Страсть в одной кровати 🔞

С того момента, как Тэхён попал в больницу, прошёл месяц. Он по-прежнему находился в коме и не подавал ни одного признака жизни. Аппараты пикали ровно, показывая, что сердце бьётся, лёгкие дышат, мозг работает но сам Тэхён не возвращался. Чонгук и Юнги дежурили по очереди. Утром с Тэхёном сидел Юнги приносил воду, протирал ему лицо влажным полотенцем, читал вслух новости из телефона, чтобы Тэхён слышал живой голос. В это время Чонгук работал разбирался с делами клуба и мафии, которые накопились за время его отсутствия. А вечером они менялись: Юнги уходил домой, к Чимину, а Чонгук садился рядом с кроватью Тэхёна и оставался до утра. В тот вечер Чонгук сидел, как обычно, держал руку Тэхёна в своей и смотрел на его бледное лицо. Глаза слипались, но он не спал боялся пропустить момент, когда Тэхён откроет глаза. — Малыш, — прошептал он, поглаживая его пальцы. — Я знаю, что ты меня слышишь. Пожалуйста, вернись ко мне. Я монстр. Я должен был поверить, что ты не изменял мне. Я должен был защитить тебя, а не отдать клиентам. Прости меня. Пожалуйста, прости. Я больше никогда... никогда... Слёзы текли по его щекам, падая на белую больничную простыню. Он не вытирал их не было сил. На следующее утро Чонгук проснулся от того, что кто-то сжал его пальцы. Сначала он подумал, что показалось так бывало уже несколько раз за этот месяц. Но сжатие повторилось. Сильнее. Осознаннее. Чонгук поднял голову. Пальцы Тэхёна шевелились. А через несколько секунд его ресницы дрогнули, и он медленно открыл глаза. — Тэхён! — Чонгук вскочил, ударившись коленом о стул, и рванул к кнопке вызова врача. Нажал, не отпуская, пока в динамике не раздался голос медсестры. — Врача! Быстро! Он очнулся! Через минуту в палату вбежал врач высокий мужчина в очках, с добрым лицом. — Доктор, — Чонгук отступил к стене, давая ему место, — он открыл глаза! Врач склонился над Тэхёном, посветил фонариком в глаза, проверяя реакцию зрачков. — Здравствуйте, — сказал он мягко. — Меня зовут Ким Минхо, я ваш лечащий врач. Пожалуйста, следите за фонариком. Мне нужно проверить ваше зрение. Тэхён медленно повёл глазами вправо, влево, вверх, вниз. Реакция была правильной. — Хорошо, — врач убрал фонарик, начал проверять рефлексы — постукивал молоточком по коленям, локтям. — Теперь скажите: вы что-то помните? Вы понимаете, где сейчас находитесь? Что с вами произошло? Тэхён смотрел на него долгим, растерянным взглядом. Потом перевёл глаза на Чонгука и в них не было ничего. Ни узнавания, ни любви, ни ненависти. Только пустота. — Н-нет, — голос его был слабым, сорванным. — Я ничего не помню. Где я? И кто этот мужчина? Он кивнул в сторону Чонгука, и у того сердце оборвалось. Врач обернулся, посмотрел на Чонгука, потом снова на Тэхёна. — Вы не знаете этого человека? — спросил он осторожно. — Нет, — Тэхён покачал головой. — Я его не узнаю. Он мне никто. Чонгук схватился за стену, чтобы не упасть. Внутри всё рухнуло надежда, вера, любовь. Всё, что держало его на плаву этот месяц. — Тэхён... — начал он, шагнув к кровати. — Не подходите ко мне, Тэхён отодвинулся, насколько позволяло слабое тело. — Я вас не знаю. Я вас боюсь. Чонгук замер. Посмотрел на врача, ища поддержки. — Это нормальная реакция после комы, — сказал Минхо. — Память может вернуться не сразу. Или не вернуться вообще. Пока что я рекомендую вам не приближаться к пациенту. Он испытывает стресс. — Но я... я его альфа, — голос Чонгука сорвался. — Он мой омега. — Для него вы сейчас чужой человек, — твёрдо сказал врач. — Если вы его любите, дайте ему время. Чонгук стоял, не в силах двинуться. Смотрел на Тэхёна на его испуганные глаза, на сжатые кулаки, на то, как он дрожит, глядя на него. — Хорошо, — сказал Чонгук. — Я подожду. Он повернулся и вышел из палаты. В коридоре он прислонился к стене, закрыл лицо руками и заплакал тихо, беззвучно, чтобы никто не услышал. Он потерял его. Не тогда, когда Тэхён выпил таблетки. Не тогда, когда отдал клиентам. А сейчас когда Тэхён открыл глаза и не узнал его. Юнги нашёл его через час. Сел рядом, положил руку на плечо. — Он не помнит меня, — прошептал Чонгук, не поднимая головы. — Я для него никто. — Память может вернуться, — тихо сказал Юнги. — А может и нет, — Чонгук поднял голову. Глаза его были красными, опухшими. — И это будет моим наказанием. За всё, что я сделал. Он встал, вытер лицо рукавом. — Поехали в клуб. Нужно работать. — А Тэхён? — спросил Юнги. — С ним останется сиделка, — сказал Чонгук. — Я не нужен ему. Пока что. Он пошёл к выходу, не оглядываясь. Юнги посмотрел на дверь палаты, за которой лежал Тэхён, и вздохнул. — Держись, голубоглазка, — прошептал он и пошёл за Чонгуком. Прошло ещё несколько дней. Тэхён оставался в больнице под наблюдением врачей. Он почти не разговаривал, смотрел в одну точку и не проявлял интереса ни к еде, ни к людям, ни к тому, что происходило вокруг. Память не возвращалась. Врачи говорили, что это может быть временным, а может остаться навсегда. Чонгук приходил каждый день садился на скамейку напротив палаты и смотрел на дверь. Он не заходил, боясь напугать Тэхёна. Просто сидел и ждал. — Вы не устали? — спросила его медсестра, проходя мимо. — Нет, — ответил Чонгук. — Может, принести вам кофе? — Не надо. Он смотрел на дверь, за которой лежал тот, кого он любил больше жизни. И который не помнил его. Юнги приезжал каждый вечер, забирал Чонгука, отвозил в клуб. Чонгук работал ночами разбирал дела, подписывал бумаги, решал вопросы мафии. Он не спал почти совсем. Ел через силу. Юнги боялся, что он свалится, но спорить не решался. В один из вечеров, когда Чонгук сидел в коридоре больницы, дверь палаты открылась. Вышла медсестра. — Он спрашивает о вас, — сказала она. Чонгук поднял голову. — Кто? — Пациент. Тэхён. Он сказал: «Тот мужчина, который всегда сидит в коридоре, он ещё здесь?» Чонгук встал, чувствуя, как сердце забилось где-то в горле. — Что ему ответить? — спросила медсестра. — Скажите... — Чонгук замолчал. — Скажите, что да. Что он здесь. И что он будет ждать столько, сколько нужно. Медсестра кивнула и вернулась в палату. Чонгук остался в коридоре он не заходил не сейчас но он ждал и надеялся. А надежда это всё, что у него осталось. Чонгук сидел в коридоре больницы больше восьми часов. Он не спал уже пять дней глаза покраснели, под ними залегли чёрные круги, но он не уходил. Сидел на жёстком пластиковом диване, смотрел на дверь палаты, где лежал Тэхён, и ждал. Пил чёрный кофе из автомата, который остывал быстрее, чем он успевал сделать глоток. Запах кофе смешивался с больничной стерильностью, но он не замечал. Вдруг к нему подошла медсестра молодая, с добрым лицом, в накрахмаленном халате. — Извините, господин Чонгук, — сказала она тихо. — Пациент спрашивает про вас. Он хочет вас видеть. Чонгук встал так быстро, что диван скрипнул, а чашка с недопитым кофе упала на пол, разбрызгиваясь тёмными каплями. Он не обратил внимания. Вошёл в палату, стараясь не бежать, не спугнуть. Тэхён лежал на кровати бледный, худой, с капельницей в руке, всё ещё подключённый к аппаратам, которые пикали и гудели, отсчитывая удары его сердца. Глаза были открыты, но в них никакой надежды, только усталость и пустота. Увидев Чонгука, он повернул голову, посмотрел на него без всякого узнавания. — Кто вы такой? — спросил Тэхён, голос его был слабым, почти шёпотом. — И почему каждый день приходите сюда и сидите возле моей палаты? Чонгук открыл рот, но Тэхён продолжил, не давая ему ответить. — Я же вам сказал — я вас не знаю. Вы мне никто. Так что, пожалуйста, не нужно приходить сюда каждый день. Я не ваш омега. Может, вы меня с кем-то спутали. Он отвернулся к стене, давая понять, что разговор окончен. Чонгук не ушёл. Он сел на стул возле кровати, медленно, осторожно, будто боялся, что стул провалится под ним. Взял руку Тэхёна в свою холодную, с синеватыми венами. — Меня зовут Чон Чонгук, — сказал он, сжимая его пальцы. — Я твой альфа, малыш. Мы раньше очень сильно любили друг друга. Пока с тобой не случилась беда, в которой я виноват. Тэхён не поворачивался, но Чонгук чувствовал он слушает. — Это из-за меня ты оказался в больнице, — продолжил Чонгук. — Пролежал в коме целый месяц. А сейчас ничего не помнишь. Это я своим поступком довёл тебя. Ты решил убить себя. Выпил всю пачку успокоительного. Он замолчал, сглотнул ком в горле. — И это я отдал тебя клиентам в ту ночь, когда ты был на выпускном. Я поверил, что ты мне изменил, хотя ты был пьян и ничего не помнил. Я не стал разбираться. Я просто... сломался. И сломал тебя. Тэхён медленно повернул голову, посмотрел на Чонгука. В его глазах появилось что-то не узнавание, но, может быть, любопытство. — Зачем вы мне это говорите? — спросил он. — Если я ничего не помню, зачем рассказывать о боли? — Потому что я не хочу, чтобы ты жил во лжи, — ответил Чонгук. — Даже если ты никогда меня не вспомнишь, ты должен знать правду. Я не герой, Тэхён. Я монстр. Но я люблю тебя. И буду любить, даже если ты выгонишь меня. Тэхён молчал долго. Смотрел в потолок, на капельницу, на свои пальцы, которые всё ещё сжимал Чонгук. — Вы правда меня любите? — спросил он наконец. — Больше жизни, — ответил Чонгук. — Тогда расскажите мне всё, — Тэхён повернулся к нему. — С самого начала. Как мы встретились, что было, почему я хотел умереть. Всё. Без утайки. Чонгук кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Я расскажу. Но не сегодня. Сегодня ты должен отдохнуть. Завтра я приду и расскажу. Обещаю. — Вы придёте? — в голосе Тэхёна промелькнуло что-то, похожее на надежду. — Каждый день, — пообещал Чонгук. — Пока ты не попросишь уйти. Он поднёс руку Тэхёна к губам, поцеловал костяшки. Тэхён не отдёрнул. — Хорошо, — сказал он. — Завтра. Он закрыл глаза, и через минуту дыхание его стало ровным он уснул. Чонгук сидел рядом, держал его за руку и смотрел, как поднимается и опускается его грудь. Живой. Дышит. Сердце бьётся. Он выжил. А значит, есть надежда. Чонгук не ушёл в ту ночь. Он остался сидеть на стуле, держа руку Тэхёна в своей, и смотрел, как тот спит. Аппараты пикали ровно, дыхание было глубоким, пульс стабильным. Врач заходил дважды проверял показатели, кивал, удовлетворённый, и уходил. Медсёстры заглядывали, но не прогоняли знали, что Чонгук не уйдёт, даже если прикажут. Под утро Чонгук задремал, положив голову на край кровати рядом с рукой Тэхёна. Проснулся от того, что кто-то гладит его по волосам. Открыл глаза Тэхён смотрел на него. Не отворачивался, не звал медсестру. Просто смотрел. — Вы спали так всю ночь? — спросил Тэхён тихо. — Я не хотел оставлять тебя одного, — ответил Чонгук, выпрямляясь. Шея затекла, спина болела, но он не обращал внимания. — Вы боитесь, что я снова попытаюсь... — Тэхён не договорил. — Да, — честно сказал Чонгук. — И не только поэтому. Я боюсь, что ты исчезнешь. Что я проснусь а тебя нет. Что это всё был сон. Тэхён помолчал, потом убрал руку с его головы. — Вы обещали рассказать, — сказал он. — С самого начала. Чонгук кивнул, откинулся на спинку стула. Начал рассказывать. Не торопясь, стараясь не упускать деталей. О том, как Тэхён попал в клуб перепуганный, худой, с голубыми глазами, в которых горела ненависть. О том, как он сам выбрал его, не зная зачем. О первой ночи в красной комнате об этом говорил коротко, не вдаваясь в подробности, но Тэхён слушал, не перебивая, и на его глазах выступили слёзы. — Вы меня насиловали, — сказал он, не спрашивая. — Да, — Чонгук не отвёл взгляд. — Я был монстром. Я думал, что имею право на всё, потому что я альфа, потому что я хозяин. Я ошибался. Потом он рассказывал о том, как Тэхён пытался сбежать, как бил посуду, как кричал, что ненавидит его. О течке, о том, как они стали ближе. О том, как Чонгук убил своего дядю, чтобы защитить Тэхёна. О кольцах, о планах на свадьбу, о выпускном, о той ночи, когда всё рухнуло. Тэхён слушал, не перебивая. Слёзы текли по его щекам, падая на подушку. Он не вытирал их. — Вы правда хотели на мне жениться? — спросил он, когда Чонгук замолчал. — Да, — ответил Чонгук. — Кольца уже были готовы. Я хотел сделать предложение в день твоего выпускного. Но ты не пришёл домой. А потом я увидел тебя с тем парнем... — Я не изменял вам, — твёрдо сказал Тэхён. — Я не помню, что было, но я знаю я не мог вам изменить. Если я любил вас так сильно, как вы говорите... я не мог. — Я знаю, — Чонгук опустил голову. — Я понял это, когда ты выпил таблетки. Понял, но было поздно. Тэхён протянул руку, коснулся его щеки. Чонгук поднял голову на его лице тоже были слёзы. — Вы плачете, — сказал Тэхён. — Я никогда не плакал до встречи с тобой, — ответил Чонгук. — А теперь постоянно. Ты изменил меня. — Я не помню этого, — Тэхён убрал руку. — Но я хочу вспомнить. Хочу понять, почему полюбил вас. Почему остался. Почему не сбежал, когда была возможность. Чонгук смотрел на него, боясь поверить. — Ты даёшь мне шанс? — спросил он. — Я даю шанс нам, — ответил Тэхён. — Если вы готовы ждать. Если готовы быть терпеливым. Если готовы доказать, что вы изменились. — Я готов, — Чонгук сжал его руку. — Я буду ждать столько, сколько понадобится. Я докажу. Каждый день. Каждым поступком. — Тогда начните с завтрака, — Тэхён слабо улыбнулся. — Я есть хочу. Чонгук вскочил, выбежал в коридор, крикнул медсестре, чтобы принесли еду. Вернулся, сел рядом, взял Тэхёна за руку. — Я люблю тебя, — сказал он. — Знаю, что не заслуживаю твоей любви. Но я люблю. Тэхён смотрел на него долгим взглядом. — Докажите, — сказал он. Чонгук кивнул. — Докажу, — пообещал он. Это был первый день их новой жизни. Без гарантий. Без обещаний. Только надежда. Прошло около четырех недель. Тэхёна выписали из больницы. Врач сказал, что физически он здоров раны зажили, внутренние повреждения восстановились, анализы в норме. Но память не вернулась. Он помнил только то, что Чонгук рассказал ему как историю чужой жизни, в которую он каким-то образом попал. Иногда ему казалось, что он видит сны обрывки, тени, звуки. Красный свет, чьи-то руки, боль. Но он не знал, правда это или выдумки уставшего мозга. Чонгук забрал его домой. В их квартиру ту самую, светлую, с цветами на подоконнике и книгами на полках. Тэхён не узнавал её, но ему понравилось было уютно и пахло чем-то знакомым, хотя он не мог понять, чем именно. На выписку пришли Юнги и его омега Пак Чимин. Они ждали на улице, держа два больших букета: алые розы и белые хризантемы. Чонгук помогал Тэхёну выйти поддерживал за локоть, придерживал дверь, шептал: «Осторожно, здесь ступенька». Тэхён шёл медленно, всё ещё слабый после больницы, но уже без капельниц и аппаратов. Когда они вышли на улицу, Тэхён увидел Юнги. Высокий, с красными волосами, в чёрной рубашке. Тэхён замер, вцепился в руку Чонгука. Сердце забилось быстрее. Он не знал, почему боится, но тело помнило то, что разум стёр. Красные волосы боль, подвал, чужие руки. — Тише, малыш, — Чонгук остановился, погладил его по голове, прижал к себе. — Всё хорошо. Это мой помощник, Юнги. Ты помнишь его? А рядом с ним его омега Чимин. Не бойся. Они не сделают тебе больно. Обещаю. Тэхён выглянул из-за его спины. Юнги смотрел на него с беспокойством, но не двигался с места. Чимин маленький, пухлогубый, с тёмными волосами улыбнулся и помахал букетом. — Привет, Тэхён! — сказал Чимин звонко. — Мы тебя поздравляем с выпиской! Держи цветы! Он шагнул вперёд, протягивая букет. Тэхён не взял спрятался обратно за спину Чонгука. — Положи на землю, — тихо сказал Чонгук. — Он пока боится. Чимин кивнул, положил букеты на асфальт, отошёл. — Тэхён, — позвал Юнги, голос его был мягким, непривычным. — Я не трону тебя. Мы с Чимином просто хотели порадоваться за тебя. Ты выздоровел. Это главное. Тэхён медленно вышел из-за спины Чонгука, посмотрел на Юнги долгим взглядом. В его глазах всё ещё был страх, но любопытство пересиливало. — Вы... вы не сделаете мне больно? — спросил он тихо. — Никогда, — твёрдо сказал Юнги. — Клянусь. Тэхён перевёл взгляд на Чонгука. — Можно доверять им? — спросил он. — Можно, — ответил Чонгук. — Я доверяю Юнги свою жизнь. А Чимин — самый безобидный омега на свете. — Эй! — возмутился Чимин. — Я не безобидный, я опасный! Тэхён не улыбнулся, но напряжение чуть спало. Он отпустил руку Чонгука, сделал шаг вперёд, поднял букет с земли. — Спасибо, — сказал он, не глядя на Юнги и Чимина. Красивые. Чимин просиял. Юнги облегчённо выдохнул. — Поехали домой, — сказал Чонгук, обнимая Тэхёна за плечи. — Я приготовлю ужин. — Ты умеешь готовить? — удивился Тэхён. — Научусь, — пообещал Чонгук. — Ради тебя — всё, что угодно. Они сели в машину. Юнги за руль, Чимин рядом, Чонгук с Тэхёном на заднем сиденье. Тэхён сжимал букет, смотрел в окно на проплывающие дома и чувствовал — что-то внутри оттаивает. Не память. Что-то другое. Может быть, надежда. — Чонгук, — позвал он тихо. — М? — Дома будет безопасно? — Обещаю, — ответил Чонгук. — Никто тебя больше не тронет. Никогда. Тэхён кивнул, прижался плечом к его плечу. Не обнял, но и не отодвинулся. Это был маленький шаг. Но Чонгук верил впереди их ждёт много маленьких шагов. И однажды Тэхён сможет сделать большой. Они доехали до дома. Чонгук помог Тэхёну выйти, довёл до квартиры, усадил на диван. — Отдыхай, — сказал он. — Я принесу чай. Тэхён сидел, гладил лепестки роз и смотрел на книжные полки. Что-то подсказывало ему — здесь он был счастлив. И он хотел поверить, что сможет снова. Они приехали домой. Чонгук помог Тэхёну выйти из машины, поддерживая за локоть, будто боялся, что тот упадёт. Тэхён поднял голову и замер. Перед ним возвышался огромный двадцатиэтажный дом — стекло, бетон, сотни окон, отражающих облака. Он никогда не жил в таких домах. Или жил — но не помнил. — На каком этаже наша квартира? — спросил Тэхён, не отрывая взгляда от здания. — На последнем, малыш, — Чонгук обнял его за плечи. — Наша квартира на последнем этаже. Пойдём, не бойся. Я рядом. Они вошли в подъезд. Просторный холл с мраморным полом, большие зеркала, вежливый консьерж за стойкой. Тэхён чувствовал себя чужим в этом мире, но Чонгук шёл рядом, и это немного успокаивало. Они подошли к лифту. Чонгук нажал кнопку вызова. Двери открылись с тихим звоном. Тэхён шагнул внутрь, Чонгук за ним. Нажал кнопку двадцатого этажа, и лифт плавно поехал вверх. — Здесь только мы? — спросил Тэхён, глядя на панель с кнопками. — На этом этаже — только наша квартира, — ответил Чонгук. — И соседняя, но там никто не живёт. Так что мы одни. — А соседи не жалуются на шум? Чонгук усмехнулся. — Я владелец этого дома, малыш. Соседи не жалуются. Тэхён посмотрел на него — на красивый костюм, на пирсинг на губе, на спокойное лицо. Владелец целого дома. Альфа. Его альфа, как он говорит. Тэхён не помнил, что чувствовал к нему раньше, но сейчас, в этой тесной кабине лифта, он чувствовал только одно — безопасность. Лифт остановился. Двери открылись в небольшой холл с одной дверью — тяжёлой, деревянной, с кованой ручкой. — Добро пожаловать домой, — сказал Чонгук, открывая дверь. Тэхён шагнул внутрь. Большая светлая прихожая с вешалками, зеркалом, пушистым ковром под ногами. Запах — цветов, дерева, и чего-то ещё, что показалось знакомым. — Раздевайся, — сказал Чонгук, снимая пальто. — Я покажу квартиру. Тэхён снял куртку, повесил на вешалку, разулся. Чонгук взял его за руку и повёл по комнатам. — Это гостиная, — он открыл дверь, и Тэхён увидел огромную комнату с панорамными окнами, мягким диваном, телевизором во всю стену и книжными полками от пола до потолка. — А это кухня, — Чонгук показал на светлую комнату с белой мебелью и большим столом. — Мы здесь завтракали, обедали, ужинали. Ты любил готовить. — Я умею готовить? — удивился Тэхён. — Лучше меня, — усмехнулся Чонгук. — Но я учусь. Они прошли в спальню. Большая кровать с серым постельным бельём, прикроватные тумбочки, на одной — фотография в рамке. Тэхён и Чонгук. Обнимаются и смеются. — Это мы? — спросил Тэхён, беря рамку в руки. — Да, — тихо сказал Чонгук. — Это сделано за неделю до выпускного. Тэхён смотрел на свои глаза — они были живыми, счастливыми, полными любви. Теперь в зеркале он видел другие глаза пустые, уставшие, ничего не помнящие. — Красивое фото, — сказал он, ставя рамку обратно. — Ты был счастлив, — сказал Чонгук. — Я сделаю всё, чтобы ты снова стал таким. Тэхён повернулся к нему. — Даже если я никогда не вспомню? — Даже если не вспомнишь, — ответил Чонгук. — Мы создадим новые воспоминания. Хорошие. Без боли. Тэхён подошёл к окну. С двадцатого этажа открывался вид на весь город дома, парки, река. Красиво. — Здесь хорошо, — сказал он. — Это твой дом, — Чонгук подошёл и встал рядом. Наш дом. Они стояли у окна, глядя на город, и Тэхён чувствовал — здесь ему рады. Здесь его ждут. И, может быть, здесь он сможет начать новую жизнь. Не взамен старой, а просто — новую. Тэхён стоял посреди гостиной, чувствуя, как усталость и напряжение после больницы постепенно отпускают. Но тело помнило: нужно смыть с себя запах лекарств, стерильных простыней и чего-то чужого, больничного. Он повернулся к Чонгуку. — Мне надо в душ. Где он находится? Можете показать? Чонгук кивнул, его рука мягко указала направление. — Конечно. По коридору и направо. Но если хочешь, я могу помочь тебе дойти, малыш. В голосе Чонгука не было насмешки — только забота. Тэхён нахмурился. Слово «малыш» резануло слух. Он не знал, почему оно ему не нравится — может, потому что напоминало о том, кем он был раньше. Беспомощным. Слабым. Зависимым. — Почему вы всё время называете меня «малыш»? — спросил он, и в голосе прорезалось раздражение. — Я не ребёнок. И вообще, сколько вам лет? Можете сказать? Чонгук замер на секунду, потом усмехнулся — не зло, а скорее с какой-то грустной теплотой. — Мне двадцать четыре, — ответил он. — А называю я тебя «малышом», потому что... привык. Ты всегда был для меня самым дорогим и хрупким. Даже когда злился, даже когда кидался в меня тарелками. Тэхён уставился на него. — Я кидался в вас тарелками? — И не раз, — серьёзно сказал Чонгук. — И однажды чуть не попал. Тэхён не знал, верить ему или нет. Но в голосе Чонгука не было лжи — только воспоминания. Тэхён вздохнул. — Я не хочу, чтобы вы называли меня «малышом», — твёрдо сказал он. — Моё имя — Тэхён. Так и зовите. Чонгук кивнул, не споря. — Хорошо, Тэхён. Извини. Я постараюсь. Тэхён отвернулся и пошёл в душ — по коридору, направо. Чонгук остался стоять, глядя ему вслед. «Малыш» сорвалось с языка само — привычка, которая въелась глубже, чем он думал. Но он постарается. Ради Тэхёна. Тэхён закрыл дверь ванной, разделся и встал под горячую воду. Вода стекала по телу, смывая усталость, но не вопросы. Почему Чонгук смотрит на него так, будто он — центр вселенной? Почему он готов на всё, лишь бы Тэхён был рядом? Почему в его глазах такая боль, когда Тэхён называет его «вы»? Он не знал ответов. Но чувствовал они где-то рядом. В этой квартире. В этом городе. В этом человеке, который ждёт его за дверью. Тэхён выключил воду, вытерся и надел халат мягкий, пушистый, видимо, купленный специально для него. Вышел из ванной. Чонгук стоял в коридоре, прислонившись к стене. — Всё хорошо? — спросил он. — Да, — Тэхён кивнул. — Где моя комната? — Наша комната, — поправил Чонгук. — Спальня. Идём, я покажу. Он повёл его по коридору, открыл дверь. Большая кровать, приглушённый свет, на тумбочке та самая фотография в рамке. Тэхён подошёл к кровати, сел на край. — Я буду спать здесь? — спросил он. — Если хочешь, — Чонгук остановился у двери. — Я могу спать на диване в гостиной. Не буду тебя стеснять. Тэхён посмотрел на него на усталые глаза, на сжатые губы, на то, как он сжимает пальцы в кулак, чтобы не подойти ближе. — Оставайтесь, — тихо сказал Тэхён. — Я не хочу быть один. Чонгук подошёл, осторожно сел рядом. Не прикасался, не обнимал просто сидел, глядя перед собой. — Спасибо, — сказал он. — За что? — удивился Тэхён. — За то, что даёшь шанс. Тэхён лёг на подушку, повернулся на бок, спиной к Чонгуку. Через минуту он почувствовал, как одеяло приподнялось, и тело Чонгука легло рядом на расстоянии, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло. — Спокойной ночи, Тэхён, — сказал Чонгук. — Спокойной ночи, — ответил Тэхён. Он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений, без боли. Чонгук долго не спал, смотрел в потолок и слушал его дыхание. Живой. Рядом. Дома. Пока этого достаточно. Ночь прошла спокойно. Чонгук за последний месяц наконец-то лёг спать по-настоящему, а не в забытьи на больничном стуле. И спал крепко, без сновидений, без кошмаров. Он знал и чувствовал, что Тэхён рядом, никуда не уходит, спит в их постели, на его подушке той самой, что пахла домом. На следующее утро Чонгук проснулся первым. Он наконец выспался тело не ломило, голова была ясной, сил прибавилось. Он сел на кровати, откинулся на спинку и смотрел, как Тэхён спит рядом тихо, спокойно, без страха. Тэхён лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, светлые волосы разметались по белоснежной наволочке. Чонгук залюбовался таким беззащитным, домашним. Он медленно наклонился, чтобы поцеловать его в щёку осторожно, почти боясь разбудить. Но в последний момент Тэхён повернулся на спину, и губы Чонгука прижались не к щеке, а к губам. Мягко, тепло, как тогда, до всего. Тэхён распахнул глаза. Не узнал, не понял просто испугался. Дёрнулся, отшатнулся, не глядя, куда отступает. Потерял равновесие и с глухим стуком упал на пол, зацепившись за край одеяла. — Ай, — вырвалось у него. Чонгук мгновенно оказался рядом, опустился на колени, протянул руку. — Ты в порядке? Ушибся? — Не трогайте меня! — Тэхён отполз к стене, прижимая ладонь к губам, словно пытаясь стереть прикосновение. — Зачем вы меня поцеловали? Я же сказал — я ничего не помню. Я не ваш. Не целуйте меня. Чонгук замер, рука застыла в воздухе. Глаза его потемнели от боли, от осознания, что он снова переступил черту. — Прости, — сказал он тихо. — Я не хотел. Ты повернулся, и я... — Отойдите, — голос Тэхёна дрожал, но в нём слышалась сталь. — Пожалуйста. Дайте мне минуту. Чонгук встал, отошёл к двери. — Я буду на кухне, — сказал он. — Завтрак через полчаса. — Мне не нужен завтрак. — Ты поешь, — твёрдо сказал Чонгук и вышел, закрыв за собой дверь. Тэхён сидел на полу, прижав колени к груди, и пытался успокоить сердце. Губы горели — там, где их коснулись чужие губы. Чужие? Или нет? Почему он так испугался? Почему не оттолкнул сразу? Почему на секунду замер? Он не знал ответов. Знал только одно: Чонгук не враг. Или, может быть, враг, который стал слишком родным. Тэхён поднялся, подошёл к зеркалу. Губы припухли, щёки горели. Он выглядел растерянным — и живым. Впервые за долгое время — живым. — Чёрт, — прошептал он, провёл пальцами по губам. — Чёрт, чёрт, чёрт. Он умылся, оделся и вышел на кухню. Чонгук стоял у плиты, жарил яичницу. Услышав шаги, обернулся. — Садись, — сказал он спокойно. — Сейчас будет готово. Тэхён сел за стол, не поднимая глаз. — Чонгук, — позвал он. — М? — В тот раз... когда мы были счастливы... я любил вас? Чонгук замер с лопаткой в руке, потом медленно положил её, выключил плиту и сел напротив Тэхёна. — Ты любил, — сказал он. — Очень. Ты говорил это каждый день. Иногда по несколько раз. — А вы? — Тэхён поднял голову, посмотрел ему в глаза. — Вы любили меня? — Люблю, — ответил Чонгук. — Сейчас. Всегда. И буду любить. Даже если ты выгонишь меня. Тэхён молчал долго. Смотрел на свои руки, на тарелку с яичницей, на Чонгука. — Я не выгоню, — сказал он наконец. — Но не целуйте меня больше. Пока я сам не попрошу. — Договорились, — кивнул Чонгук. — Я подожду. Он подвинул тарелку Тэхёну. — Ешь. Остынет. Яичница была вкусной. После завтрака Тэхён встал из-за стола, собрал тарелки и подошёл к раковине. Включил воду, взял губку и начал мыть посуду. Движения были механическими, почти автоматическими — он делал это не задумываясь, потому что нужно было чем-то занять руки. Мысли уплывали куда-то далеко, в туман, где не было ни лиц, ни голосов, только смутные тени. Он не слышал, как Чонгук позвал его в первый раз, не заметил, как тот подошёл ближе. Только когда перед глазами замелькали пальцы, Тэхён вздрогнул и вернулся в реальность. — Тэхён! Ты слышишь меня? Эй! — Чонгук щёлкал пальцами перед его лицом, и в голосе его слышалась тревога. — Ты где летаешь? — А? Извини, — Тэхён выключил воду, повернулся к нему. — Я задумался. О чём ты говорил? Извини, что не называю тебя по имени. Мне просто пока трудно. Я ещё не привык. К тебе. Ко всему. — Я понимаю, — Чонгук не настаивал, не давил. — Я спросил: ты хочешь работать с психологом? Чтобы он помог тебе восстановиться. Но если не хочешь я не буду настаивать. Тэхён опустил глаза, разглядывая мыльные пузыри на своих пальцах. Психолог. Чужой человек, который будет копаться в его голове, задавать вопросы, на которые он не знает ответов. Или знает, но боится их услышать. Он поднял голову, посмотрел на Чонгука. Тот стоял в полуметре, держа в руках чашку из-под кофе, и ждал. Не торопил. Не давил. — Чонгук, — сказал Тэхён, и голос его дрогнул. — У нас после того... ну, после того как вы изнасиловали меня в вашем клубе, а потом собрали обратно по кусочкам... у нас был секс? Мы занимались любовью? Если да, то сколько раз? Чонгук замер. Чашка в его руках чуть не выскользнула, но он успел перехватить. Поставил её на столешницу, выдохнул. Смотрел на Тэхёна — на его растерянное лицо, на дрожащие губы, на глаза, в которых боролись страх и любопытство. — Да, — сказал он тихо. — Был. Много раз. Мы занимались любовью. Не только сексом. Именно любовью. — Сколько? — переспросил Тэхён. — Я не считал, — Чонгук провёл рукой по лицу. — Сотни, наверное. Каждый день, иногда по несколько раз. Ты хотел меня, я хотел тебя. Это было... это было хорошо, Тэхён. Правда. Не больно, не страшно. Хорошо. Тэхён молчал. Смотрел на Чонгука, на его сжатые губы, на напряжённые плечи, на то, как он сжимает кулаки, чтобы не сделать лишнего движения. И внутри что-то щёлкнуло. Не память — что-то другое. Инстинкт. Желание. Или просто любопытство. Он закрыл воду, вытер руки о полотенце и подошёл к Чонгуку. Встал на цыпочки, обхватил его лицо ладонями и поцеловал. Сам. Без разрешения, без объяснений, просто потому что захотел снова почувствовать его губы на вкус. Чонгук замер. Не дышал. Не двигался. Только губы Тэхёна на его губах — робкие, неуверенные, но такие родные. Тэхён отстранился первым. Глаза его блестели, щёки раскраснелись. — Извините, — прошептал он. — Я просто... хотел понять. Если вы не против, я хочу попробовать ещё раз. Позже. Не сейчас. Мне нужно подумать. Чонгук кивнул, боясь спугнуть его голосом. — Хорошо, — сказал он. — Когда захочешь. Я буду рядом. Тэхён отвернулся, снова включил воду. Взял следующую тарелку. — Чонгук? — Да? — Я согласен на психолога. Запишите меня. — Запишу, — пообещал Чонгук. Он вышел из кухни, закрыл за собой дверь, прислонился к стене и выдохнул. Сердце колотилось где-то в горле. Он поцеловал его. Сам. Первый шаг. Чонгук закрыл глаза и улыбнулся. Впервые за долгое время — по-настоящему. Чонгук сидел в своём кабинете, погружённый в бумаги, когда в дверь постучали. Он поднял голову, отложил ручку. Дверь приоткрылась, и на пороге появился Тэхён. На нём была длинная майка и короткие шорты, открывающие стройные бёдра. Он мялся у двери, не решаясь войти, и Чонгук чувствовал его неуверенность — как свою собственную. — Чонгук, ты занят? Если да, я зайду позже, не буду мешать, — Тэхён уже развернулся, чтобы уйти, но голос Чонгука остановил его. — Нет, стой. Тэхён, не уходи. Я не занят. Ты что-то хотел? Заходи, не бойся, я не кусаюсь. Тэхён замялся, потом шагнул внутрь. Прошёл к дивану, сел на край, положив руки на колени. Чонгук смотрел на него, и мысли начинали уходить не туда. Короткие шорты, открытые бёдра, тонкая ткань майки, под которой угадывался каждый изгиб тела. Два месяца без близости давали о себе знать возбуждение поднималось горячей волной, и Чонгук чувствовал, как тяжелеет в паху. Но он сжал кулаки под столом, заставил себя дышать ровно. Тэхён только начал доверять ему, только перестал бояться. Один неверный шаг и всё рухнет. — Тэхён, — голос Чонгука был спокойным, хотя внутри всё горело. — Ты что-то хотел спросить? Или тебе скучно? Расскажи, что случилось. Ты можешь говорить мне абсолютно всё, не бойся. Он закрыл папку с документами, отодвинул её в сторону, показывая, что готов слушать. Тэхён поднял глаза, посмотрел на него долгим взглядом. — Я хотел спросить... — начал он и замолчал. — Да? — Чонгук ждал, не торопил. — Вы правда меня любите? — Тэхён посмотрел прямо в глаза. — Не как вещь, не как игрушку. А по-настоящему? Чонгук встал, медленно обошёл стол, сел на диван рядом с Тэхёном — на расстоянии, оставляя пространство. — Правда, — сказал он. — Я люблю тебя так, как не любил никого. Ты моя жизнь. Ты моё сердце. Я знаю, что не заслуживаю твоей любви, но я люблю. И буду любить всегда. Тэхён опустил глаза, теребя край майки. — Я не помню, как это быть любимой, — тихо сказал он. — Я хочу вспомнить. Но боюсь.— Чего боишься? — Что вы снова сделаете мне больно. Чонгук протянул руку, ладонью вверх, не касаясь. — Я не сделаю, — сказал он. — Клянусь. Ты можешь проверить. Дай мне шанс. Тэхён смотрел на его руку — широкую ладонь, длинные пальцы, шрамы от старых порезов. Потом медленно положил свою руку сверху. — Один шанс, — сказал он. — Если вы его не используете, я уйду навсегда. — Использую, — пообещал Чонгук. — Не подведу. Тэхён кивнул, убрал руку и встал. — Мне нужно подумать, — сказал он. — Спокойной ночи, Чонгук. — Спокойной ночи, Тэхён. Тэхён вышел. Чонгук остался сидеть на диване, глядя на закрытую дверь. Он сдержит слово. Даже если для этого придётся умереть. Он сдержит. Ночь прошла в тишине. Тэхён лежал в спальне один Чонгук, как и обещал, спал на диване в гостиной, не настаивая на близости. Но дверь в спальню была открыта, и Тэхён слышал его дыхание ровное, спокойное. Это успокаивало. Он ворочался с боку на бок, не находя сна. В голове крутились обрывки разговора, взгляд Чонгука, его слова: «Я люблю тебя так, как не любил никого». И его рука протянутая, но не навязчивая. Тэхён сжал пальцы, вспоминая, как положил свою ладонь на его. Тёплый, сухой, осторожный. Никакой агрессии. Только ожидание. Под утро он забылся беспокойным сном, и ему приснился Чонгук не злой, не монстр, а тот, кто держал его за руку в больнице, кто плакал у его постели. Тэхён проснулся с чувством, что что-то изменилось. Не память вернулась, а доверие маленький, хрупкий росток, пробившийся сквозь боль и страх. Он встал, умылся, оделся в джинсы и свободный свитер, и вышел на кухню.Чонгук уже был там, готовил завтрак. Услышав шаги, обернулся. — Доброе утро, — сказал он, и в его голосе не было напряжения — только тепло. — Как спалось? — Нормально, — ответил Тэхён, садясь за стол. — А вы? — Лучше, чем за последние два месяца, — честно признался Чонгук. — Ты рядом. Я спокоен. Тэхён смотрел, как он двигается по кухне — наливает кофе, нарезает фрукты, выкладывает на тарелку. Всё делал аккуратно, стараясь, и Тэхён вдруг понял: он старается для него. Не потому что должен, а потому что хочет. — Чонгук, — позвал он. — М? — Я хочу попробовать... вспомнить, что между нами было. Не всё сразу, но... может, вы расскажете о чём-то хорошем? Не о боли. А о том, что делало нас счастливыми. Чонгук поставил перед ним тарелку, сел напротив. Помолчал, собираясь с мыслями. — Хорошее, — сказал он. — Ты любил читать. Мы часто сидели на диване, ты ложился мне на колени, и я читал тебе вслух. Фантастику. Ты засыпал под мой голос. И тогда я чувствовал себя... нужным. Тэхён слушал, не перебивая. — Ты любил готовить, — продолжил Чонгук. — Твоя паста с морепродуктами — лучшее, что я ел. И ты смеялся, когда я пытался повторить, и у меня получалась несъедобная каша. Он улыбнулся воспоминанию, и Тэхён заметил, как меняется его лицо — становится мягче, светлее. — Мы смотрели фильмы, — добавил Чонгук. — Ты выбирал мелодрамы, я ворчал, но смотрел. Потому что тебе нравилось. А мне нравилось, когда ты прижимался ко мне и засыпал у меня на плече. Тэхён опустил глаза. Перед внутренним взором промелькнула картинка — неясная, словно сквозь матовое стекло: диван, телевизор, чьи-то сильные руки обнимают его. И тепло. Такого тепла он не чувствовал никогда. — Мне кажется, я что-то вспоминаю, — тихо сказал он. — Не чётко, но... я вижу диван. И ваши руки. И мне хорошо. Чонгук сжал пальцами край стола, боясь спугнуть. — Не торопись, — сказал он. — Если приходит значит, память возвращается. Я подожду. Сколько нужно. Тэхён поднял голову, посмотрел на него долгим взглядом. — Чонгук, — он встал, подошёл к нему и, помедлив, коснулся его щеки. — Спасибо, что не бросили меня. Спасибо, что ждёте. Чонгук замер, боясь дышать. Рука Тэхёна была прохладной, невесомой, но для него это прикосновение значило больше, чем любой поцелуй. — Я буду ждать вечность, — ответил он. — Потому что ты моя вечность. Тэхён убрал руку, вернулся на своё место, взял вилку. — Завтрак вкусный, — сказал он, пробуя яичницу. — Вы научились готовить лучше. Чонгук улыбнулся впервые за долгое время без горечи. — Стараюсь, — сказал он. Они ели молча, но молчание было не тяжёлым, а каким-то тёплым, уютным. Как тогда до всего. Как дома. После завтрака Тэхён сам вызвался помыть посуду. Чонгук не спорил он стоял рядом, прислонившись к стене, и смотрел, как Тэхён двигается по кухне. Его светлые волосы падали на лоб, тонкие пальцы держали губку. Он был таким родным, таким желанным, но Чонгук держал себя в руках. — Сегодня запишу тебя к психологу, — сказал он. Лучший в городе. Мы съездим вместе. — Хорошо, — ответил Тэхён, не оборачиваясь. — Чонгук, а вы поедете со мной? — Конечно. Я не оставлю тебя одного. Тэхён выключил воду, вытер руки и повернулся к нему. — Я вам верю, — сказал он. — Пока не знаю, правильно ли это, но я верю. — Спасибо, — ответил Чонгук. — Я не подведу. Они стояли друг напротив друга, и между ними было расстояние, но оно сокращалось с каждым взглядом, с каждым словом, с каждым днём. Память не вернулась, но рождалось что-то новое хрупкое, чистое, настоящее. И они оба не хотели его разрушить. Прошло около двух недель. Тэхён поступил в университет выбрал профессию юриста, сам не понимая почему. Может быть, подсознательно хотел защищать тех, кто не может защитить себя. Может быть, просто чувствовал, что это его путь. Чонгук стал больше задерживаться на работе: приходил поздно ночью, уходил рано утром, почти не разговаривал с Тэхёном. Он избегал его потому что каждый раз, когда видел Тэхёна, в нём поднималось сильное возбуждение, а он боялся сделать больно. Боялся, что не сдержан и снова сломает то хрупкое доверие, которое только начало расти. Поэтому каждый день в клубе он вызывал в свой кабинет шлюху одну, другую, третью, и с помощью них снимал стресс и напряжение. Это было грязно, пусто, но лучше, чем рисковать Тэхёном. В тот день Чонгук вернулся домой поздно, как обычно. На часах было два часа ночи. Он открыл дверь, снял обувь, пальто, повесил в гардероб. Обувь аккуратно поставил у двери и на цыпочках вошёл в гостиную, надеясь, что Тэхён уже спит. Включил свет и замер. Тэхён сидел на диване. Ждал его. Глаза красные, опухшие видно, плакал. Но не от слабости в них горела решимость. — Где ты всё это время был? — спросил Тэхён, и голос его дрожал, но не срывался. — Почему приходишь домой в такое время? Ты начал избегать меня. Почему? Я тебе больше не нравлюсь? Считаешь меня грязным? Противным? Тебе не нравится спать с тем, кого трахали твои же клиенты? Чонгук открыл рот, чтобы ответить, но Тэхён поднял руку не перебивай. — Я упал сегодня на физкультуре, — сказал он. — Ударился головой о стену. И ко мне вернулась память. Я всё вспомнил, Чонгук. Абсолютно всё. Он встал, подошёл ближе. Чонгук стоял не двигаясь, боясь спугнуть, боясь поверить. — Как ты уехал в командировку перед моими экзаменами, — начал Тэхён, и каждое слово падало как камень. — Как не звонил, не писал, не поздравил с выпускным. Как я один сидел с лентой и в костюме, пока мои одноклассники фотографировались с родителями и со своими альфами. А я стоял один как идиот. Никто не подошёл, никто не поздравил. Только какой-то парень из другого факультета, который потом оказался в моей постели. Чонгук сжал кулаки, но промолчал. — Потом я уехал домой, — продолжил Тэхён. — Через несколько минут мне позвонили и позвали отметить выпускной. Я поехал. Выпил много. Слишком много. А потом проснулся в какой-то комнате, голый, а рядом лежал какой-то мужчина. Не я его позвал. Не я лёг с ним. Я ничего не помнил, Чонгук. Но ты не стал разбираться. Ты не проверил. Ты просто пришёл, убил его, а меня отдал клиентам. По щекам Тэхёна текли слёзы, но он не вытирал их. — Ты отдал меня, — прошептал он. — Тем, кто платит. Тем, кто смотрит на меня как на мясо. Ты, клявшийся в любви. Ты, который обещал защищать. Чонгук упал на колени. Прямо на пол, не в силах стоять. Голова шла кругом, в ушах звенело. — Тэхён... — голос его сорвался. — Не смей меня жалеть, — перебил Тэхён, глотая слёзы. — Не смей просить прощения. Я вспомнил всё. Всю боль. Все унижения. Как ты трахал меня в красной комнате, как я умолял тебя остановиться, а ты не останавливался. Как я резал вены, чтобы не чувствовать. Как ты отдал меня клиентам. Всё, Чонгук. Всё. Чонгук сидел на коленях, смотрел в пол и не мог вымолвить ни слова. Внутри всё рухнуло надежда, вера, иллюзия, что он может искупить вину. Он даже не знал, жив ли он ещё. — Я... я не знаю, что сказать, — выдавил он. — Ты прав. Всё правда. Я монстр. — Да, — кивнула Тэхён. — Ты монстр. Но знаешь что самое страшное? — он подошёл совсем близко, заставил Чонгука поднять голову. — Я всё ещё люблю тебя. Несмотря ни на что, я тебя люблю. И ненавижу себя за это. Чонгук смотрел на него снизу вверх, и по его лицу текли слёзы не от слабости, от отчаяния. — Тэхён... прости меня, — прошептал он. — Я знаю, что не заслуживаю прощения. Но если ты дашь мне шанс... я проведу остаток жизни, пытаясь это заслужить. — Я дам тебе шанс, — сказал Тэхён. — Но не сейчас. Сейчас я хочу, чтобы ты ушёл. Временно. Я не могу тебя видеть. Не могу дышать с тобой в одной квартире. Чонгук кивнул. Встал, пошатываясь. — Куда я могу поехать? — спросил он, не глядя на Тэхёна. — В клуб. К Юнги. Куда хочешь. Я не знаю и не хочу знать. Просто уйди. Чонгук молча собрал вещи пару рубашек, брюки, туалетные принадлежности. Не взял почти ничего. Подошёл к двери, обернулся. — Я люблю тебя, — сказал он. — Даже если ты никогда не поверишь. — Уходи, — повторил Тэхён. Дверь закрылась. Чонгук ушёл. Тэхён остался один. Он сел на диван, обхватил колени руками и заплакал громко, навзрыд, как не плакал никогда. Даже когда резал вены тогда были слёзы отчаяния. А сейчас от освобождения. Память вернулась правда вернулась. А вместе с ней любовь, которую он так хотел возненавидеть но не мог.