Wertvolle Information "Ценная информация"

***

Особняк стоял на окраине города — огромный, тёмный. Егор подъехал к воротам в 23:40, но не вышел из машины. Сидел, вцепившись пальцами в руль, и смотрел на огни за высокими окнами. Там, за стёклами, горел мягкий, тёплый свет — такой обманчиво-домашний, что хотелось верить: внутри обычный кабинет, обычный разговор, обычная сделка. Он должен был быть здесь ещё в одиннадцать. Знал. Но тянул, как мог. Каждая минута, проведённая в машине, растягивалась в резиновую, липкую вечность. Он знал, что за информацию попросят плату. Знал, что его уже ждут. Знал, что человек в этом доме — прекрасно понимает: гость опаздывает намеренно. И с каждой следующий минутой цена росла. Надо было прийти вовремя. Раньше. Всегда лучше прийти раньше. Но он боялся. Не того, что с ним сделают. Не угроз. В конце концов, он видел вещи и пострашнее Лэмбтона. Он боялся другого: что не сможет уйти. Что, когда Генри узнает о книге, её просто заберут. А он этого допустить не мог. То есть мог. Наверное, даже стоило бы — избавиться от этого тянущего груза. Но упрямое, жадное желание разобраться во всём самому оказалось сильнее страха. Сильнее голоса разума. Сильнее Джона, который просил не трогать книгу. Сильнее всего. Егор глянул на телефон: 23:44. Пока поднимется, пока его проводят — будет уже без пяти двенадцать. Лэмбтон терпелив. Но проверять, насколько именно, не хотелось. Он вышел. Ночной воздух ударил в лицо — холодный, сырой, пахнущий хвоей и прелыми листьями. Егор сделал глубокий вдох, но лёгкие не наполнились свободой. Словно сам воздух здесь, у ворот особняка, был чужим — разреженным, контролируемым. Внутри его встретила тишина. Плотная, настороженная. Тишина, которая слышит каждое твоё движение, каждый вздох, каждый удар сердца. Никто не остановил, не спросил документов. Охрана — двое мужчин в чёрном, похожих на статуи больше, чем на людей — только скользнула взглядами по лицу. Узнали. Проводили до второго этажа, к массивной двери в конце длинного коридора, и бесшумно исчезли. Шаги растворились в густом ворсе ковровой дорожки, оставив Егора одного. Он потянул ручку. Дверь открылась без скрипа — словно её смазывали лично перед его приходом. Кабинет был отделан тёмным деревом — стены, пол, тяжёлая мебель, живущая здесь дольше, чем он сам. Огромное окно занимало целую стену, и за ним, в чернильной глубине ночи, качались верхушки сосен, уходящих в бесконечный лес. Луна пряталась за облаками, и тени ветвей скользили по стёклам, как чьи-то длинные пальцы. Вид завораживал. Но Егору было не до красот. Генри Лэмбтон стоял у стола. Даже не повернул головы. Говорил по телефону тихо, на другом языке. Твёрдый приступ гласных, напряжённые придыхательные согласные, упругий ритм без лишних пауз — речь чеканная, без мягкость. В голосе не было эмоций, только спокойная, уверенная сила человека, привыкшего, чтобы его слушали. Лэмбтон словно не замечал гостя. Или делал вид. Егор застыл у двери, не зная, подойти ли ближе или ждать. Руки сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони — привычный якорь, возвращающий в реальность. Три минуты. Может, пять. Время в этом кабинете текло иначе — вязко, неохотно, будто его тянули сквозь патоку. Разговор закончился. Лэмбтон положил телефон на стол — и повернулся. Их взгляды встретились. На лице Генри расцвела сдержанная, почти дружеская улыбка. Но глаза оставались холодными — внимательными, сканирующими. Егор почувствовал себя насекомым под стеклом. Или книгой, которую только что открыли на первой странице. — Здравствуйте, мистер Линч. Как поживали? Голос был мягким, вкрадчивым. Обещание и угроза в одной фразе. — Хорошо, — ответил Егор, глядя прямо в глаза Лэмбтону. Боялся отвести взгляд. — До недавнего времени. Лэмбтон чуть задержал на нём взгляд — изучающе, спокойно, с лёгким любопытством. Затем кивнул на стол, где лежали бумаги. Жест был едва заметным — движение пальца, повелительное и небрежное одновременно. Подойти. И Егор подошёл. Каждый шаг давался с трудом. Встал рядом с Лэмбтоном — на расстоянии вытянутой руки, но недостаточном, чтобы чувствовать себя в безопасности. Впился глазами в документы. Информация была здесь. Та, за которой он пришёл. Строчки, даты, ответы, которые стоили ему месяца бессонницы. Генри стоял сбоку, облокотившись о столешницу. Ближе, чем хотелось бы. Лэмбтон не сводил с Линча глаз. Тишина между ними стала плотной, почти осязаемой. — Посмотрите, — голос Лэмбтона звучал ровно, почти ласково. Как у врача перед уколом. — То что нужно? Или чего-то не хватает? Егор коснулся бумаг. Пальцы дрожали — мелкая, предательская дрожь, которую он не мог контролировать. Он начал читать. Строки прыгали, но он быстро втянулся, проваливаясь в текст, как в омут. Генри молча наблюдал: как бегают зрачки, как шевелятся губы без звука, повторяя сложные имена, как хмурятся брови, как чёрные пряди падают на виски. Шло время. Минут двадцать. Может, сорок. Мир сузился до страниц, до строчек, до имён, которые вели к книге, к переводу, к ответам. А потом он дёрнулся. Едва заметно — так, что другой бы не заметил. Но Генри заметил. Потому что прикосновение к лицу было неожиданным. Тёплые, уверенные пальцы, заправили за ухо выбившуюся прядь. Егор не ударил, не отшатнулся — только замер. Всё тело превратилось в струну. Рука Лэмбтона исчезла так же плавно, как и появилась. Егор смотрел в одну точку на листе. Не мог прочитать слово. Строка расплылась, буквы смешались в бессмысленный узор. Мысли разбежались, как тараканы от света. — Мистер Линч, — голос Лэмбтона стал тише. — Скажите, что вы дадите мне взамен? Он не ждал ответа. Просто протянул руку, взял Линча за талию и мягко, но уверенно потянул к себе. Не вплотную. Оставил считаные сантиметры. Егор поддался, но головы не повернул. Профиль остался обращён к столу. Бумаги всё ещё были в руках — бессмысленный якорь, цепочка, за которую он цеплялся, чтобы не упасть в пропасть. Глаза смотрели в одну точку, но не видели ничего. Ладонь Лэмбтона лежала на его талии — тяжелая, удерживающая. Сердце колотилось где-то в горле. Егор сглотнул — сухой, болезненный глоток. Он медленно повернул лицо к Генри. Встретился с ним взглядом. — Чего ты хочешь? — спросил Егор тихо. Голос не дрогнул — он сам удивился. Лэмбтон замер. Посмотрел в глаза — долго, изучающе, будто искал там ответ на свой собственный вопрос. Потом оттолкнулся от стола, обошёл Линча сзади. Каждый шаг отдавался в спине мурашками. И встал вплотную. Так близко, что Егор чувствовал дыхание на своей шее. Обе ладони легли на талию — с двух сторон, крепко, спокойно. Пальцы чуть сжались, проверяя границу. Егор не двигался. Стоял ровно, как солдат на плацу, но внутри всё кричало. — А вы как думаете? — голос прозвучал у самого уха. Генри положил голову ему на плечо — тяжело, доверительно, будто они были не чужими людьми в тёмном кабинете, а давними любовниками. Его дыхание щекотало кожу на шее, и Егор с трудом подавил желание отшатнуться. Лэмбтон смотрел на бумаги поверх его плеча. Ждал. Егор стоял не двигаясь. Секунду. Две. Десять. Мысли метались в голове, как звери в клетке. Потом он медленно опустил документы обратно на стол — лист за листом, аккуратно, хотя пальцы плохо слушались. Оперся на столешницу ладонями, перенося вес тела вперёд. Повернул голову к Генри — но смотрел не на него. В окно. На сосны, качающиеся в темноте. На луну, которая на миг вышла из-за облаков и залила кабинет призрачным, мертвенным светом. — Что попросишь, — сказал Егор глухо. Каждое слово давалось с трудом. — То и дам. Лэмбтон хмыкнул — тихо, довольно. Вибрация от этого звука прошла сквозь плечо, в котором лежала его голова. Он уткнулся лицом в сгиб шеи Егора. Ладони сжались крепче, скользнули по торсу, смыкаясь в кольцо. И тут — лёгкий поцелуй в шею. Почти невесомый, но от него по позвоночнику пробежал ток. А потом мягкий голос у самого уха —спокойный, с нотками торжества: — Помните, мистер Линч. Вы сами попросили меня о помощи.