change your habits!!

ливень нещадно громко тарабанил по крыше пустой кофейни. в такую погоду любой здравомыслящий человек не высовывается на улицу и сидит дома. козуме кенма любит здравомыслящих людей. кенме нравятся штормовые предупреждения. нет, не потому что ему интересно читать статейки желтой прессы по поводу очередного происшествия. ему нравится пустая кофейня, тихие смены и монотонная дробь капель. кенме нравится, когда тихо. и сейчас, лениво протирая питчер, он не ждет посетителей. последний гость ушел незадолго до стихийного бедствия, кажется, хотел успеть домой до его начала. все столики пустуют и блестят, ведь давно протерты примерным баристой. кофемашина и все ее комплектующие вымыты, посуда и прилавок тоже. до закрытия осталось не больше получаса, но, кажется, козуме придется вызывать такси. осталось лишь вымыть пол, и можно закрываться. можно даже чуток пораньше. у кенмы есть дела. козуме привык придерживаться своих планов. звук уведомления отвлекает баристу на ходу. в узком проходе из подсобки, со шваброй, козуме свободной рукой пытается высвободить мобильник из кармана. дурацкий фартук, черт бы его побрал! кенма застыл посередине зала, уткнувшись в телефон. кажется, пишет препод по поводу курсовой... не успел он и буквы в ответ написать, как услышал звон дверного колокольчика и громкий хлопок двери. ого. подняв взгляд, козуме увидел не то юношу, не то комок только что постиранного белья. его, кажется, рыжие волосы, облепляли череп настолько, что не было видно лица. его свободные футболка и шорты превратились в половые тряпки, как и спортивная сумка с глупым плюшевым брелоком в виде волейбольного мяча, впрочем, тоже убитого ливнем. сам он какое-то время стоял, не двигаясь, и поэтому кенма мог прекрасно рассмотреть стекающие с него, без преувеличений, струи воды. о, хорошо, что он еще не начинал мыть пол. — здравствуйте! — вышло слишком громко; кенма вздрагивает и едва ли не роняет швабру, — извините пожалуйста, вы уже закрываетесь, да? бариста встал в ступор. до конца смены примерно двадцать минут, и, фактически, козуме успел бы сделать еще десять кофе за это время, но ведь все оборудование уже помыто и уложено на свои места. к тому же, вышла игра, которую так он так долго ждал, неужели планы просидеть всю ночь за компом придется откладывать из-за одного посетителя? этот самый гость в это время неловко и нервно топтался на коврике и пытался хоть немного привести себя в порядок, взъерошив мокрые волосы и забрызгав дождевой водой все вокруг, включая недавно протертые стекла. о боже. размышляя над ответом, козуме решил еще раз посмотреть на пострадавшего и остановил взгляд на лице. теперь, когда его волосы были взъерошены так, будто его током ударило, стали заметны россыпь веснушек на щеках, слегка поджатые губы и его глаза. кенме они показались особенно интересными даже не из-за его будто виноватого и жалостливого выражения, а из-за цвета. они были темными, но будто светились изнутри из-за янтарной каемочки вокруг зрачка. и снова ступор. — простите, с вами все в порядке? — недоумевающе спросил юноша и приблизился к бариста. бариста в свою очередь к такому повороту событий еще не был готов и, отпрянув, снова еле удержал в руках злополучную швабру: — да, — получилось резковато — мы еще работаем. рыжеволосый просиял: — о, это здорово! я не хочу вас задерживать, извините пожалуйста, просто этот ливень начался так неожиданно и я даже моргнуть не успел, как весь промок... ну и что за дурацкая привычка — постоянно извиняться. кенма не понимал, зачем он это сделал. зачем он сейчас выслушивает этот несвязный поток сознания. зачем он снова смотрит на его веснушки и зачем он тогда, блин, покупал эту игру за два месяца до ее выхода?! рассуждения кенмы сопровождались все так же тараторящим юношей, стоящим теперь у прилавка и собиравшимся сделать заказ. — вы определились с заказом? — бариста прерывает монолог и замечает, что незавнный гость настойчиво смотрит ему в глаза. вообще-то, козуме не нравится долгий зрительный контакт. это некомфортно. — ой, да, конечно! — рыжеволосый встрепенулся — мне, пожалуйста, горячий шоколад. с корицей, если можно. фух, хоть много посуды марать не придется. бариста пригласил гостя за стол и выдал ему плед, предназначенный, конечно, не для промокших насквозь людей, а для посетителей летней террасы. начальство потом меня в этот же плед завернет и выпнет отсюда. — на какое имя записать ваш заказ? — козуме спросил это, не думая, на автомате. только после обращенного на него вопросительного взгляда он понял, что все-таки немного заработался. ну да, смотри не запутайся в чеках. — а, — юноша замялся, будто забыл свое собственное имя — шоё. то есть, хината шоё. — шоё, пожалуйста, ожидайте, ваш заказ будет готов в течение десяти минут. зачем ты назвал его по имени? хината смотрит с еще большим удивлением и, кажется, смущается. а, ну да, не каждый же день незнакомец бесцеремонно использует в обращении к нему его имя. немного невежливо, козуме. — спасибо, — кроткий взгляд на бейдж, прикрепленный к фартуку — кенма. о, козуме определенно заработался. кенма отточенными движениями выполняет свою работу. не сказать, что он обожает кофе. просто ему нравится монотонность процесса. нравится гул стимера, нравится ощущение, когда темпер с идеальной точностью трамбует перемолотые зерна, просто нравится, в конце концов, варить кофе; это в каком-то роде успокаивает. и, возможно, нравится даже так же, как игры. но игры и кофе — это разные виды эскапизма. в играх монотонность — клацанье клавиатуры и музыка менюшки, которые смешиваются с раздражением от проигрыша или радостю от пройденного уровня. это монотонность, содержащая в себе эмоции. экспрессивная монотонность. а кофе — это просто порядок действий. безэмоциональный, в этом он и хорош. осознание, что из набора, казалось бы, несвязных продуктов можно получить такой вкусный напиток, поражало кенму каждый раз, когда эта мысль приходила ему в голову. но в этот раз молоть кофе не потребовалось. взбивая шоколадно-сливочную массу, козуме подумал, что давно не делал горячий шоколад.