Переключенные каналы

***

Доверьте нам свою безопасность! Его сердце сильно колотилось. Где-то в глубине души он слышал это — неумолимый, ритмичный барабанный бой, который, казалось, сотрясал все его тело. Он бил быстро, нарастая от напряжения, от нерешительности, но прежде всего — от чистой, неумолимой решимости. Теперь пути назад не было. Не после того, как он зашел так далеко. Он приблизился к вершине луча — машины, оружия, того, что наконец положит этому конец, — с дикой, маниакальной улыбкой, растянувшейся по всему лицу. Он чувствовал себя пьяным. Не соображал. Игнорировал всё и всех. Сосредоточился на одном-единственном приоритете и ни на чём другом. Он направился туда, где, как он знал, были закопаны основные провода; кабели пульсировали у него за спиной, быстро набирая электричество и потрескивая от едва сдерживаемого напряжения. Внизу он слышал голос Кармиллы, прорезающий хаос. —Вокс, остановись! — отчаянно предупреждала она, с ужасом глядя, как Вокс вцепился когтями в край панели и с визгом металла распахнул её. —Ещё одна стрельба перегрузит оружие! Вокс фыркнул, насмешливо смеясь. —Ну что ж, — протянул он, в его голосе сквозила фальшивая невозмутимость, — мне лучше сделать этот выстрел результативным. Он схватил провод внутри панели управления и выдернул его из луча, затем потянулся к своему собственному — толстому, искрящемуся проводу, прикрепленному прямо к его спине, — и подсоединил его к клеммной колодке. Между ними проскочил электрический разряд, осветив его экран безумным синим свечением. Кармилла смотрела на него, в ее выражении лица смешалось недоверие и ярость. Руки дрожали, но голос оставался ровным — едва слышным. —Идиот! — рявкнула она, стараясь говорить как можно нейтральнее и с трудом скрывая ужас, сжимающий ее грудь. Он не прислушался ни к одному из ее предупреждений. Ее слова скользили по нему, как вода по стеклу. Его улыбка растянулась в широкую, острозубую ухмылку, когда он подключил последние провода к панели управления. Машина уже вышла из строя — перегрелась, искрила, едва работала, — но его собственной энергии, его собственной силы этого определенно будет достаточно. Достаточно, чтобы наконец убить его. Достаточно, чтобы наконец навсегда стереть эту улыбку с его лица. Видя, что Вокс не собирается останавливаться, отчаяние в груди Кармиллы переросло в живую силу. —Вокс, если она перегрузится, она взорвется — унеся с собой тебя, нас и половину Пентаграммы! — закричала она, голос ее дрожал, несмотря на все усилия. Она сжала кулаки по бокам, когти впились в ладони. Вокс замер. Медленно, обдуманно он повернул голову к трем фигурам, стоящим перед ртом луча — Чарли, ангелу и себе. Его ухмылка стала еще шире. Он издал безумный смех, запрокинув голову назад, звук эхом отразился от стен, словно осколки стекла. Его плечи задрожали от силы смеха, когда он медленно выпрямился во весь рост. —Знаешь ЧТО?! ХА-ХА! — закричал он, голос его дрожал и ломался, в нём слышались помехи, отголоски шума и что-то невыносимое. Он смотрел на каждого человека внизу, на хаос, который он сам же и устроил. Тела были разбросаны повсюду. Дым поднимался от горящих обломков. И всё же он смеялся. —ЧЁРТ ПОБЕРИ !! — Кармилла и Вэгги отступили назад, когда луч снова начал искриться и разгораться, его ядро ​​гудели от нестабильной энергии. О чём думает Вокс?! — подумала Кармилла про себя, стиснув зубы, глядя на то, как безумно он выглядит — как невменяемый, как далеко он зашёл. —Нахер небеса! глаза Чарли расширились, дыхание перехватило. Она прикрыла Эмили рукой, сдерживая слёзы ужаса, которые жгли ей глаза. Рядом с ней ангел дрожала от страха, прикрывая рот рукой и глядя на демона, стоящего на вершине машины, словно безумный пророк. —И пошли вы все нахуй. — закончил он, наклонившись вперед и опустив взгляд на демона, стоявшего прямо перед устройством. Аластор. На мгновение воцарилась тишина. Аластор ответил ему взглядом, его дыхание было прерывистым. Улыбка была напряженной, натянутой, мышцы челюсти напряженно работали, чтобы удержать ее на месте. Его ухмылка почти совпадала с той, что была у Вокса — почти. Но в его глазах было что-то другое. Что-то настороженное. Аластор сузил взгляд, глядя на Вокса, уши подергались. Вокс на мгновение перевел дух, наклонив голову набок, чувствуя, как его тело слегка дрожит от огромного количества энергии, которую он вкладывал в генератор. На этот раз он тихонько рассмеялся, более вяло, почти устало. —ХА - ХА — ГЛАВНОЕ, ЧТОБЫ Я СТЕЛ ЭТУ УЛЫБКУ С ЁБАНОГО ЛИЦА АЛАСТОРА ... —Под глазом у него образовалась капелька жидкости, просачивающаяся сквозь трещины в экране, словно слеза из статического электричества и света. Она слабо светилась, голубовато-электрическим током. — МНЕ ВСЁ РАВНО, ЧТО СЛУЧИТСЯ ! — Слеза скатилась по его экрану. Она очертила светящуюся линию, стекая с подбородка на металл. Он снова разразился диким, надломленным смехом, заряжая провода ещё большей энергией — всё его тело засияло, как звезда, готовая взорваться. Он сделал паузу. Затем с насмешкой, почти задумчиво произнес: — Ха … Он отступил назад как раз в тот момент, когда Вельветт нанесла ему удар ногой. Она промахнулась — ее нога рассекла пустоту — и прежде чем она успела прийти в себя, он протянул руку и схватил ее за шею. —В-Во... Шх… — прохрипела она, широко раскрыв глаза, когда Вокс поднял ее за горло. Он медленно поднял голову, чтобы испепелить ее взглядом, на экране его камеры мелькнуло холодное веселье. Ее руки бросились к его большим рукам, слабая, отчаянная попытка отцепить его пальцы от ее трахеи. Ее ноги беспомощно дёргались под ней. —Привет, Вельвет —Вокс... — выдохнула она, голос ее дрожал.— Прекрати Эту чертову... ххх... чушь! Ты... Ты пытаешься нас всех убить! — с трудом выговорила она, ее лицо уже начало краснеть. Вокс усмехнулся, наблюдая за ее попытками выговорить слова, и еще чуть-чуть крепче сжал ее руку. Она снова задохнулась, издав влажный, ужасный звук. —Вельвет, — сказал он спокойным, непринужденным голосом, словно не держал ее за горло. — Разве тебе не следует шить траурные платья или заниматься какой-нибудь другой модной ерундой?— Он медленно поднес ее ближе к своему лицу, его когти впились в ее кожу, оставляя точечные кровавые следы. —Ты… Ты, придурок! Мы же должны быть командой! Ты не можешь… — ее голос дрогнул на последнем слове, когда она посмотрела на Вокса с едва заметной надеждой в глазах. Он улыбнулся в ответ. —Здесь важна не ты, а я. Он сбросил её на землю. Вельветта врезалась в большую кучу обломков, издав болезненный вздох, и ее конечности обмякли от удара. Она не двигалась. Валентино, стоявший рядом, испуганно выдохнул. Его глаза расширились, сигарета выпала из губ. Он быстро подбежал к ней, схватил за руку и в панике тряс ее за плечо. Когда она не ответила, он бросил на Вокса взгляд — предательский, обиженный, разъяренный — прежде чем повернуться к Вельветт, бормоча себе под нос тревожные и отчаянные ругательства. Его руки зависли над ней, он не знал, куда прикоснуться, боясь сделать хуже. Вокс уставился на них двоих, и что-то в его груди защемило. Мерцание. Мгновение колебания. Нет . Сейчас ему было все равно. Он не мог позволить себе расслабиться, когда был так чертовски близок. Он заставил себя отвести взгляд, заставил свое выражение лица снова стать холодным и резким. Медленно он повернул голову обратно к трем фигурам перед лучом — снова к Аластору. —На чем мы остановились? — протянул он, в его голосе сквозила фальшивая беззаботность. Затем, не дожидаясь ответа, он направил мощный электрический импульс в провода. Из устья машины сформировался сияющий белый луч ангельской силы, искрящийся и потрескивающий, окутанный щупальцами собственного бирюзового напряжения Вокса. Он пульсировал один раз, два раза — нарастая, разрастаясь, ненасытный. Зрачки Эмили сузились до крошечных точек. Дыхание застыло у Чарли в груди. Уши Аластора медленно прижались к черепу, и он изо всех сил старался говорить как можно безразличнее, даже когда на него падал яркий свет. Он поднялся, опираясь на свою тень, темные щупальца поднимали его, словно марионетку на ниточках. Его руки слегка дрожали — исключительно от ветерка, да, какой чудесно ветреный день! Он встал на ноги, стряхивая невидимую пыль с пальто, и его уши медленно поднялись с того места, где они были прижаты к черепу. Он сделал медленный, обдуманный шаг вперед. —Винсент, дорогой , ты действительно настолько одержим мной, что готов уничтожить почти весь Ад? — промычал он, лениво вращая посох по кругу. Движение было настолько небрежным, что казалось, его это почти не беспокоит. Почти. —Я польщен~ Вокс резко рассмеялся — наполовину насмешливо, наполовину рыча — и, подпитываясь напряжением, почувствовал, как электричество потрескивает в проводах и заливает устройство. Вся конструкция загудела громче, трясясь под его ногами. —Да ладно! Всё ещё притворяешься крутым, но ничего из этого не выйдет, так что можешь, блять, бросить это дело. Он зарычал, в его голосе сквозило едва слышное тяжелое дыхание. Электрический разряд, покидающий его тело, ощущался как медленное, мучительное и невыносимо изливающееся кровотечение. Но он не остановился. Он не мог остановиться. Аластор свирепо посмотрел на Вокса, на мгновение сжав посох в руке — костяшки пальцев побелели — прежде чем заставить руку расслабиться. Он не хотел доставлять Воксу удовольствие, видя, как тот сломается. —Ты не воспринимаешь всё это слишком серьёзно? Это, честно говоря, жалко. Разрушить свою жизнь, своих друзей, всю свою империю — всё ради чего? Из-за обиды Он сделал ещё один шаг вперёд. Вокс невольно вздрогнул — едва заметное движение плечами. Улыбка Аластора стала шире, острой и многозначительной. —У тебя всегда была склонность к драматической переигрыванию. Скажи, твой экран запотевает, когда ты плачешь перед сном, или просто происходит короткое замыкание? Вокс напрягся, его ухмылка на долю секунды исчезла. Еще один прилив энергии покинул его тело, и прежде чем он смог сдержаться, из его горла вырвался болезненный вздох. —Ах, черт... Он стиснул зубы, покачиваясь на месте, экран бешено мерцал. Но боль он заглушил очередным смехом — громким, маниакальным, отчаянным. Он подавил любую боль или сомнение слепой, жгучей яростью. Он должен был это сделать. Это было единственное, что удерживало его на ногах. Улыбка Аластора померкла. Всего лишь мерцание. Крошечная трещина на маске. Но Вокс это заметил. И эта единственная трещина оправдала все усилия. Вокс снова широко улыбнулся, моргнув, чтобы сдержать слезы, которые, как ему казалось, собирались навернуться на глаза — он не собирался их проливать — и подключил еще один провод к генератору. Машина застонала от внезапного притока энергии. —Ха-ха! Думаешь, мне, блять, не все равно?! — взревел он, его голос снова стал полон помех, прерывист и разрозненный. —Я убью всех здесь и буду НАСЛАЖДАТЬСЯ ЭТИМ! ВСЁ ИЗ-ЗА ТЕБЯ !» Он театрально раскинул руки, сделав величественный, насмешливый поклон хаосу внизу. Его ухмылка сменилась на натянутую, когда ангельский луч внутри машины начал по-настоящему нагреваться — светиться ярче, пульсировать быстрее. Машина начала искриться, гудеть и сильно трястись под ним, металл стонал, болты дребезжали. Энергия становилась нестабильной, вся конструкция начала перегружаться. На ее поверхности появились трещины, из которых просачивался золотисто-белый свет. —Тебе нужен был монстр? — закричал Вокс, его голос эхом отразился от горящих стен. — Наслаждайся, блять, пеплом, который последует за этим! Аластор пристально смотрел на Вокса, его глаза заострились, словно лезвия бритвы. Его дыхание едва заметно сбивалось с ритма, а белое свечение, направленное прямо на него, усилилось до почти ослепительной интенсивности. Это резко контрастировало с его лицом, тени под глазами сгущались. Он понизил голос, сделав последний, отчаянный шаг вперед. Его уши снова были прижаты к черепу. Глаза потемнели, и рога начали расти — разветвляясь наружу, зазубренные и угрожающие. —... Почему бы нам не положить конец этой твоей затее, старый друг? — Его голос был тихим, почти нежным. Почти умоляющим. Это было самое близкое к страху, что Вокс когда-либо слышал от него. В голове Вокса мелькнула вспышка, по экрану пробежали помехи. Он молча смотрел на радиодемона под собой — того, кто преследовал его, унижал, ломал. Затем медленно он усмехнулся. Не той безумной, зубастой ухмылкой, что была раньше. Что-то более нежное. Что-то более печальное. —В аду нет друзей, Аластор. Улыбка Аластора мелькнула. Ее края дрогнули, уголки на мгновение опустились вниз. Его маска треснула еще сильнее, и Вокс увидел это — страх, сожаление, что-то еще, что Аластор никогда не назовет. Вокс очень гордился этим. Гордостью, какой он не испытывал уже несколько десятилетий. —...Ты меня этому научил. .... Машина достигла финальной стадии разработки. Ангельский луч внутри пушки разросся до ослепительно белого раскаленного ядра, вращаясь и сгущаясь, словно новорожденная звезда. Синяя электрическая энергия Вокса обволакивала его потрескивающими проводами, питая его и доводя до предела безопасности. Металлический корпус начал светиться красным, затем белым, а потом прозрачным. Болты отламывались и разлетались в воздух, словно осколки. Земля под машиной прогибалась и вздымалась, посылая наружу ударные волны. Низкое, глубокое гудение переросло в крик — звук, отчасти механический, отчасти божественный и совершенно апокалиптический. Вокс чувствовал, как внутри него и во всей машине нарастает мощь. Его провода работали на пределе возможностей, процессоры перегревались, вентиляторы выли с такой силой, что резали слух даже ему самому. Но он не отпускал. Он не отпустит. Не отпустит, пока не увидит это своими глазами. Луч выстрелил. Из машины вырвался столб чистой, ангельского разрушения — столп света, настолько яркий, что мир побелел. Он не просто устремился вперёд; он взорвался во всех направлениях, разрывая металл, камень и плоть, словно бумагу. Его сила подбрасывала тела в воздух, швыряла их о стены, испепеляла их на глазах. Стены трескались и рушились. Потолокли обрушались. В мгновение ока хаос превратился в забвение. Сквозь ослепительный свет и оглушительный грохот конца света Вокс смотрел вниз. Он увидел, как Чарли отбросило назад, она попытались, но безуспешно, защитить Эмили. Он увидел, как силуэт Вэгги исчез под волной обломков. Он увидел, как глаза Кармиллы расширились, прежде чем ее поглотил взрыв. Он увидел Валентино, все еще сжимающего безжизненную руку Вельветт, — оба они испарились в одно мгновение. И он увидел Аластора. Радиодемон стоял в самом эпицентре событий, подняв руки, словно пытаясь отразить неизбежное. Его пальто горело. Его рога крошились. Его тень — всегда такая драматичная, всегда такая недосягаемая — сжималась, кричала, растворялась в ничто. И его улыбка... Его улыбка исчезла. Впервые за десятилетия лицо Аластора было безликим. Ни улыбки. Ни ухмылки. Ни резкой, насмешливой кривой губ. Только плоское, открытое выражение шока — и под ним что-то, что выглядело почти как печаль. Его взгляд встретился со взглядом Вокса через рушащееся пространство. Его рот открылся, словно он хотел что-то сказать, но звука не вышло. Или, может быть, он все-таки вырвался, и взрыв поглотил его целиком. Вокс смотрел на исчезающую улыбку. И ему было хорошо. Не совсем радостно — счастье было слишком мягким словом для того, что жгло его в груди. Он чувствовал себя оправданным. Он чувствовал себя целостным. Каждое унижение, каждое поражение, каждый момент, когда Аластор заставлял его чувствовать себя ничтожным — всё закончилось здесь, в этой единственной, идеальной секунде, когда радиодемон наконец-то, наконец-то понял, что значит проиграть. Вокс рассмеялся. Это был прерывистый, сбивчивый смех, почти мгновенно заглушенный ревом взрыва. Но он все равно рассмеялся. И пока свет поглощал его — пока его экран разбивался, пока его провода плавились, пока его тело растворялось в статическом электричестве и пепле — он не отрывал глаз от пустого, безрадостного лица Аластора. Затем вспыхнул лишь яркий свет. Белый, настолько чистый, что стер цвет, форму, память. Он распространился наружу в безмолвной, обжигающей волне, поглотив пентаграмму целиком. На одно вечное мгновение ад превратился в рай — ослепительный, пылающий и абсолютно пустой. А потом всё погрузилось во тьму.

***

Сначала шар показывал лишь темноту — пустую, сокрушительную пустоту, где просто перестали существовать цвет и звук. Затем изображение медленно замерцало и растворилось в разрушенной картине ада. От Пентаграммы осталось лишь то, что было едва узнаваемо. Там, где когда-то возвышались шпили и залитые неоновым светом улицы, теперь осталась лишь кратер — многокилометровая рана, высеченная в самом сердце Кольца Гордости. Обломки были разбросаны повсюду, куски зданий искорёжены и почернели, их металлические каркасы торчали вверх, словно ребра мертвых богов. Пожары все еще горели пятнами, маленькие и алчные, питаясь тем топливом, которое уцелело после взрыва. Небо, некогда вечно красное, выцвело в болезненно-бледный белый цвет — отголосок ангельского луча все еще отпечатался в атмосфере. Пепел падал, как снег, мягкий и бесконечный, покрывая разрушенную землю серой пеленой. Повсюду были тела. Некоторые были целы, застывшие в позах ужаса или неповиновения. Другие представляли собой лишь тени, выжженные на стенах — силуэты демонов, испарившихся на месте. Воздух был пропитан запахом озона, крови и чего-то еще: слабым, едва уловимым ароматом ангельского света. Не было слышно ни звука. Ни криков о помощи. Ни шагов. Ни помех. Только шепот оседающего пепла и изредка скрип рушащейся стены. Половина ада была просто стерта, а оставшаяся половина никогда не будет прежней. В эпицентре взрыва, там, где стояла машина, не было ничего, кроме стекла — гладкого, черного, отражающего света, образовавшегося от жара, расплавившего камень и металл в единый обсидиановый лист. Оно тянулось наружу, как замерзшее озеро, и где-то под его поверхностью все еще мерцали слабые следы бирюзового статического электричества, застрявшие и угасающие. Улыбки, некогда преследовавшей Ад, нигде не было видно. Сера прикрыла рот рукой и, дрожа, отступила назад, недоверчиво покачав головой. Она наблюдала — часами смотрела сквозь светящийся шар, надеясь и молясь, что Чарли всё исправит, что отель каким-то образом совершит ещё одно чудо. Она видела, как Эмили сражалась. Видела, как она уворачивалась и парировала, как расправляла крылья, пытаясь защитить грешников, которых она полюбила. Она видела, как Эмили получила удар в плечо, споткнулась, поднялась. Видела, как она кричала, зовя Чарли, когда свет становился всё ярче. Она видела, как умерла Эмили. А она ничего не сделала. —...Нет... — прошептала Сера, дрожащей рукой отмахиваясь от шара. Оно исчезло в облаке золотого света, но образ уже запечатлелся в ее памяти. Она пошатнулась назад, каблук зацепился за край ее одежды, и она едва удержалась, упершись в колонну. Слезы навернулись на глаза — горячие, жгучие, незаслуженные — и она изо всех сил пыталась их сдержать, но они продолжали литься. Ее грудь вздымалась от рыданий, которые она отказывалась выпустить наружу. Эмили была ей как дочь. Молодой светлоглазый серафим, которого Сера не переставала защищать с того самого момента, как Эмили впервые расправила крылья. Эмили для неё была воплощением невинности и надежды — напоминанием обо всём, что, как считалось, олицетворяет Небеса. Эмили всегда старалась помогать окружающим, никогда не осуждая и не отворачиваясь. Она поддержала отель Шарлотты, когда все остальные называли его посмешищем. Она была добра и снисходительна к Пентиусу, демону-змею, который каким-то образом обрёл искупление. Эмили верила в людей. Эмили верила в добро. Теперь её не стало. Она испарилась. Стерлась от оружия, которое Сера могла остановить. Шарлотта. Чарли. Дорогая, милая Чарли. Полная надежды и оптимизма, полная решимости помочь всем грешникам стать лучшими версиями самих себя, несмотря на все препятствия, которые Небеса поставили на её пути. Она часами работала с каждым из своих друзей, помогая им искупляться, проявляя терпение к тем, кто причинил ей зло — даже к собственному отцу, даже к демонам, которые насмехались над ней. Она не заслуживала такой жестокой смерти, не сумев спасти тех, кого любила. Она совершенно не заслуживала смерти. Все они были мертвы. Все до единого. Исчезли. И они не вернутся. Это было не похоже на истребление, когда души возрождались в своих кольцах. Это была ангельская сила, чистая и абсолютная. Она стёрла. Она положила конец. Сера могла что-то сделать. Она могла спуститься вниз в тот же миг, как увидела, как Вокс взбирается на эту машину. Она могла поразить его прямо на месте. Она могла защитить их всех своими крыльями, поглотить взрыв, сделать что угодно. Но вместо этого она просто сидела на своем троне и смотрела. Смотрила, как будто это было представление. Смотрила, как будто их жизни ничего не значат. Ее руки дрожали. Дыхание было прерывистым, прерывистым. Чувство вины ощущалось физически — холодный, тяжелый камень, застрявший в груди, давивший на легкие, грозивший раздавить ее изнутри. Она потерпела неудачу. Не только Эмили. Не только Чарли. Каждый. Каждая душа в половине ада и каждый ангел, пытавшийся помочь. Она подвела их всех, потому что слишком боялась действовать, слишком горда была, чтобы поверить, что отель действительно может победить, слишком уверена, что все как-нибудь само собой уладится. —...Что я наделала... — прошептала она в пустую комнату. Голос ее дрогнул. Наконец, по щеке скатилась слеза. Позади неё чья-то рука нежно лежала на плече Серы. Она вздрогнула, резко обернувшись, но прикосновение было мягким — успокаивающим, а не угрожающим. Спикер стояла там, ее черты лица, как всегда, были скрыты, в тусклом свете ее фигура едва различалась — лишь намеком на крылья и одеяния. Ее лицо было нечитаемым, но ее присутствие было теплым. Успокаивающим. —Сера, — тихо произнесла Спикер низким, мелодичным голосом. — Дыши. Сера пыталась. Она действительно пыталась. Но у нее перехватило дыхание, и прежде чем она успела сдержаться, из груди вырвался еще один всхлип. —Они мертвы,— выдавила она из себя. —Все до единого. А я… я просто смотрела. Я могла бы… —Ты могла бы, — согласилась спикер. В ее голосе не было осуждения, только печальное признание. —Но ты этого не сделала. И теперь их нет. У Серы подкосились колени. Спикер подхватила её и помогла сесть на край мраморной скамьи. Холодный камень пронизывал одежду Серы насквозь, но она почти этого не заметила. Она уткнулась лицом в руки, плечи дрожали. —Что мне делать? — прошептала она приглушенным голосом. —Что я могу сделать сейчас? Они мертвы. Я не могу вернуть их к жизни. Я не могу… Спикер долго молчала. Когда она снова заговорила, ее голос стал задумчивым, почти отстраненным. —А что, если бы все сложилось иначе? Сера подняла глаза, их глаза были красными и опухшими. —Что? —А что, — повторила спикер, наклонив голову, — если бы роли поменялись местами? Что, если бы на этом механизме стоял… кто-то другой? Кто-то другой нажимал на курок? Что, если бы погибшие и выжившие поменялись местами? Сера моргнула. Эта мысль повисла в воздухе между ними, странная и абстрактная. —Это не имеет смысла. Всё произошло так, как произошло. Мы не можем изменить прошлое. —Нет,— медленно согласилась спикер. В ее голосе мелькнула едва заметная, скрытая улыбка. — Но мы можем изменить начало У Серы перехватило дыхание. Она уставилась на Спикера, пытаясь разглядеть на его скрытом лице хоть какой-то намек на то, что та имела в виду. —Что ты хочешь сказать? Спикер отступила назад, слегка раскинув руки. Комната вокруг них словно померкла, золотой свет Небес угас, сменившись чем-то более мягким, древним — первозданным потенциалом. —У нас есть сила творить, Сера. Ты и я. Мы — серафимы. Мы были там, когда первая вселенная была сотворена из певческой песни. Мы можем сделать это снова. —Новая вселенная? — голос Серы прозвучал едва слышно. — Но... души. Люди. Они не будут собой. Они не будут помнить... —Разве это было бы так ужасно? — голос Спикера был мягким, но твердым. — Новое начало. Шанс все исправить. Те же игроки, другие роли. Те же лица, другой выбор. Кто знает? Может быть, в том мире падёт радиодемон. Может быть, улыбнётся теле-демон. Может быть, маленький отель преуспеет без кровопролития. Может быть, Эмили выживет. В голове Серы мелькнуло лицо Эмили — ее сияющие глаза, ее безграничный оптимизм, ее смех. Сердце Серы сжалось. —Ты говоришь о том, чтобы все переписать. О том, чтобы играть… играть в бога. Спикер напевал себе под нос. —Разве мы уже не этим занимаемся? Между ними повисла тишина. Сера опустила взгляд на свои руки — те самые руки, которые ничего не делали, пока Эмили умирала. Затем она снова посмотрела на Спикера, и что-то в ее груди сжалось. Не от гнева. А от решимости. —Покажи мне, — сказала Сера, ее голос был ровнее, чем она себя чувствовала. — Покажи мне, как начать все сначала Спикер протянула руку. Сера пожала её. Вместе они поднялись. Воздух вокруг них начал мерцать, нити золотого света переплетались между их пальцами, скапливаясь у их ног. Голос Спикера был теплым, почти полным энтузиазма, когда она произносила слова, которые разрушат и воссоздадут реальность. —Давай попробуем что-нибудь новенькое, — пробормотала она. —Давай изменим обстановку Свет становился ярче. Комната погружалась во тьму. И где-то в промежутке между одним вздохом и следующим начал формироваться новый мир — знакомый, но не тот же самый. Перезагрузка. Переписанная история. —Сера, — наконец-то в голосе слышна ее скрытая улыбка, — я думаю, это будет очень хорошая идея. Свет поглотил их обеих. И тогда перед нами открылись одни лишь возможности .