не целься мне в сердце, я в бронежилете

Иллуги легко ладил с людьми. Возможно, потому что привык подмечать мелкие детали, которые остальные пропускали. Например, как отец прятал левую руку за спину, когда собирался соврать, что вернется домой вовремя, или переводил взор на дверь, стоило завести разговор о прошлом. Странная способность проявилась в детстве, а потом отточилась до совершенства в академии, где каждый второй курсант лгал о своих успехах. Что важнее, он ни разу не лез со своими наблюдениями в душу; только молча запоминал определенные моменты и использовал данные, когда того требовал случай. На Флинсе привычная система начала сбоить, потому что этот человек не совершал тех банальных ошибок, что выдавали других. К примеру, он вообще не трогал лицо — не потирал переносицу от усталости и не складывал пальцы у подбородка, когда пытался что-то придумать. Окружающие демонстрировали эти жесты бессознательно, пока размышляют или сомневаются, но Кирилл вел себя иначе. Либо жестко контролировал каждое свое движение, либо воспитывался крайне сдержанными потомками аристократов и сам превратился в такого же. Обе теории звучали глупо, но никак не отпускали. — А ты откуда? — сорвалось с губ. — Где родился? Планировал поинтересоваться как бы невзначай, но тон вышел слишком обвинительным. Флинс поднял голову и уставился напротив нечитаемым взглядом. Четыре часа назад они разделили список хирургов на две половины и принялись искать подозреваемых. Некоторое время назад глаза начали слезиться из-за долгого контакта с монитором, поэтому майор позволил себе беззастенчиво пялиться на напарника, развлекая себя выдумками о его прошлом. — С чего же такой интерес к моей персоне? — Вопросом на вопрос не отвечают. Ты же хочешь, чтобы я тебе доверял? Их столы стояли впритык друг к другу, разделенные только парой мониторов и стопками бумаг, которые то и дело перекочевывали с одной половины на другую. Раньше место напротив занимал Бьорн, и от этого становилось неуютно, но Иллуги не противился решению Сандроне. Спорить с начальницей — гиблое дело, да и свободных столов в кабинете не осталось. — Ты наверняка читал мое досье, — сухо ответил Флинс. — Ага, — майор откинулся на спинку стула. — Ничего дельного там нет. Как будто тебя до двадцати лет не существовало. — Как будто, — повторил криминалист, и в голосе проскользнуло нечто отдаленно напоминающее усмешку. — Расскажешь? Кирилл отложил ручку, и его длинные бледные пальцы на секунду замерли на краю стола, но он не выдал беспокойства — не поправил галстук, не сжал губы, не свел на нет зрительный контакт. То ли тщательно контролировал каждое движение, то ли не горел желанием вести беседу и придумывал, как слиться. — Из довольно глухого места, — сказал он наконец. — Закрытый городок? — Ты близок к разгадке. В досье Флинса стояло слишком много прочерков — пустовала даже графа «ближайшие родственники». К счастью, нашлось подтверждение того, что он прошел тактическую подготовку и с отличием окончил МВД, поэтому касаемо профессионализма коллеги вопросов не возникало. В громком расследовании, о котором секретничала Ягода, Кирилл действительно участвовал; еще и получил рекомендательное письмо, после которого его и наняла Сандроне. Однако объем личных данных все еще оставался скудным, и это закономерно вызывало интерес. — Снова недоговариваешь, — Иллуги нахмурился. — Я предпочитаю не отвлекаться на посторонние разговоры в процессе выполнения задачи, — холодно сообщил Флинс. — Согласно моим наблюдениям, ты обучен манерам, а значит осознаешь, что если собеседник неохотно делиться персональной информацией, не следует его на это вынуждать. Повисла неловкая тишина, нарушаемая только раздражающим стуком настенных часов. Майор почувствовал, как теплеют щеки, поэтому быстро отвернулся к окну. Пришлось проигнорировать омерзительное ощущение стыда; если сдаться сейчас, он так и не добьется ответов. — Один вопрос? — попросил он. — Между прочим, я не пытаюсь тайно под тебя копать, а спрашиваю прямо. Иначе вышло бы как-то некрасиво. Напарник вздохнул, побарабанил пальцами по столу и отпил воды из граненого стакана. Иллуги тут же повернулся, чтобы словить замешательство или тревогу на чужом лице, но попытка не увенчалась успехом. — Твоя искренность обезоруживает, — изрек Кирилл. — В отличие от тебя, я всегда говорю как есть, — буркнул майор. — И не притворяюсь. — Отнюдь, — возразил Флинс. Уголки губ дернулись, но не сложились в улыбку. — Порой ты имитируешь равнодушие, распознать которое способен любой, кто в этом хотя бы немного заинтересован. Голос становится ниже, выражение лица — строже. В такие моменты ты напоминаешь мне щенка, который хочет казаться опасным, но вместо этого вызывает желание потрепать за ухом. Иллуги вспыхнул от возмущения и ошарашенно уставился на напарника. Кровь прилила к лицу скорее от злости, чем от глупого смущения, которое он тут же задавил в зародыше. Щенок, значит? Пальцы переместились на подлокотник стула и сжали его до побелевших костяшек. Если этот тип так упорно косит под джентльмена, почему позволил себе такое дурацкое сравнение? С какой стати он вообще анализирует чужое поведение вслух? — Ты серьезно сравнил меня с собакой? — процедил он. — Возможно, я недостаточно деликатен, — Флинс пожал плечами. — Прошу прощения, если моя формулировка тебя задела. Майор прищурился. Как вообще реагировать, если не врубаешься, похвалили тебя или унизили? — Я выбрал подобную аналогию, — мягко продолжил Кирилл, — Не потому что стремился высмеять. Напротив — я нахожу щенков очаровательными. Иллуги слегка смутился и ладонь тут же переместилась к переносице. Он потер ее, потому что делал так всегда, когда не выходило сгенерировать нормальный ответ. Жест выдавал с головой, и он прекрасно это осознавал, но ничего не мог с собой поделать. Рука потянулась к стаканчику с недопитым кофе. Тот оказался остывшим, и майор поморщился, отставляя напиток в сторону. Флинс продолжал на него смотреть, поэтому наверняка сумел сделать еще какие-нибудь выводы. Главное, чтоб на этот раз ума хватило держать их при себе. — Спрашивай, — вздохнул Кирилл. — Что? — Ты собирался задать вопрос. Что ж, похоже, Иллуги уступили из жалости. Тем не менее, упускать возможность было бы глупо. — Что насчет твоей семьи? Родителей? — Почему же тебя беспокоит именно эта тема? — голос даже не дрогнул. — Ну… — майор растерялся. — Ты действительно нестандартно выражаешься. Как будто из семьи поэтов или писателей, которые заперли тебя в библиотеке и не давали общаться со сверстниками. — Будь это так, я бы вряд ли посвятил свою жизнь службе закону, — возразил Флинс. — Ты далек от истины. По крайней мере, у них отсутствовал род деятельности как таковой. Возможно, на данный момент ситуация иная, но я много лет не поддерживаю контакт ни с матерью, ни с отцом. — И не хочешь? — Не хочу. За окном стемнело окончательно, и люминесцентные лампы зажужжали громче. Смена давно подошла к концу, и коллеги разъехались по домам, в которых их наверняка ждали близкие. Ягода жила с отцом, Эгле — с мужем, а Сандроне, насколько он помнил, снимала квартиру с подругой. — А братья? Сестры? — Есть кое-кто, — неохотно ответил Кирилл. — Моя родословная вряд ли поможет нам в поимке преступника. Кажется, этого человека невозможно вывести на откровения. Иллуги перешел к изучению следующей распечатки, но еще долго не мог сосредоточиться. Глаза бегали по строчкам, но смысл прочитанного никак не доходил до мозга. Он поглядывал на напарника, который тоже вернулся к анализу материалов, и гадал, что делать с крупицами полученной информации. Вырос черти где, с родителями не общается, домой не торопится… Майор встряхнул головой, прогоняя навязчивые мысли. Если не заставить себя сосредоточиться, они никогда не раскроют эти гребаные убийства, а значит погибнет кто-то еще. Тогда глупая одержимость прошлым коллеги породит новые причины для самобичевания, которых и без того не сосчитать. — Две кандидатуры, — неожиданно объявил Флинс, протягивая несколько листов. На каждом красовалось несколько стикеров с пометками от руки. Иллуги заторможенно кивнул. Он, к своему стыду, не успел найти никакой полезной информации по делу. — Первый, — напарник ткнул пальцем в красную закладку. — Бывший хирург, сорок два года. Уволен за жестокое обращение с пациентами, трижды привлекался к ответственности за нанесение тяжких телесных повреждений, но каждый раз получал условный срок. — Неужели адвокат хороший попался? — хмыкнул майор. — Вряд ли. Взгляд скользнул по распечатке. Сухие факты собрали так плотно, что картина вырисовывалась почти осязаемая — перед ним досье жесткого и уверенного в своей безнаказанности ублюдка. — К слову, специализировался на заболеваниях сердечно-сосудистой системы, — добавил Флинс, явно намекнув на третью жертву. — Почему не посадили? — Деньги, — напарник развел руками. — Его отец — бывший высокопоставленный чиновник из министерства здравоохранения. Иллуги тяжело вздохнул. Им такие личности редко попадались. Обычно эти уроды первоклассно заметали следы, так как обладали возможностью нанять тех, кто спрячет все их преступления. — Второй, — Флинс указал на лист с синей закладкой. — Патологоанатом, тридцать восемь лет. Числился сотрудником городского морга, но, полагаю, что-то пошло не так и его принудили уйти по собственному желанию. Далее открыл частную клинику, однако просуществовала она недолго. — Спорный вариант. Что-то криминальное за ним замечено? — На клинику поступали жалобы. Нечто связанное с послеоперационными осложнениями. К тому же, он имел доступ к титановым имплантам и практиковал экспериментальные методики остеосинтеза. После закрытия бизнеса числится безработным, однако водит дорогую иномарку, которую явно не сумел бы обслужить без дохода. — То есть либо его кто-то содержит, — предположил майор, откладывая распечатку. — Либо у него появился другой источник дохода. Продажа препаратов или органов? — Или, — Кирилл сделал паузу, и его кадык дернулся. — Кто-то спонсирует его эксперименты. Иллуги заставил себя вернуться к первому листу с алой закладкой и начал перечитывать. Подозреваемый умел выходить сухим из воды с помощью взяток и связей. Разве человек, который ранее старался скрыть свои нарушения, станет бросать скальпель возле жертвы? Конечно, они все еще не определили, чем является эта находка — результатом неосторожности или посланием, — но обе версии не соотносились с этим типом. Нет, он не оставил бы на месте преступления ничего компрометирующего. Скорее нанял бы того, кто спрячет труп там, где его никто не найдет. Внимание перешло на вторую распечатку. Вот у патологоанатома как раз-таки мотив имелся — неудавшийся бизнес, обида на систему и желание доказать, что он умнее всех. Причем, судя по отметкам на стикерах, мужчина вырос в довольно бедной семье, а значит вряд ли прибегнул бы к услугам «чистильщиков»; нет ни привычки, ни связей. Мысли текли медленно, как патока, а усталость давила на плечи покруче бронежилета. Майор не спал нормально уже несколько дней, а сегодняшняя беседа с напарником вытянула последние силы. — Начинаем со второго, — скомандовал он. — Объяснишь? — Зачем первому разбрасывать трупы, если до этого он скрывался от правосудия? Компрометирующе как-то. А вот второй не с клиентами цапался, а косячил во время операций. Что если он не ошибался, а пользовался возможностью проверить свои гипотезы? Тем более, судя по его прошлому, мотив есть. — Мои размышления двигались в том же направлении, — одобрил Флинс. — Он мог совершать ужасные вещи с целью отыскать способ обмануть смерть и, как следствие, доказать свое превосходство. Сперва проверим всех, кто подавал иски на его клинику? К слову, все пострадавшие проиграли. — Они опишут его почерк, методы, отношение к пациентам, — продолжил Иллуги. — Отлично. — Что насчет первого кандидата? — Тоже не бросаем. Съездим к нему, последим за реакцией. — А что если поинтересоваться, желает ли он помочь нам как эксперт? — Точно! — оживился майор. — Если начнет выпендриваться своими заслугами, поймем, что он не наш. Убийца не стал бы привлекать к себе излишнее внимание. Что ж, видимо, от нового напарника все-таки есть толк. Иллуги широко зевнул, прикрыв рот ладонью, и потянулся за недоеденным шоколадным батончиком. Снова без нормального ужина. — Ты утомлен, — заметил Флинс. — И тем удивительнее видеть, как безупречно работает твой ум вопреки усталости. Признаюсь, это впечатляет. Подобная выдержка — атрибут натур незаурядных. И как после этого не растеряться? Хотелось отмахнуться, но язык почему-то не повернулся. Вместо этого майор отправил в рот остатки «Сникерса», запил их отвратительным остывшим кофе, который стоял у компьютера уже часов пять, и выдал неловкое: — Спасибо, что ли… — Не за что, — кивнул Кирилл. — Однако я настаиваю на том, чтобы мы прекратили на сегодня. Если ты продолжишь игнорировать потребности собственного организма, это неизбежно скажется на качестве расследования. Ошибиться в таком деле — непозволительная роскошь. — Ты сейчас изображаешь участие? — усмехнулся Иллуги. — Ничуть. — Хорошо, — пробормотал майор, отодвигая стул. — По домам тогда. Флинс начал приводить стол в порядок — аккуратно складывать бумаги, расставлять по местам папки и канцелярию. Даже затесавшийся на его стороне стаканчик выкинул. Иллуги некоторое время наблюдал за этим ритуалом, а потом тяжело поднялся, размял затекшую спину и начал собираться сам — накинул куртку, вырубил технику и сунул в карман ключи. Они вышли из кабинета почти одновременно, но разошлись в разные стороны — Иллуги кивнул дежурному и направился на парковку, а Кирилл свернул в сторону курилки. Только когда напарник окончательно пропал из поля зрения, майор позволил себе выдохнуть и замедлить шаг.

***

Иногда Иллуги возвращался домой с одним-единственным желанием рухнуть на постель и больше не просыпаться. Однако сначала он всегда проверял, все ли в порядке с Аэдоном, поскольку тот вполне мог успеть наворотить дел. Однажды эта несносная птица умудрилась перевернуть поилку и залить водой автоматическую кормушку так, что механизм заклинило намертво. Поэтому, несмотря на усталость, майор побрел на кухню, включил тусклый свет над раковиной и уставился на золотистый комок перьев. Заметив хозяина, попугай зашуршал перьями, устраиваясь поудобнее. — Завтра к патологоанатому едем, — сказал он вслух, потому что болтать с птицей не так стыдно, как с самим собой. — Флинс считает, что он подходит. И мотив есть, и возможности, и тачка дорогая, хотя официально он безработный. Кормушка щелкнула, высыпав порцию зерна в миску. Питомец деловито поклевал корм, поднял мордочку и пропищал что-то одобрительное. — На самом деле, мы там много чего накрутили и напридумывали. Пока лично не пообщаемся, нет смысла судить так о людях, даже если хорошими они не кажутся. Аэдон чирикнул, склонил голову набок, переступил с лапы на лапу и посмотрел на хозяина. Иллуги продолжил, ибо в пустой квартире, где нет никого, кроме пернатого недоразумения, говорить не с кем, а молчать уже невыносимо. — А еще Флинс меня щенком назвал, представляешь? Мол я пытаюсь казаться опасным, а на самом деле выгляжу забавно. Как вообще можно такое выдать с абсолютно спокойным лицом? Джентльмена из себя строит, а такта ноль. Попугай, разумеется, прекрасный слушатель, потому что не перебивает и не дает дурацких советов. Жаль поддержки от него тоже не дождешься. Будь на месте питомца человек, майор бы перестал чувствовать себя идиотом. Да, друзья у него были, но у каждого из них вечно находился кто-то лучше и важнее, поэтому не хотелось лишний раз нагружать их своими переживаниями; не тот уровень близости. Иногда Иллуги корил себя за то, что такие мелочи его задевают. Разве он имеет право жаловаться на отсутствие любви или крепкой дружбы, когда сам сутками прозябает на работе, когда сам отказывается от выходных, когда сам выбрал такую жизнь? В итоге ни жены, ни детей, ни семьи в целом. Только попугай, которому, скорее всего, плевать, вернется он или нет. Ничего нового в этой мысли не было, поскольку он уже не помнил, когда в последний раз не чувствовал себя одиноким. Возможно, вечером перед своим десятым днем рождения. Накануне мама пообещала испечь самую большую и вкусную шарлотку и предложила позвать всех школьных приятелей. Утро, увы, началось не с поздравлений. Он проснулся от шума двигателя. Мама прошлась платком по мокрым от слез щекам, погладила его по макушке и попросила не расстраиваться из-за отсутствия праздничного завтрака. Оказалось, что торжество откладывается на неопределенный срок, так как они едут загород. Иллуги хотел возразить, ибо имел полное право капризничать, но обида исчезла, стоило взглянуть на отца. Всегда собранный и спокойный мужчина выглядел крайне напряженно — сжимал руль до побелевших костяшек, шумно дышал и беспокойно поглядывал в зеркала заднего вида. Когда они зашли в обветшалый дачный домик, Иллуги долго-долго сидел на кровати, сжимая в ладошке игрушечного солдатика. Отопление отсутствовало, поэтому мама наказала не снимать куртку. Родители перешептывались в противоположном углу комнаты, и слова разобрать никак не получалось, но интонации ему не понравились. Затем отец запер дверь на все замки и передвинул шкаф ко входу, чего раньше никогда не делал. Иллуги не услышал шагов на крыльце, только внезапный грохот в дверь, причем такой сильный, что затрясло деревянные стены. Мать схватила его за плечи и потащила в спальню; туда, где стоял старый платяной шкаф из темного дерева. — Сиди тихо, — попросила она. — Что бы ни случилось, не издавай ни звука. Обещай мне. Он кивнул, потому что страх сковал горло, не позволяя выдавить ни слова. Дверца закрылась, и в нос ударил гадкий нафталиновый запах старых вещей. Пугала не темнота, а громкие удары о входную дверь; создавалось ощущение, что барьер вот-вот проломят, и с ними случится что-то страшное. Мама побежала обратно в коридор, а после раздался звук, который Иллуги не мог описать даже спустя двадцать лет. За ним последовали удары, хрипы, душераздирающие мольбы — «прошу вас», «хватит», «вы его убьете». Тогда пришлось зажать рот обеими руками, чтобы не закричать, не всхлипнуть, не выдать себя. Слезы текли по щекам, нос заложило, и дышать становилось все труднее, но он сдержался, даже когда до него перестали доноситься мольбы матери. Сжал зубы, когда кто-то прошел мимо шкафа, и тени скользнули в щель между дверцей и полом. Молчал, когда за окном завыла сирена. Он не понимал, сколько прошло времени. В шкафу отсутствовали окна и часы, а нарушить обещание и выйти он себе не позволял. Оставалась надежда, что родители просто с кем-то повздорили и уехали, чтобы выяснить отношения, ибо ранее такое уже случалось. Иллуги верил в это ровно до момента, когда открылась дверь. Свет ударил в глаза, и он зажмурился, а когда распахнул веки, увидел усатого мужчину в форме. Полицейский что-то говорил, его губы шевелились, но смысл фраз не доходил до мозга. Он протянул ладонь, но Иллуги не чувствовал ни рук, ни ног, ни сил, чтобы ими воспользоваться. Он не сопротивлялся, когда его вытащили из шкафа; просто висел на ком-то, как тряпичная кукла. В прихожей топтались несколько человек, но среди них не нашлось ни одного знакомого лица. А потом Иллуги увидел то, что осталось от родителей, и его вырвало прямо на форму полицейскому. После этого он не разговаривал четыре дня — просто глядел в одну точку и не реагировал ни на вопросы, ни на еду, ни на попытки отвлечь. Работа с психологом наладила ситуацию, но речь по-прежнему давалась с трудом. Когда тот самый усатый полицейский представился Никитой и попросил описать все, что случилось тем утром, Иллуги приложил максимум усилий, дабы пересказать этот кошмар по застрявшим в памяти картинкам. Голос дрожал, но он заставлял себя продолжать; понимал, что должен, ведь иначе тех, кто погубил его семью, никогда не настигнет правосудие. Напрасно. Убийц так и не нашли. Дело закрыли через год за отсутствием улик, и Никита, то ли от жалости, то ли из искреннего желания обзавестись ребенком, взял Иллуги под опеку. Он ни разу не просил звать его «папой» и не смел обещать, что они найдут виновных. Просто заботился о нем так, как умел. Аэдон чирикнул, вырывая из воспоминаний, и майор с удивлением обнаружил, что сидит на кухне, сжимая пустую кружку из-под чая, которую давно пора вымыть. Хотелось, чтобы кто-то появился рядом и сказал что-то успокаивающее, глупое, да вообще что угодно, лишь бы не эта тишина, в которой он остается один на один с собой и с тем мальчишкой, который до сих пор прячется в шкафу и боится даже пошевелиться. — Ладно, — бросил Иллуги, направляясь к клетке. — Выпущу тебя. Он отворил дверцу, и Аэдон сорвался с жердочки, широко взмахивая золотистыми крыльями. Воздух наполнился шорохом перьев и свистом — попугай описывал круги под потолком и цеплялся лапами за люстру, которая и так держалась на добром слове. Затем он забрался на шкаф и побродил там, а потом спикировал на стол, задел кружку и тут же испуганно взлетел. В итоге попугай приземлился ему на плечо, пощипал воротник футболки и затих, прижавшись к щеке пушистым боком. Иллуги осторожно погладил питомца, и тот притерся еще ближе. И все-таки есть толк от подарка Лоэна. Когда рядом кружит маленькое существо, которое по-настоящему нуждается в тепле и заботе, гадких мыслей становится немного меньше.

***

Иллуги всегда ненавидел четверги, но этот побил всевозможные рекорды по паршивости. Он проснулся с головной болью, которая не прошла даже после третьей чашки эспрессо, а затем застрял в пробке и опоздал, несмотря на то, что выехал сильно заранее. В отделе его ждал сюрприз: принтер, который работал исправно последние полгода, вдруг решил, что настал идеальный момент, чтобы сжевать отчеты. В итоге майор предпринял тщетную попытку вызволить бумагу из недр механизма, в ходе которой поцарапал руку, испачкал форму в тонере и получил нагоняй от Сандроне. К обеду капитан устроила разнос каждому по очереди — Лоэну за попытку устроить спарринг с уборщиком, Ягоде за курение под столом, Эгле за болтовню по телефону — и тогда Иллуги понял, что он обречен оставаться наблюдателем, который не в силах ни на что повлиять. Вечером он копался в бумагах на пару с Флинсом и думал о том, как хорошо будет завтра, когда этот проклятый четверг канет в лету. На тот момент осталась лишь одна задача — примчаться к подозреваемому, задать ему пару вопросов, вернуться в отдел и, может быть, впервые за неделю выспаться. Навигатор предложил объехать пробки по лесополосе, и он даже обрадовался. Как выяснилось позже, зря. Когда они вышли, смена еще не закончилась, но на улице уже стемнело. Фары освещали лишь узкие полосы мокрого асфальта и редкие дорожные знаки с облезшей краской. На секунду промелькнула мысль о том, что, наверное, следовало отложить задачу до завтра. Именно в этот момент откуда-то справа, из леса, выскочило нечто огромное, и нога резко вдавила педаль тормоза. Он не успел. Удар пришелся в левое переднее крыло, и авто повело так, что все вокруг завертелось. Зрение выхватило темное небо в лобовом и мелькнувшую за окном тушу зверя, а после визг резины перешел в скрежет гравия под колесами, и майор вывернул руль, но слишком поздно — машина съехала с асфальта, подпрыгнула на кочке, и ее занесло, закрутило. Раздался резкий толчок, затем последовал хруст стекла и оглушающая тишина. В лицо ударила подушка безопасности, и Иллуги замер, вцепившись в руль. Тело словно залили бетоном, который еще не застыл до конца, но уже не позволял пошевелиться. Сердце колотилось как бешеное, язык прилип к нёбу, вдохнуть не получалось; в горле стоял тугой ком, который невозможно ни проглотить, ни протолкнуть дальше. — Я задохнусь, — пронеслось в голове. — Я сейчас умру. Во рту пересохло так, словно майор наелся песка, и теперь земля царапала горло, мешая дышать. Мышцы отказывались подчиняться, застыли в напряжении, поэтому оставалось только сидеть на месте и пялиться на уродливую паутину трещин напротив. От страха защипало в глазах, и Иллуги зажмурился. Он до ужаса боялся повернуться, потому что там, на соседнем сидении, мог лежать очередной труп. Еще один мертвый напарник. Снова из-за него. Куда бы он ни шел, смерть вечно тащилась следом, дышала в затылок, а иногда, когда он терял бдительность, вырывалась вперед и хватала тех, кто находится рядом. В ушах звенело как после выстрела. Сквозь шум пробивались слова, но майор не был уверен в том, что они настоящие. Выходило думать только о том, что точно кто-то погиб — либо он, либо Флинс. Может оба? — …Ты не… Открой… Иллуги узнавал голос, но не верил своим ушам; казалось, что Кирилл уже мертв, а все остальное чудится ему в предсмертной агонии. Боли не было, но он запрещал себе смотреть вниз, поскольку знал — что-то разорвало его легкие, и теперь он никогда не сможет дышать. — …Ты меня… Обрывки не соединялись в предложения, а если что-то и складывалось, то не несло никакого смысла. Майор уже слышал нечто подобное, пока лежал на операционном столе с ножевым в груди. Кровь уходила из тела, сознание уплывало, а медсестры без конца что-то жужжали. — …Глаза… Нужно открыть… Слушай меня… Звон усилился, и веки сжались с такой силой, что под ними вспыхнули цветные круги — красные, желтые и оранжевые, как пламя, которое лижет стены. Он горит? Случился взрыв, который он не заметил? — …Пожалуйста… Иллуги… Ну же… Иллуги трясло. Хотелось, чтобы все это закончилось как можно скорее, но умирать страшно, так страшно, даже когда чувствуешь, что это заслужил. — …Сейчас я отстегну ремень… Не пугайся… Раздался хлопок, затем еще один, и щеки обдало холодным ночным воздухом. По спине рассыпались мурашки, тело инстинктивно вздрогнуло и в голове на секунду мелькнула мысль, что он все еще жив. Тогда майор вдохнул кислород с такой жадностью, что тут же закашлялся. — …Слышишь меня? — Флинс аккуратно коснулся его плеча. — Открой глаза. Иллуги не мог. Что если все это игра воображения, а рядом на самом деле никого? Его все еще захлестывала паника, но дыхание возобновилось, пусть и оставалось прерывистым. — Мы на обочине, — тихо произнес Кирилл, и его голос стал ближе; наклонился, наверное. — На дорогу выскочил лось, и машину достаточно сильно задело, но мы, к большому счастью, не перевернулись. Лось сбежал. Рука на плече сжалась. Сбоку повеяло табаком и древесным парфюмом. Разве мозг, даже в больном и перекрученном тревогой состоянии, сумел бы сгенерировать все эти детали? Майор попытался вдохнуть глубже, но ни черта не вышло. — Разбита фара, — продолжил Флинс. — Помято крыло. Это просто железо, его можно починить. Мы живы, и это самое главное, так ведь? Следовало набраться смелости и открыть глаза, но от одной мысли об этом кровь стыла в жилах. Иллуги заставил себя сделать вдох — глубокий, насколько это было возможно при спазмированной грудной клетке — и наконец разлепил веки. Перед ним возникло бледное лицо напарника. Темные волосы выбились из привычной прически, а на лбу, у самого края, виднелась тонкая полоска крови. От царапины шла красная дорожка, но тот ее, кажется, даже не заметил. — Ты дышишь слишком часто, — сказал Кирилл. — Постарайся немного реже. Я не считаю, что это легко, но уверен, что ты сможешь. Иллуги послушно вдохнул. Задержал дыхание насколько хватило легких, которые все еще отказывались работать в полную силу, а затем медленно выдохнул. Сразу вспомнилось как много лет назад, еще в академии, инструктор по тактической подготовке заставлял их делать это упражнение после кросса. Тогда это казалось бестолковой ерундой. — Отлично справляешься, — похвалил Флинс. — Сейчас я попробую вытащить тебя из машины. Только не закрывайся, позволь помочь. Кирилл отстегнул ремень безопасности и обхватил Иллуги за талию. Майор не сопротивлялся, да и не сумел бы, даже если бы хотел — тело толком не слушалось, мышцы превратились в желе. — Пошевели ногами немного, — мягко попросил напарник. — Иначе у нас ничего не выйдет. Когда ступни наконец коснулись земли, дыхание стало ровнее. Все еще не таким, конечно, как в спокойном состоянии, но ощущалось это как долгожданная победа над липким ужасом, что пытался засосать его целиком. — Хорошо, теперь вставай. Я держу. Колени подогнулись, и майор едва не рухнул на землю, но его тут же подхватили под руку. — Все, — изрек Флинс. — Мы вышли. Ты молодец. Иллуги осмотрелся. Справа, в нескольких метрах, темнел овраг; тянуло сыростью и прелыми листьями. Вокруг не горело ни одного фонаря, на небе не мерцали звезды. Кирилл по-прежнему стоял рядом, придерживая за плечо, и пялился на без конца мигающую фару авто. Его белая рубашка испачкалась в чем-то темном, но разобрать, что за пятна, никак не выходило; недоставало нормального освещения. — Ты как? — спросил майор. Прозвучало глухо и хрипло; так, словно ему в рот насыпали битого стекла. — Я? — удивился Флинс и вдруг рассмеялся. Вышло странно и неестественно, даже нервно. — Прошу прощения. Весьма забавно слышать такое от тебя после случившегося. Со мной все в порядке. Что насчет тебя? — Терпимо, — ответил Иллуги. Внутри уже начала подниматься мерзкая волна стыда. — Спасибо. — Не стоит благодарить, — отмахнулся Кирилл. — Ты бы на моем месте сделал то же самое, так ведь? — И что? Не нужно так рассуждать об этом, будто… Ну… — Будто это нормально? Так и есть. Следовало возразить, но Иллуги молчал, сжимая и разжимая кулаки, чтобы унять дрожь в пальцах. Он считал, что обязан бороться с паникой самостоятельно, потому что давно не ребенок. Этот нелепый провал уже запечатлелся в памяти как один из самых унизительных моментов в жизни. Стресс разбудил тягу к никотину. Рука скользнула в карман, и майор вытащил очередной леденец, четко осознавая, что сладость не принесет облегчения. К сожалению, иные методы расслабления он себе запретил. — Не кори себя за то, что человек, — добавил напарник. — И прекрати думать о том, как это выглядело со стороны. Никто не узнает, я не планирую… — Хватит, — отрезал Иллуги, намереваясь сменить тему. Сейчас явно неподходящее время для обсуждения его ментальных проблем. — Надо сообщить Сандроне, что мы застряли посреди трассы. — Предвижу истерику касаемо поломки служебного транспорта, — хмыкнул Флинс. — Я с ней свяжусь. — Не бери на себя мою ответственность. Я сам отчитаюсь. — Полагаю, ты решил, что виновен в аварии? — А кто еще? — Лось. — И где же он? — Не имею понятия. — Значит попадет мне, — констатировал Иллуги. — Ты не готов к ее реакции. — Ошибаешься, — Кирилл достал телефон из кармана. — У меня есть некоторый опыт общения с разгневанным начальством. А после нажал на вызов и поднес трубку к уху. Майор подался вперед, намереваясь выхватить телефон, но напарник плавно развернулся и отошел в сторону. — Капитан, добрый вечер, — произнес Флинс со своей дурацкой вежливо-отстраненной интонацией. — У нас небольшие сложности. В машину врезался лось. Повреждения незначительные, но продолжить движение на данном транспортном средстве не представляется возможным. Оно неисправно. Иллуги мялся в двух шагах, сжимая кулаки. Он хотел, он должен был взять на себя ответственность за аварию, но Кирилл вздумал геройствовать; видимо, не учел, что майору от таких подвигов только хуже становится — стыд смешивался с противным ощущением собственной бесполезности и грыз, грыз, грыз. — Да, все в порядке, — продолжил Флинс. — Не пострадал. Небольшая царапина. Я вызову эвакуатор и такси. Приносим извинения за задержку. Иллуги отвернулся, поскольку и дальше пялиться на человека, который так легко и естественно решает его проблемы — выше его сил. Что ж, по крайней мере, ему не выпала доля слушать, как Сандроне матерится и агрессирует, а потом, смягчившись, уточняет, все ли с ними в порядке. Майор не понимал, благодарен он напарнику или зол. Скорее всего — и то, и другое одновременно.