Wertvolle Information "Ценная информация"

***

Егор даже не помнил, как они сменили комнату. Генри просто взял его за руку и повёл к выходу. Егор же словно провалился в вязкую пустоту: сознание отключилось, оставив только тело, которое послушно переставляло ноги, поворачивало в коридоре, поднималось по ступеням. Да, он знал, чем придётся платить. Это было не впервые. Иногда за дорогую информацию просили именно эту цену. Он даже не помнил, когда это началось. Год назад? Два? В какой-то момент они просто переступили черту — и теперь эта черта осталась далеко позади. Генри привёл его в спальню. Егор помнил её — приглушённый свет, тяжёлые шторы, запах дорогого дерева и чего-то ещё, неуловимого, что всегда принадлежало Лэмбтону. Генри пропустил его вперёд, легонько подталкивая ладонью в поясницу, и тут же закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор. На этом этаже никого не было. Он знал. Генри всегда так делал. Егор прошёл к дивану, снимая куртку и очки. Положил их на подлокотник, старательно, аккуратно — словно эта маленькая упорядоченность могла спасти его от того, что должно было случиться. Повернулся, чтобы обойти диван, и дёрнулся. Генри стоял в двух шагах. Смотрел. Усмехнулся краешком губ, коротко — и шагнул ближе. Зажимая Егора между спинкой дивана и собой. Егор смотрел ему в глаза. Взгляд полного поражения, усталого принятия того, что неизбежно. У Генри же, спокойное любопытство хищника, который уже наигрался с добычей, но всё ещё получает удовольствие от её трепета. — Мистер Линч, — голос Лэмбтона звучал вкрадчиво, почти ласково. — Зачем вам такая книга? Он приблизился ещё, положил ладони на талию Егора, на этот раз сжал крепко, не оставляя ни малейшего шанса отстраниться. И не дожидаясь ответа, склонился к шее. Губы коснулись кожи нежно, почти невесомо, и Егор невольно отвернулся, подставляя шею, открывая её для поцелуев. Пальцы побелели, вцепившись в спинку дивана. Он закрыл глаза. — Просто хочу узнать, что там, — выдавил он. И тут же закусил губу — Генри, уже исцеловавший шею до самого плеча, вдруг резко укусил в сгиб, а затем тут же припал губами к укусу, заглаживая боль мягким, влажным прикосновением. Ладони Лэмбтона начали исследовать торс, руки огладили бока, скользнули под футболку свободно, нагло блуждая по горячей коже. Егор вздрогнул, когда пальцы прошлись по рёбрам. — Из документов, что я получил, — проговорил Генри отлипая от шеи, — сказано, что вы нашли её на месте ритуала. — Он отстранился ровно настолько, чтобы смотреть в лицо. — Вы тоже хотите принести кого-то в жертву в обмен на исполнение вашего желания? Он отошёл, взял Егора за кисть и повёл к кровати. Легко, без видимых усилий толкнул на матрас — тот упал на спину, и Генри тут же оказался сверху, устроившись между раздвинутых ног. Наклонился, подцепил край футболки и задрал её до самой груди, обнажая шрамы — старые, белые полосы и более свежие, розовые. Егор не уклонялся, даже не дёрнулся. Только отвёл взгляд в сторону. — Нет, — сказал он глухо. — Мне просто интересно, что там написано. О чём говорится. Руки Лэмбтона снова принялись блуждать по торсу — медленно, собственнически, постепенно сползая к бёдрам. Пальцы зацепили край джинсов, одна рука легла на ширинку, расстёгивая пуговицу, дёрнула молнию. Другая тут же потянула штаны вместе с боксерами вниз, оголяя бёдра и всё остальное. — То есть, — Генри усмехнулся, не отрывая взгляда от его лица, — вам просто интересно, что внутри? Егор вздохнул. Стыда перед Генри у него уже не было — давно, эта эмоция притупилась, сменилась ровным, тягучим безразличием. Он просто понимал, к чему Генри клонит. И это раздражало. — Да, — парировал он, наконец поворачивая голову и встречаясь с Генри взглядом. — Мне просто интересно, что внутри. Лэмбтон мягко улыбнулся, его взгляд скользнул по телу Егора, рассматривая каждый шрам, каждую родинку, каждое напряжение мышц. Он оторвался только на минуту — чтобы достать смазку и презервативы с тумбочки. А когда снова посмотрел на Егора, в глазах горело уже не просто любопытство. — Не хотите заключить ещё одну сделку? — спросил он, возвращая взгляд. В глазах горело любопытство. — Нет, — отрезал Егор. Чётко, резко, как ножом отсек. Генри тихо хмыкнул, но улыбка на его лице стала только шире, почти хищной. Он начал расстёгивать рубашку, не торопясь, растягивая удовольствие. Снимал только верх — Егор лежал уже полностью раздетый, беззащитный под этим тяжёлым взглядом. Раньше он смущался своей наготы, и тогда в глазах Генри загорались озорные огоньки. Теперь же Егор был полностью безэмоционален к собственной наготе — и это, кажется, вызывало у Лэмбтона негромкую, скрытую печаль. Ему хотелось подразнить молодого парня под ним, но тот слишком быстро привыкал к любым издевательствам. — Что ж, даже не дадите взглянуть на содержание? — протянул Генри, выдавливая смазку на пальцы. Не дожидаясь, пока смазка хоть немного согреется, он ввёл сразу два пальца — резко, без предупреждения. Егор нахмурил брови, губы сжались в тонкую линию, но он не издал ни звука. Только мышцы живота напряглись, выдавая боль. Генри начал растягивать — методично, безжалостно, чуть шире чем нужно. Егор раздражённо посмотрел в его здоровый глаз: мол, можно было дать привыкнуть. Лэмбтон лишь улыбнулся: — Ну как хотите. Всё равно завтра мне пришлют полный доклад о книге. И не вынимая пальцев, наклонился к губам Егора — поцеловал. Поцелуй начался обманчиво мягко — Генри прижался своими губами к его, легонько провёл языком по нижней губе, вынуждая приоткрыть рот. А потом всё изменилось. Лэмбтон углубил поцелуй резко, проталкивая язык внутрь — и Егор почувствовал, как тот исследует каждый сантиметр, скользит по нёбу, обвивается вокруг его языка. Это было грязно. Слишком много слюны, слишком глубоко, слишком интимно. Генри целовал так, будто хотел забрать у него дыхание, будто пытался пробраться под кожу не через тело, а через рот. Егор неохотно ответил — просто потому, что не ответить было нельзя. Но стоило ему хоть немного расслабиться, как Лэмбтон вынул пальцы — и тут же, налив ещё смазки, ввёл их снова, не прерывая поцелуя. Растягивал шире, двигал внутри, ища то самое место, которое заставило бы Егора сломаться. Язык всё продолжал свой грязный танец — облизывал зубы, втягивал губу Егора, кусая её, отпускал, снова проникал внутрь. Звуки стояли влажные, неприличные: хлюпанье смазки, чавканье поцелуя, сбитое дыхание. Егор чувствовал, как слюна течёт по подбородку, как их языки сплетаются в отвратительно-сладком ритме. Егор положил ладонь на плечо Генри, надавил — прося отодвинуться, дать глотнуть воздуха. Но Лэмбтон не остановился. Только сжал его челюсть свободной рукой — пальцы впились в кость, фиксируя голову, не позволяя отвернуться. Егор зажмурился до искр в глазах. Попытался повернуть голову — бесполезно. Воздуха не хватало, лёгкие горели, в ушах зашумело. Он уже обеими руками упёрся в грудь Генри, пытаясь оттолкнуть — и только тогда Лэмбтон резко отпустил его челюсть и прервал поцелуй. Егор судорожно вдохнул, ртом, хрипло, как выброшенная на берег рыба. Голова кружилась, перед глазами плыли тёмные пятна. Он открыл рот, чтобы спросить — что за выкрутасы? — но Генри снова вцепился в его челюсть и опять впился в губы. Так же глубоко, так же грязно. Язык зарылся в рот Егора, исследуя, заглатывая его стоны. И в тот же момент Генри раздвинул пальцы внутри него — ножницами, резко, до острой вспышки боли на грани с наслаждением. Мышцы живота Егора судорожно напряглись, рот приоткрылся шире — и Генри воспользовался этим, углубляя поцелуй ещё больше, почти заглатывая его. Потом, всё кончилось. Генри вытащил пальцы, вытер их о простыню с равнодушной небрежностью, отпустил лицо Егора. Тот мгновенно отвернулся, прикрывая рот ладонью — защищаясь от возможного следующего нападения. Лицо горело, губы распухли и онемели, подбородок был мокрым от слюны. Лэмбтон тем временем открыл презерватив, раскатал его по себе — неторопливо, глядя прямо на Егора — пристроился у входа, положил руки на бёдра и замер. Смотрел сверху вниз на Линча — покрасневшего, с приоткрытыми влажными губами, пытающегося отдышаться. — Я вхожу, мистер Линч, — произнёс он спокойно, почти нежно. И начал медленно заходить — до конца, без остановок, позволяя Егору ощутить каждый миллиметр. Егор выдохнул — долгий, дрожащий выдох в лодонь, — когда Генри заполнил его полностью. Пальцы вцепились в простыни, костяшки побелели. Генри замер на секунду внутри — давая привыкнуть, или, возможно, просто наслаждаясь моментом. Его глаза блестели в полумраке спальни — спокойные, властные, довольные. Книга подождёт до завтра. Сейчас у Лэмбтона было другое развлечение.