Путь храбрых сердец

Проснулся Каосин от своего же крика, дрожащий, в холодном поту и слезах. Ему снился поистине жуткий и странный сон. Этот сон парень помнил смутно, обрывками, но глубоко отпечаталось в его памяти одно: Итари. Да, это была Итари собственной персоной, но какая-то вовсе на себя не похожая. У Каосина до сих пор сохранялось неприятное ощущение, будто он слушал любимую песню в отвратительном, фальшивом исполнении. Но было не только это чувство. Был леденящий, первобытный, хтонический ужас, сковывающий снаружи и разрывающий изнутри. Его причиной был дикий, демонический, но по-своему красивый и даже завораживающий вид Итари и опасность, так и прущая от неё. Красные глаза, злой оскал, хищный взгляд… — лишь это успел разглядеть Каосин перед тем, как девушка бросилась на него со зверским рыком и начала буквально рвать его на части. Кошмар был таким правдоподобным, что парень ощущал боль почти физически, но ничего не мог поделать. Он был абсолютно беспомощен, поскольку скорее бы умер, чем поднял руку на Итари, пусть даже она в таком жутком виде норовит уничтожить его… Вскоре ужас Каосина сменила острая душевная боль: «Как я мог увидеть такой сон о ней…?» — думал он, сам не замечая, как винил себя за собственное сновидение так, будто мог управлять тем, что видел в нём. Кроме того, ему было обидно за Итари, будто кто-то нарочно подменил, осквернил её… В горле Каосина встал ком, а к глазам его подступили крупные горячие слёзы. Однако парень, привыкший всегда держать себя в руках, успокоил себя тем, что это всего лишь сон, и немедля снова отправился в путь, быстрым шагом направляясь к самому сердцу пустыни, куда и показывала стрелка магического компаса. Тем временем в вимарском лесу: Итари сидела на кровати, напуганная и измождённая. Она уже третью ночь не спала из-за сильной жгучей боли сзади шеи и спины. В какой-то момент метка на изгибе её шеи, находящаяся там с рождения, начала разрастаться странным чёрным узором всё дальше и дальше по телу, а также невыносимо зудить, прямо-таки гореть. Кроме того, у девушки поднялась температура. Все до одной её сестры сейчас ходили по лесу в поисках очередного противоядия. Позади Итари сидела её мать и смачивала место поражения настоем из целебных трав. — Ничего не помогает… — тяжело вздохнула Байше. — Боюсь я, это не простая болезнь… Что-то тёмное пробралось в тебя… Итари вздрогнула. Неужели опять что-то страшное происходит? — Тише… — начала успокаивать мать, будто прочитав мысли дочери. — Я сейчас пойду и поищу в книгах, что это такое… Может, и не смертельно… — несмотря на всё желание Байше сохранять спокойствие и не пугать Итари ещё больше, в её голосе можно было расслышать явную тревогу. Женщина встала и удалилась в подвал, где была целая библиотека из книг по магии. Итари осталась сидеть одна. За открытым окном тёплые солнечные лучи пробивались сквозь зелёные, ласково шепчущиеся между собой листья деревьев, слышался оживлённый щебет птиц — всё было таким спокойным и беззаботным, и только на душе у девушки творилось неладное. Что с ней происходит? Опасно ли это? Наверняка. Но ведь ей уже удалось избежать конца в лесу, будучи привязанной к дереву, и смерти от рук Сакайры. Может, и на этот раз повезёт? Тут, прервав ход мыслей Итари, вернулась Байше. Выражение её лица не предвещало ничего хорошего: губы были плотно сжаты, брови сведены у переносицы, а взгляд потускнел. Лишь спустя некоторое время молчания она подала голос: — Прочла я одну книгу про болезни… Пишется, что легло на тебя тяжкое проклятие… Лекарства от него я найти не смогла… — на этих словах матери сердце Итари ухнуло вниз, но Байше добавила: — …Но знаю, что мощный исцелительный артефакт, помогающий от всех недугов, лежит в сердце пустыни Саары, в заброшенном храме Лурастана. Нигде, кроме храма и его окрестностей, он не работает, а дорога туда длинная и непростая, так что тебе придётся идти туда, но в сопровождении Рэи и Ахны. Итари глянула на мать взволнованно и, нахмурившись, добавила: — Я сама… — девушка поймала вопросительный взгляд матери. — Я не хочу становиться обузой для сестёр и подвергать их опасности… — Но Итари… Ты больна и без посторонней помощи вряд ли дойдёшь! Нельзя так рисковать! — казалось, впервые за время их совместной жизни Байше слегка повысила голос. — Да даже если они и пойдут со мной, то вряд ли смогут помочь чем-то. Мне ведь не помогают никакие заклинания и средства… Мать хотела было снова возразить дочери, но тут вошла Лира — самая старшая дочь Байше в лазурных одеяниях. Она молча протянула матери бутылёк с полупрозрачной, слегка голубоватой жидкостью, в которой плавали маленькие листочки. До этого Итари видела Лиру сидящей у котла около дома и помешивающей что-то. Послышался мелодичный голос старшей сестры: — Это должно убрать боль и температуру, но само поражение навряд ли пройдёт. — Спасибо… — поблагодарила Итари, приняв средство из рук матери, а после выжидающе посмотрела на неё. — Слушай, а если… оно поможет, то без боли и температуры я смогу дойти сама, верно? — Нет, — покачала головой Байше. — Ты всё ещё слаба. — Куда она собирается? — настороженно спросила Лира, на что мать коротко ответила ей: — За противоядием. Тогда старшая сестра смерила младшую укоризненным, но в то же время заботливым взглядом своих синих глаз: — Идти в одиночку — действительно плохая идея, — сказала она, скрестив руки на груди. В ответ Итари лишь виновато глянула на Лиру, открыла рот, но тут же закрыла его, не найдясь что ответить. Байше же положила руку на плечо дочери со словами: — Ты не станешь обузой от того, что кто-то из сестёр поможет тебе, ведь мы семья, и помогать друг другу — наш долг. — Угу… — нехотя кивнула Итари. Однако всю ночь после она не могла уснуть. Где-то в глубине себя она чувствовала, что должна пойти одна, что все её сёстры должны остаться с матерью. Быть может, странное предчувствие было вызвано тем, что последнее время с каждым днём Байше становилась всё прозрачнее… бесплотнее… Это действительно беспокоило Итари. И вот, спустя три часа, так и не заснув, девушка тихо встала и на цыпочках прошла к углу, где лежали подаренные Сакайрой боевые одежды. Она протянула к ним руку, но что-то остановило её в последний момент. Не хотела она надевать эти вещи. Вместо этого Итари открыла шкаф и взяла оттуда простое, как видно очень старое, дорожное одеяние из грубоватой серо-бурого цвета ткани с тонким кожаным пояском. Поверх этого она надела пурпурную накидку с капюшоном и, недолго поколебавшись, всё же взяла из угла саблю и заткнула её за пояс. Девушка также взяла кувшин с водой и карту со стены. На цыпочках, с бесшумностью кошки, она выскользнула из дома, но совершенно неожиданно наткнулась на Лиру, сидящую на залитом лунным светом крыльце. Сестра не стала останавливать Итари, а просто встала и с теплотой, слегка взволнованно глянув на неё сверху вниз, протянула ей тот самый бутылёк с облегчающим боль средством: — Держи, ты оставила здесь, — прошептала она. — Береги себя, — сказала Лира, поцеловав младшую сестру в лоб, и удалилась. Какое-то время Итари просто молча смотрела на бутылёк в своей руке как на какую-то драгоценность, а после взяла лежащий на столике бумажный лист и оставленным здесь кем-то пером с остатком чернил написала записку матери: «Прости, что ушла так внезапно, но я обещаю быть осторожной, даже лекарства и меч с собой взяла. Скорее всего, мы больше не увидимся… Так что просто скажу, что я очень люблю тебя и всегда буду любить, хоть мы и прожили вместе всего ничего. Спасибо тебе за всё, мама.» На листок упала пара слезинок. Итари разогнулась и без оглядки быстрым шагом направилась к выходу из леса.