрипотцой. — Это я, Намджун. Одевайся и приезжай к нам. Я скину адрес, куда приехать. Мы все отмечаем здесь — весь наш курс. Только тебя не хватает! Тэхён сел на диване, потёр лицо рукой. — Намджун, я не знаю... — начал он. — Давай, давай, никаких отказов! — перебил Намджун. — Сегодня надо веселиться, а не дома сидеть. Ты же сдал экзамены лучше всех! Это надо отметить! Тэхён хотел отказаться, но что-то внутри щёлкнуло. Что он теряет? Сидеть одному в пустой квартире и жалеть себя? Или поехать, увидеть людей, может быть, даже отвлечься? — Хорошо, — сказал он. — Скидывай адрес. — Отлично! Ждём! — Намджун сбросил звонок, и через секунду пришло сообщение с адресом. Какой-то банкетный зал в центре города. Тэхён встал, подошёл к шкафу. Достал тот самый тёмно-синий костюм — он всё ещё висел на плечиках. Решил, что надевать его снова не будет. Выбрал чёрные брюки, белую рубашку с длинным рукавом и тёмно-серый джемпер сверху. Просто. Удобно. Он не хотел привлекать внимание. Перед выходом посмотрел на себя в зеркало. Вроде нормально. Только глаза грустные. Он попытался улыбнуться — получилось криво. — Хватит, — сказал он себе. — Сегодня ты веселишься. Хотя бы делаешь вид. Он взял ключи, телефон, кошелёк и вышел из квартиры. На улице было уже темно. Весенний воздух пах цветами и свободой. Тэхён поймал такси — решил не ехать на автобусе, не хотелось толкаться. Назвал адрес, откинулся на сиденье. За окном проплывал ночной город. Огни, вывески, редкие прохожие. Тэхён смотрел и думал о том, что мир огромный, а он чувствует себя таким маленьким и потерянным. Такси остановилось у двухэтажного здания с яркой вывеской. Тэхён расплатился, вышел. Изнутри доносилась музыка громкая, ритмичная. Он вошёл внутрь, поднялся по лестнице. Зал был полон. Одногруппники, знакомые и незнакомые лица, смех, вспышки камер. Кто-то танцевал, кто-то сидел за столиками, кто-то уже успел захмелеть от шампанского. — Тэхён! — Намджун заметил его первым, помахал рукой из-за столика. — Иди сюда! Тэхён пробрался сквозь толпу, сел рядом с Намджуном. — Ты пришёл! — обрадовался тот. — А я думал, не приедешь. — Думал, — честно признался Тэхён. — Но потом решил, что дома слишком скучно. — Правильно решил, — Намджун пододвинул ему бокал с шампанским. — Пей. Сегодня можно. Тэхён взял бокал, сделал маленький глоток. Шампанское было сладким, почти приторным, но приятным. — Ты видел, сколько народу? — Намджун обвёл рукой зал. — Почти весь курс. Даже те, кого я раньше не замечал. — Здорово, — сказал Тэхён, оглядываясь. На душе стало чуть теплее. Не так одиноко. К ним подходили одногруппники — кто-то поздравлял, кто-то просто болтал, кто-то предлагал выпить. Тэхён пил маленькими глотками, слушал, кивал, иногда улыбался. Но в голове всё равно был Чонгук. И от этого никуда не деться. Тэхён пил, танцевал, пытался отвлечься от мыслей о Чонгуке и о том, что его никто не поздравил, что он один, без никого. Шампанское лилось рекой, кто-то подливал снова и снова, и Тэхён перестал считать бокалы — они слились в один сплошной поток. Голова кружилась, музыка гремела, но внутри было пусто. Он не помнил, как оказался в туалете. Помнил только, что наклонился над раковиной, плеснул в лицо холодной водой, а потом — темнота. На следующее утро Тэхён открыл глаза. Голова раскалывалась так, будто по ней били молотком. Комната была незнакомой — грязноватые обои, дешёвые шторы, запах табака и перегара. Он попытался сесть и почувствовал холод — он был голый. Весь в засосах. Шея, грудь, плечи — везде красные и фиолетовые следы. Зрение прояснилось, и он увидел рядом с собой парня. Того самого — незнакомого, голого, с бледной кожей и разметавшимися по подушке тёмными волосами. Тот спал, посапывая. Тэхён замер. Паника накрыла с головой — липкая, удушающая. Он не помнил ничего. От слова совсем. Как здесь оказался? Кто этот парень? Что они делали? «Я изменил Чонгуку, — пронеслось в голове. — Я изменил Чонгуку». Он схватил телефон с тумбочки. Экран загорелся — двадцать пропущенных звонков от Чонгука. И куча сообщений. Последние были прочитаны, но ответа не было. Тэхён открыл диалог. «Ты где?», «Ответь», «Тэхён, что происходит?», «Я вернулся. Тебя нет дома», «Мне Юнги сказал, что ты на выпускном. Почему не сказал?», «Я приехал за тобой. Тебя нет в зале», «Ты игнорируешь меня?», «Кто-то сказал, что видел тебя с каким-то альфой», «Тэхён, ответь, пожалуйста», «Я найду тебя», «Ты меня слышишь?», «Если ты с кем-то, я убью его», «И тебя», «Ты шлюха», «Я тебя ненавижу», «Ответь, тварь». Сообщения становились всё злее, отчаяннее. Тэхён выронил телефон, когда дверь в номер открылась. На пороге стоял Чонгук. За его спиной — Юнги. Чонгук был в бешенстве. Глаза горели, челюсть сжата, кулаки в карманах пиджака сжаты до белых костяшек. Он смотрел на Тэхёна, на его голое тело, на засосы, на спящего рядом парня. — Ну что, малыш, — голос его был ледяным, спокойным — страшным в этом спокойствии. — Понравилось трахаться с другим альфой? Прыгать на его члене? Или мне называть тебя шлюхой? Тэхён открыл рот, чтобы ответить, но не успел. — Ты — мразь, — продолжил Чонгук, делая шаг в комнату. — А я — идиот. Приготовил тебе сюрприз. Хотел жениться на тебе. А ты... Он не договорил. Подошёл к кровати, достал пистолет — быстро, без колебаний, и выстрелил парню в голову. Глухой хлопок, кровь брызнула на подушку. Тело дёрнулось и замерло. Тэхён вскрикнул, отползая к стене. Чонгук повернулся к нему, схватил за волосы, притянул к себе и дал несколько сильных пощёчин. Тэхён упал на пол, схватился за щёку, из разбитой губы потекла кровь. — Чонгук, — всхлипнул он, поднимая голову. — Пожалуйста, поверь мне. Я не изменял тебе. Я ничего не помню. Пожалуйста, поверь мне. Я люблю только тебя. — Заткнись! — заорал Чонгук, и его голос эхом разнёсся по комнате. — Не смей говорить мне, что ты меня любишь! Я думал, ты не такой, как другие. Но я ошибался. Он схватил Тэхёна за волосы, заставил поднять голову и со всей силы ударил кулаком в живот. Тэхён согнулся, выплюнул кровь на пол. В глазах потемнело от боли, но сознание не отключалось. — Юнги, — Чонгук выпрямился, вытер руку о пиджак. — Возьми эту тварь и уведи в машину. Мы едем в клуб. Юнги шагнул в комнату, молча подхватил Тэхёна под руки. Тот не сопротивлялся — сил не было. Его подняли, потащили к выходу. — Оденьте его, — бросил Чонгук, не глядя. Юнги накинул на плечи Тэхёна свою куртку, вывел из номера. В коридоре было пусто. Никто не вышел на выстрел. Никто не спросил, что случилось. В машине Тэхён сидел на заднем сиденье, сжавшись в комок. Чонгук сел спереди, не оборачиваясь. Юнги за рулём. — Чонгук, — прошептал Тэхён, глотая слёзы. — Я не изменял... — Молчи, — отрезал Чонгук. — Иначе я заклею тебе рот. Тэхён замолчал. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью. Он не знал, что будет дальше. Но знал, что всё кончено.Чонгук больше не любит его. И это было хуже смерти. Машина ехала по ночному городу. Тэхён сидел на заднем сиденье, прижимая колени к груди. Юнги накинул ему на плечи свою куртку, но Тэхён всё равно дрожал — от холода, от страха, от того, что всё внутри разрывалось на части. Он не помнил ничего. Абсолютно. Последнее, что было в памяти — туалет, холодная вода на лице, а потом пустота. И теперь — кровь на губах, синяки на теле, засосы, которые он себе не ставил, и мёртвый парень в грязном номере. Чонгук сидел на переднем сиденье, уставившись в окно. Он не оборачивался, не смотрел на Тэхёна. Только его рука, сжимавшая пистолет, лежала на колене, и костяшки пальцев побелели от напряжения. Юнги вёл машину молча, иногда бросая быстрые взгляды в зеркало заднего вида. Он видел всё, но не вмешивался. Не его война. — Чонгук, — голос Тэхёна был тихим, сорванным. — Пожалуйста, дай мне сказать. — Я сказал — молчи, — голос Чонгука звучал глухо, без эмоций. Будто он разговаривал с незнакомцем. — Но я правда ничего не помню, — слёзы снова потекли по щекам. — Я пил, потом пошёл в туалет... и всё. Я не знаю, как оказался в той комнате. Я не знаю того парня. — Засосы на твоей шее говорят об обратном, — Чонгук повернул голову, и Тэхён увидел его глаза — красные, злые, с какой-то дикой болью. — Или ты хочешь сказать, что они сами появились? — Я не знаю! — Тэхён разрыдался, сползая с сиденья на пол машины. — Я не помню! Чонгук, пожалуйста, поверь мне! Я люблю только тебя! Я никогда бы тебе не изменил! — Заткнись, — Чонгук снова отвернулся. — Хватит. Юнги переглянулся с ним, но ничего не сказал. Только прибавил газу. Они ехали в клуб. В то место, где всё начиналось. Где Тэхён был пленником, вещью, игрушкой. Где Чонгук был хозяином, палачом, богом. Тэхён закрыл глаза. Он чувствовал, как каждый удар сердца отдаётся в разбитую губу, в синяки на рёбрах, в живот, куда пришёлся удар. Но боль физическая была ничем по сравнению с тем, что разрывало душу. Он потерял Чонгука. Потерял из-за одного вечера, которого даже не помнил. Машина остановилась у знакомого здания. Чонгук вышел первым, хлопнув дверью. Юнги открыл заднюю дверь, помог Тэхёну выбраться. — Иди сам, — тихо сказал он. — Я не могу тебе помочь. Тэхён кивнул, вытер слёзы и побрёл за Чонгуком. Клуб встречал их тишиной — сейчас здесь не было клиентов, не было музыки. Только охранники в коридорах и тусклый свет ламп. Чонгук шёл быстро, не оглядываясь. Тэхён едва поспевал за ним, хромая, прижимая руку к животу. — Куда мы идём? — спросил Тэхён. — Туда, где тебе самое место, — бросил Чонгук. Они спустились в подвал. Тот самый, где Тэхён сидел в первую ночь. Сырой, холодный, с бетонным полом и железной дверью. — Заходи, — Чонгук открыл дверь, пропуская Тэхёна внутрь. Тэхён зашёл. Чонгук за ним. Юнги остался снаружи. — Ты будешь здесь, пока я не решу, что с тобой делать, — сказал Чонгук, не глядя на Тэхёна. — Дверь будет заперта. Еда — раз в день. Вода — по расписанию. — Чонгук, — Тэхён подошёл к нему, коснулся рукава. — Пожалуйста... Чонгук резко обернулся, схватил его за руку, сжал так, что Тэхён вскрикнул. — Не трогай меня, — прошипел Чонгук. — Ты больше не имеешь на это права. Ты — никто для меня. Понял? Никто. Он отпустил его, толкнул к стене, развернулся и вышел. Дверь захлопнулась. Лязгнул замок. Тэхён сполз по стене на пол, обхватил колени руками и заплакал — навзрыд, уже не скрываясь. Он был один. В подвале. Снова. Как в самом начале. Только тогда у него была надежда. А сейчас — ничего. Тэхён сидел на полу в подвале, прижавшись спиной к холодной бетонной стене. Слезы давно высохли, но внутри всё ещё было пусто и темно. Он смотрел в одну точку, не замечая времени. Часы — если они здесь вообще были — потеряли смысл. Минуты тянулись как часы, часы — как дни. Он не знал, сколько прошло. Может, несколько часов. Может, целый день. Дверь открылась неожиданно. В тусклом свете коридора возникла фигура Юнги. Красные волосы, бледное лицо, глаза, которые избегали смотреть на Тэхёна. — Вставай, — сказал Юнги тихо, почти безразлично. — Тебя хочет увидеть господин Чонгук. А потом тебя ждут два клиента. Тэхён поднял голову. Клиенты? Сердце пропустило удар и забилось где-то в горле. — Но сначала господин Чонгук хочет увидеть тебя, — повторил Юнги. Он протянул руку, схватил Тэхёна за запястье и потянул вверх, заставляя встать. Тэхён не сопротивлялся. Ноги затекли, плохо слушались, но он пошёл — за Юнги, по коридору, мимо охранников, которые смотрели сквозь него. Они шли долго. Или нет — Тэхён потерял чувство времени. В голове стучала одна мысль: клиенты. Два клиента. Чонгук отдаст его клиентам. Они остановились у двери. Тэхён узнал её сразу. Красная комната. Та самая, где его ломали. Где он кричал и терял сознание. Где Чонгук впервые взял его силой. — Заходи, — Юнги открыл дверь, пропуская Тэхёна. Тэхён шагнул внутрь. Красные стены. Красный свет. Большая кровать с чёрными простынями. И Чонгук — сидящий в кресле напротив. На рубашке — пятна крови. Не своей. Той, что в номере. Той, что на подушке мёртвого парня. — Оставь нас, — приказал Чонгук, не глядя на Юнги. Юнги вышел, закрыл дверь. Тэхён остался стоять посреди комнаты, дрожа, сжимая пальцы в кулаки. — Раздевайся, — сказал Чонгук. Голос его был спокойным, чужим. — Чонгук... — начал Тэхён. — Я сказал — раздевайся, — перебил Чонгук. — Или ты забыл, как подчиняться? Тэхён опустил голову. Пальцы дрожали, когда он расстёгивал пуговицы рубашки. Стянул её через голову, бросил на пол. Снял брюки. Остался в одном нижнем белье. — Всё, — прошептал он. — Всё? — Чонгук усмехнулся. — Ты забыл кое-что. Тэхён понял. Снял и бельё. Стоял голый перед Чонгуком, опустив глаза. Засосы на шее и груди уже потемнели, превратившись в синяки. Чонгук смотрел на них, и в его глазах горела ненависть. — Ложись на кровать, — приказал он. — На спину. Руки разведи в стороны. Тэхён подошёл к кровати, лёг. Раскинул руки. Смотрел в потолок, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. Чонгук встал, подошёл к тумбочке, достал что-то. Тэхён не видел что — не поворачивал головы. Он услышал только щелчок, а потом на запястьях сомкнулись наручники. Холодные, тяжёлые. Кожаные ремни на лодыжках пристегнули его к ножкам кровати. — Теперь ты никуда не денешься, — сказал Чонгук, нависая над ним. Он смотрел на Тэхёна сверху вниз — холодно, отстранённо, будто видел впервые. — Клиенты приедут через час, — сказал он. — У тебя есть время подумать о том, как ты докатился до жизни такой. — Чонгук, — Тэхён посмотрел ему в глаза. — Я не изменял тебе. Я не помню того парня. Клянусь. — Клятвы шлюхи ничего не стоят, — Чонгук развернулся и направился к двери. — Наслаждайся последним часом свободы. Потом ты будешь принадлежать не мне. Дверь закрылась. Тэхён остался один — прикованный к кровати, голый, с синяками на теле и разбитым сердцем. — Чонгук, — прошептал он в пустоту. — Я люблю тебя. Но Чонгук не слышал. Или делал вид, что не слышит. Тэхён лежал на кровати, прикованный к ней. Наручники впивались в запястья, ремни на лодыжках не давали пошевелиться. Красный свет давил на глаза, и он закрыл их, пытаясь представить себя в другом месте. В квартире. На диване. Рядом с Чонгуком, который гладит его по голове и шепчет что-то тёплое. Но реальность была другой. Красная комната. Холод. Скоро придут клиенты. Чонгук отдал его чужим людям. Слёзы текли сами, он не мог их остановить. Не мог вытереть — руки были зафиксированы. Только сжимал кулаки и чувствовал, как ногти впиваются в ладони. Дверь открылась через час. Тэхён не слышал шагов — он провалился в какое-то забытьё, на грани сна и яви. Очнулся от того, что кто-то тронул его за плечо. — Вставай, — голос был незнакомым, мужским. — Покажи себя. Тэхён открыл глаза. Над ним стояли двое. Один — низкий, плотный, с бритой головой и цепкими глазами. Второй — высокий, худой, с длинными волосами, собранными в хвост. Они смотрели на него, как на вещь. Как на мясо. — Красивый, — сказал лысый. — Чонгук не врал. — Отвяжите меня, — голос Тэхёна дрожал. — Пожалуйста. Я не хочу. — А тебя никто не спрашивает, — усмехнулся длинноволосый. Он отстегнул ремни на лодыжках, потом наручники. Тэхён попытался вскочить, отползти к стене, но лысый схватил его за лодыжку, рванул на себя. — Куда собрался, сучка? — он навалился сверху, прижимая Тэхёна к кровати. — Не трогайте меня! — закричал Тэхён, вырываясь. — Чонгук! Чонгук, пожалуйста! Чонгук не приходил. Лысый зажал ему рот ладонью, второй рукой раздвигая ноги. — Кричи громче, — прошептал он. — Я люблю, когда омеги кричат. Тэхён чувствовал, как его касаются грубые руки, как его тело переворачивают, как кто-то сзади входит в него без подготовки — сухо, больно, унизительно. Он кричал, но крик утопал в ладони лысого. Слёзы текли по щекам, заливая глаза. Второй клиент ждал своей очереди, сидя в кресле и наблюдая. — Не торопись, — сказал он. — У нас вся ночь. Тэхён перестал сопротивляться. Он просто лежал, глядя в красную стену, и считал удары. Один. Два. Три. Четыре. Он не знал, сколько их будет. И когда это закончится. Он только надеялся, что закончится быстро. Тэхён потерял счёт времени. Он не знал, сколько прошло — час, два, может, вся ночь. Клиенты менялись, но он не запоминал лиц. Только боль. Только унижение. Только пустоту внутри, которая росла с каждым новым прикосновением чужих рук. Он перестал кричать, перестал плакать, перестал звать Чонгука. Бесполезно. Чонгук не придёт. Чонгук сам отдал его этим людям. Когда всё кончилось, он лежал на кровати, глядя в потолок. Тело болело, ныло, кровоточило. Он не мог пошевелиться. Из ануса снова текла кровь — свежие разрывы, новая боль. Он не чувствовал ничего. Только усталость. Дверь открылась. Вошёл Юнги. Посмотрел на Тэхёна, на простыни в крови, на его пустой взгляд. Поморщился, но ничего не сказал. — Клиенты ушли, — произнёс он сухо. — Чонгук велел отвести тебя в душ и накормить. Тэхён не ответил. Он даже не повернул головы. Юнги подошёл, помог ему сесть, накинул на плечи халат. Тэхён не сопротивлялся — он был как тряпичная кукла, безвольная, сломанная. Юнги отвёл его в душевую, посадил на скамейку, включил тёплую воду. Тэхён сидел под струями, глядя в одну точку, и не двигался. Юнги сам мыл его — осторожно, стараясь не касаться синяков и ран. — Ты должен поесть, — сказал он, выключая воду. — Чонгук приказал. — Мне всё равно, — голос Тэхёна был безжизненным, чужим. Юнги вздохнул, помог ему вытереться, одели в чистую футболку и штаны. Повёл в столовую. На столе стояла тарелка с супом, хлеб, стакан сока. — Ешь, — Юнги сел напротив. Тэхён взял ложку, поднёс ко рту, но есть не стал. Поставил обратно. — Я хочу видеть Чонгука, — сказал он. — Он не хочет тебя видеть. — Тогда я не буду есть. Юнги смотрел на него долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то — жалость, усталость, может быть, даже вина. — Зачем тебе это? — тихо спросил он. — Он тебя не простит. Ты знаешь. — Я хочу сказать ему правду, — Тэхён поднял голову, и в его пустых глазах появился слабый огонёк. — В последний раз. А потом пусть делает что хочет. Юнги помолчал, потом кивнул. — Я передам. А сейчас ешь. Если не съешь хотя бы половину, он не придёт. Тэхён взял ложку и начал есть. Без вкуса, без желания, просто чтобы выполнить условие. Суп был тёплым, но внутри было холодно. Холодно и пусто. Тэхён съел несколько ложек супа и отодвинул тарелку. Еда стояла комом в горле, и он боялся, что его вырвет. Он встал, не глядя на Юнги, и побрёл обратно в комнату — не красную, в ту, где жил раньше. Светлую, с цветами на подоконнике. Лёг на кровать, свернулся в позу эмбриона, подтянул колени к груди и закрыл глаза. Он не спал — просто лежал, слушал, как бьётся сердце. Ровно. Слишком ровно. Юнги ушёл. Дверь закрылась. Замок щёлкнул. Через несколько часов дверь снова открылась. Тэхён не обернулся — он узнал шаги. Тяжёлые, уверенные. Чонгук. — Вставай, — голос был холодным, чужим. Тэхён не пошевелился. Чонгук подошёл, схватил его за плечо, перевернул на спину. Тэхён открыл глаза — перед ним было лицо Чонгука, но это был не его Чонгук. Глаза пустые, губы сжаты в тонкую линию, никаких эмоций. — Я сказал — вставай, — повторил он. — Чонгук, пожалуйста... — начал Тэхён. — Заткнись. Чонгук развернул его на живот, задрал футболку, стянул штаны вместе с бельём. Тэхён слышал, как он открывает презерватив, надевает — быстро, без нежности. Потом Чонгук вошёл в него — полностью, без подготовки, одним резким толчком. Тэхён закричал. Боль пронзила тело, разрывая свежие раны. Он вцепился в простыни, пытаясь отползти, но Чонгук держал его за бёдра, не давая сдвинуться. — Пожалуйста... — всхлипнул Тэхён. — Не надо... больно... Чонгук не слушал. Он двигался жёстко, грубо, вбиваясь в Тэхёна с такой силой, что тот съезжал вперёд по кровати. Тэхён кричал, плакал, просил остановиться — Чонгук не останавливался. Он трахал его жестоко, не обращая внимания на мольбы, на слёзы, на кровь, которая снова появилась. Для него сейчас Тэхён был не любимым омегой — просто телом. Просто вещью. Когда Чонгук кончил, он вышел, не глядя на Тэхёна. Снял презерватив, бросил на пол. Застегнул брюки. — У тебя ещё двое клиентов сегодня, — сказал он, стоя спиной. — Отдохни, пока есть время. — Чонгук, — голос Тэхёна был сорванным, едва слышным. — Я люблю тебя. Я не изменял. Чонгук замер на секунду. Потом вышел, не оборачиваясь. Дверь закрылась. Тэхён лежал на кровати, чувствуя, как кровь течёт по бёдрам, и смотрел в одну точку. Он больше не плакал. Слёзы кончились. Тэхён лежал неподвижно, глядя в стену. Тело болело, ныло, кровоточило. Но он больше не чувствовал боли — только пустоту. Мысли путались, проваливаясь в темноту, из которой не хотелось возвращаться. Он слышал, как Чонгук вышел, как щёлкнул замок. И снова тишина. Сколько он так пролежал — час, два? Он не знал. Дверь снова открылась. Вошёл Юнги. Посмотрел на Тэхёна, на простыни, на его пустой взгляд. Взял с тумбочки влажное полотенце, молча вытер кровь, помог перевернуться, натянул чистое бельё. — Ты должен встать, — сказал он. — Клиенты приехали. Тэхён не ответил. — Пожалуйста, не заставляй меня применять силу, — голос Юнги дрогнул. — Я не хочу. Но Чонгук приказал. Тэхён медленно сел. Посмотрел на Юнги — в его глазах была пустота, но где-то глубоко тлел маленький огонёк. — Юнги, — прошептал он. — Ты веришь мне? Юнги замер. — В то, что я не изменял? — Тэхён смотрел на него не мигая. — В то, что ничего не помню? Юнги молчал долго. Потом опустил глаза. — Неважно, что я верю, — сказал он. — Важно, что верит Чонгук. А он не верит. — Он идиот, — горько усмехнулся Тэхён. — Может быть, — Юнги помог ему встать. — Но он мой босс. И твой альфа. Идём. Он повёл Тэхёна по коридору. Тот шёл, еле передвигая ноги, держась за стены. Они остановились у знакомой двери — та самая комната, где Тэхён когда-то впервые увидел клиентов. Где смотрел через стекло. Юнги открыл дверь. — Заходи, — сказал он. В комнате уже ждали двое. Один — крупный, с бородой, с большим животом. Второй — молодой, с наглыми глазами и тонкими губами. — О, а этот симпатичный, — сказал молодой, оглядывая Тэхёна. — Чонгук не обманул. — Я не буду с вами, — твёрдо сказал Тэхён. — Будешь, — усмехнулся крупный. — Ты теперь товар. Как и все здесь. Тэхён посмотрел на Юнги. Тот стоял у двери, опустив глаза, и не вмешивался. — Пожалуйста, — прошептал Тэхён. — Не могу, — тихо ответил Юнги и вышел, закрыв дверь. Клиенты приблизились. — Не бойся, — сказал молодой, касаясь его щеки. — Мы не кусаемся. — А я кусаюсь, — ответил Тэхён и, собрав остатки сил, ударил его коленом в пах. Клиент взвыл, согнулся пополам. Крупный зарычал, схватил Тэхёна за волосы, швырнул на кровать. — Ты пожалеешь, сучка, — прошипел он. Тэхён уже не боролся. Не было сил. Он просто закрыл глаза и позволил делать с собой всё, что они хотят. Снова боль. Снова унижение. Снова чужие руки. Он считал до десяти. До двадцати. До ста. Но счёт не помогал. Тэхён потерял счёт времени. Он не знал, сколько прошло — минуты, часы, дни. Клиенты уходили и приходили новые, лица сливались в одно сплошное пятно, руки были везде, боль не утихала. Он перестал кричать, перестал просить, перестал плакать. Он просто лежал и смотрел в потолок, пока его тело использовали. Когда всё закончилось, комната опустела. Тэхён лежал на разорванных простынях, в крови и чужой сперме, и не мог пошевелиться. Он чувствовал, как разрушается изнутри — не только тело, но и то, что оставалось от него самого. Дверь открылась. Вошёл Юнги. Увидел Тэхёна и замер. Потом подошёл, накинул на него простыню. — Пойдём, — сказал он. — Я отведу тебя в душ. — Зачем? — голос Тэхёна был чужим, безжизненным. — Всё равно потом опять. Юнги не ответил. Он помог ему подняться, повёл в душевую. Тэхён шёл, глядя перед собой невидящим взглядом. В душевой Юнги усадил его на скамейку, включил воду. Тёплая, почти горячая. Тэхён не двигался, пока Юнги мыл его — осторожно, стараясь не касаться ран. Потом помог вытереться, оделся в чистую футболку и штаны. — Тебе нужно поесть, — сказал Юнги. — Не хочу. — Чонгук приказал. — Чонгука больше не волнует, хочу я или нет, — Тэхён поднял голову, посмотрел на Юнги. В глазах его не было слёз, только усталость. — Скажи ему... скажи, что я... что я люблю его. И что прощаю. Всё. — Скажи сам, — ответил Юнги. — Он не хочет меня видеть. — Я передам, — пообещал Юнги. Он увёл Тэхёна в его комнату, уложил в кровать. На тумбочку поставил стакан с водой и тарелку с бутербродами. — Ешь, — повторил он. — И спи. — Спасибо, — прошептал Тэхён. Юнги замер. Он смотрел на Тэхёна — бледного, худого, с синяками по всему телу, — и чувствовал, как что-то сжимается у него в груди. — Ты не должен меня благодарить, — сказал он. — Я делаю это не для тебя. Я выполняю приказ. — Всё равно, — Тэхён закрыл глаза. — Спасибо. За то, что ты есть. Юнги вышел. Тэхён остался один. Он лежал в темноте и слушал, как за окном шумит город. Шумит и не замечает его боли. Он взял телефон — тот самый, который не заряжался уже несколько дней. На экране загорелась надпись: «Низкий заряд батареи». Тэхён открыл диалог с Чонгуком. Последнее сообщение было от Чонгука: «Ты мне больше не нужен». Тэхён напечатал: «Я люблю тебя. Прощай». И отправил. Потом положил телефон на тумбочку, повернулся на бок и закрыл глаза. Он не знал, что будет завтра. Но знал, что не хочет этого знать. На следующее утро Юнги, как всегда, принёс Тэхёну завтрак. Тарелка с кашей, стакан сока, бутерброд. Поставил на тумбочку, подошёл к кровати. — Тэхён, вставай, — позвал он. — Есть надо. Тэхён не шевелился. — Эй, — Юнги тронул его за плечо. — Просыпайся. Никакой реакции. Юнги нахмурился. Перевернул Тэхёна на спину — и замер. Сердце ухнуло куда-то вниз. Лицо Тэхёна было бледным, почти прозрачным, губы посинели, изо рта текла белая пена. Глаза закрыты, грудь не вздымается. — Тэхён! — Юнги схватил его за плечи, встряхнул. — Тэхён, не смей! Ничего. Тело безжизненно моталось из стороны в сторону, голова запрокидывалась. Юнги выбежал из комнаты, не помня себя. Коридор, лестница, кабинет Чонгука. Он влетел без стука, сбивая дыхание. — Господин Чонгук! — голос его сорвался. — Там Тэхён... он не дышит... пена изо рта... губы синие... Чонгук сидел за столом с бокалом виски. Увидел лицо Юнги — бледное, перекошенное от ужаса — и вскочил. Бокал упал на пол, разбился, виски растеклось по ковру. — Что? — Он не просыпается, — Юнги сглотнул. — Я пытался, а он... он мёртв, господин Чонгук. Чонгук уже бежал по коридору, толкая охранников, сметая всё на своём пути. Влетел в комнату Тэхёна, упал на колени рядом с кроватью. — Нет, нет, нет... — он схватил Тэхёна за плечи, приподнял. — Тэхён! Слышишь меня?! Открой глаза! Тэхён! Пена текла по подбородку, пачкая футболку. Тело было холодным. Холоднее, чем должно быть. — Не смей умирать! — Чонгук прижал его к себе, зарылся лицом в его волосы. — Ты слышишь?! Я не позволю! Я люблю тебя, слышишь?! Я люблю тебя, идиот! Только не уходи! Слёзы текли по его лицу — впервые за много лет. Он тряс Тэхёна, целовал его в лоб, в щёки, в синие губы. — Врача! — заорал он на Юнги. — Быстро врача! Юнги уже вызывал. — Дыши, малыш, — шептал Чонгук, прижимаясь щекой к его голове. — Дыши, пожалуйста. Я всё прощу. Всё. Я дурак, я кретин, я... только не умирай. Тэхён не дышал. Пена стала гуще. Чонгук сжал его в объятиях и завыл — глухо, страшно, как раненый зверь. Он держал его и не отпускал. Даже когда прибежал врач. Даже когда его оттаскивали. — Не трогайте! — рычал он. — Это мой! Мой омега! — Господин Чонгук, отпустите, — врач пытался отвести его руки. — Мы должны помочь ему. — Не уходи, — прошептал Чонгук, обращаясь к неподвижному телу. — Не уходи, я прошу тебя. Но Тэхён не слышал он был далеко там где нет боли , где нет Чонгука. Врач работал быстро. Он перевернул Тэхёна на бок, очистил дыхательные пути от пены, проверил пульс. Чонгук стоял рядом, не в силах отвести взгляда от бледного лица. Его трясло. Он впервые в жизни чувствовал себя таким беспомощным. — Есть пульс, — сказал врач. — Слабый, но есть. Он дышит. Поверхностно, но дышит. — Что с ним? — голос Чонгука сел, сорвался на шёпот. — Похоже на отравление, — врач осматривал зрачки Тэхёна, щупал шею, искал вены. — Нужно срочно промыть желудок и ставить капельницу. Что он мог принять? Таблетки? Лекарства? Чонгук заметался по комнате. На тумбочке — пустой стакан, тарелка с нетронутой едой. На полу, под кроватью, блистер от снотворного. Тот самый, который Чонгук принимал, когда не мог уснуть. Там было почти полпачки. А теперь — пусто. — Нет, — выдохнул Чонгук, поднимая блистер. — Нет, нет, нет... — Сколько он выпил? — спросил врач. — Не знаю, — Чонгук раздавил блистер в руке. — Здесь было десять таблеток. Врач молча закатал рукав Тэхёна, начал ставить капельницу. — Если прошло больше двух часов... — он не договорил. — Что?! — Чонгук схватил его за плечо. — Что будет? — Если прошло больше двух часов, велика вероятность необратимых последствий, — твёрдо сказал врач, не обращая внимания на его хватку. — Печень, почки, мозг. Я сделаю всё, что могу, но вы должны быть готовы. Чонгук отпустил его, отступил к стене, прислонился к ней, сполз на пол. Он смотрел на Тэхёна — на белое лицо, на синие губы, на следы от укусов и синяки — и не узнавал его. Это он сделал его таким. Он. Своими руками. Юнги стоял в дверях, смотрел то на врача, то на Чонгука, то на Тэхёна. — Он поправится? — спросил он. — Не знаю, — ответил врач. — Будем надеяться. Чонгук закрыл лицо руками. — Я убил его, — прошептал он. — Я убил того, кого любил. — Он ещё жив, — тихо сказал Юнги. — Но я убил его душу, — Чонгук поднял голову, и в глазах его стояли слёзы. — Я сделал это. Я заставил его страдать. Я отдал его клиентам. Я... Он не договорил. Врач закончил с капельницей, укрыл Тэхёна одеялом, проверил пульс и давление. — Нужно везти его в больницу, — сказал он. — Там есть реанимация. Я не могу гарантировать, что справлюсь здесь. Чонгук встал, подошёл к кровати, взял Тэхёна на руки — лёгкого, почти невесомого. — Я отвезу его, — сказал он. — Юнги, машину. Он понёс Тэхёна по коридору, не чувствуя тяжести. Смотрел на его лицо, на закрытые глаза, на посиневшие губы. — Держись, — прошептал он. — Пожалуйста, держись. Я прошу тебя. Ради меня. Тэхён не отвечал. Чонгук нёс его, целовал в холодный лоб и шептал: — Я люблю тебя. Я всегда любил. Только вернись. Я всё исправлю. В машине он сел на заднее сиденье, прижал Тэхёна к себе, не отпуская ни на секунду. Юнги вёл, выжимая максимальную скорость. — Не смей умирать, — повторял Чонгук. — Слышишь? Не смей. Ты должен меня убить сам. Своими руками. За всё, что я сделал. Но сначала — открой глаза. Тэхён не открывал. Чонгук плакал, не скрываясь. Слёзы падали на бледное лицо, скатывались по щекам, смешиваясь с пеной у губ. Он целовал его, умолял, обещал — всё, что угодно. Тэхён не слышал. Или не хотел слышать. Чонгук привёз Тэхёна в больницу на руках. Выбежавшие навстречу медсёстры уложили его на каталку и быстро покатили по коридору. Чонгук побежал следом, но у дверей реанимации его остановили. — Вам нельзя, — сказала медсестра. — Ждите здесь. — Я должен быть с ним! — крикнул Чонгук, пытаясь прорваться. — Если вы не будете ждать здесь, мы вызовем охрану, — твёрдо ответила она. Чонгук отступил, опустился на пластиковый стул, уставился на закрытую дверь. Через несколько минут прибежал Юнги — запыхавшийся, взволнованный. Сел рядом. — Господин Чонгук, — тихо сказал он. — Не переживайте. Я уверен, что Тэхён выживет. Он же сильный. Чонгук молчал, глядя в одну точку. — Но я не думаю, что после всего он захочет простить вас, — добавил Юнги. — Мне не нужно его прощение, — ответил Чонгук глухо. — Мне нужно, чтобы он жил. Они ждали под дверью реанимации пять часов. Пять часов, которые растянулись в вечность. Чонгук не ел, не пил, не говорил. Сидел, сжимая собственные колени, и смотрел на дверь. Юнги принёс кофе, но Чонгук отодвинул стакан. — Не могу, — сказал он. — Горло перекрывает. Наконец дверь открылась. Вышел врач — высокий, в зелёной хирургической форме, с усталым лицом. Чонгук подскочил, рванул к нему. — Доктор! Ну как он? Скажите, что он выжил! Пожалуйста! Если он умрёт, я не переживу. Врач снял маску, посмотрел на него. — С омегой всё хорошо, — сказал он. — Нам удалось его спасти. Но у меня есть две новости: одна хорошая, другая плохая. — Говорите, — выдохнул Чонгук. — Хорошая: мы вовремя сделали промывание желудка. Лекарства, которые он принял, не успели полностью раствориться. Он будет жить. Чонгук схватился за стену, чтобы не упасть. — Плохая: он сейчас в коме, — продолжил врач. — Тот стресс, который он пережил судя по всему, неоднократно сильно повлиял на его мозг. После того как он придёт в себя, потребуется дополнительное лечение у психолога. Если этого не сделать... он может сойти с ума. И тогда его отправят в психиатрическую клинику. Чонгук стоял, не дыша. В голове стучали слова: «сойти с ума», «психушка». — Когда он придёт в себя? — спросил он. — Неизвестно, — ответил врач. — Может, через несколько дней, может, через несколько недель. А может, и через месяц. Всё зависит от него самого. — Я буду ждать, — сказал Чонгук. — Сколько понадобится. — Вы можете зайти к нему ненадолго, — врач кивнул на дверь. — Но не шумите. И не трогайте его. Он подключён к аппаратам. Чонгук кивнул, шагнул к двери. — Господин Чонгук, — окликнул его Юнги. Чонгук обернулся. — Я, наверное, поеду, — сказал Юнги. — Разберусь с делами в клубе. — Хорошо, — Чонгук отвернулся и вошёл в реанимацию. Тэхён лежал на койке, бледный, как бумага. Вокруг него стояли аппараты — пикали, гудели, показывали пульс, давление, уровень кислорода в крови. Чонгук подошёл, сел на стул рядом. Осторожно взял руку Тэхёна — холодную, с капельницей. — Привет, малыш, — прошептал он. — Я здесь. Я рядом. Ты слышишь меня? Тэхён не отвечал. Чонгук сжал его пальцы, поднёс к губам, поцеловал. — Я буду ждать. Каждый день. Каждую минуту. Только возвращайся. Пожалуйста. Он положил голову на край кровати, рядом с рукой Тэхёна, и закрыл глаза. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я так тебя люблю. Тэхён не слышал. Или слышал, но не мог ответить. Чонгук сидел рядом и ждал как и обещал.