Ce qu'il y a entre nous

Съехаться предложил именно Лёша. Когда Саша в очередной раз упомянул, что его сосед по общаге снова слушает музыку в три часа ночи, Лёша пожал плечами и сказал: «Да переезжай ко мне. Тётки всё равно уже нет, я один в двушке маюсь». Саша тогда подумал, что это не самая лучшая идея. Он слишком много знал о себе. О том, как смотрит на Лёшу, когда тот не видит. О том, как сердце пропускает удар, когда их руки случайно соприкасаются. Он согласился. Это был логичный шаг для друзей, правда?

***

Первые две недели прошли нормально. Они завтракали вместе, смотрели телевизор по вечерам, иногда спорили о том, кто будет мыть посуду. — Твоя очередь, — говорил Лёша. — Я мыл вчера. — А я позавчера. — Это нечестно. — Никто не обещал честности. Лёша усмехался, Саша вздыхал и шёл мыть посуду. Иногда, когда их руки случайно соприкасались за тарелками, Саша замирал на секунду, а потом отводил взгляд. Лёша, кажется, ничего не замечал. Или делал вид, что не замечает. По вечерам они сидели на диване. Лёша включал телевизор, Саша делал вид, что читает книгу, хотя на самом деле смотрел на Лёшу. На его профиль, на то, как он смеётся, на его руки, которые тянулись к чипсам. Саша почти поверил, что может справиться с тем, что творилось у него внутри. Почти.

***

Одним летним вечером они, как обычно, валялись на диване. На улице стояла жара — такая, что асфальт плавился, а воздух над крышами дрожал как студень. В квартире кондиционера не было, только старый вентилятор, который гонял горячий воздух по кругу, поднимая пыль с пола. Они оба переоделись в старые футболки из тонкой ткани и шорты — единственный способ выжить при такой духоте. Лёша смотрел какую-то дурацкую передачу по телевизору и ржал так, что слёзы текли. Саша делал вид, что читает книгу, на самом деле не понимая ни слова. Он смотрел в одну и ту же строчку уже минут десять, но не мог сосредоточиться — всё его внимание было приковано к Лёше, к его смеху, к его руке, которая лежала на подлокотнике дивана совсем близко. Лёша вдруг зашёлся в приступе безудержного смеха — звонкого, громкого, заразительного. Он шлёпнул ладонью по обнажённому колену Саши — нечаянно, по привычке. Когда его что-то сильно смешило, он всегда начинал распускать руки. Обычно Саша игнорировал это. Такие прикосновения не были для него новостью. Но на этот раз кожу будто обожгло там, где Лёша коснулся. И самое странное: даже когда смех стих, его ладонь осталась на месте. Саша замер. Книга выпала бы из рук, если бы он не сжимал её так сильно. Он чувствовал тепло Лёшиной ладони на своей коже, чувствовал каждый палец, каждую линию, каждый шрам. Сердце колотилось где-то в горле. — Ты чего такой напряжённый? — спросил Лёша, не отрывая взгляда от экрана. — Ничего — ответил Саша. Голос прозвучал хрипло, чужим. Лёша пожал плечами и продолжил смотреть передачу. Его большой палец медленно поглаживал кожу бедра Саши, вырисовывая ленивые круги. Если он и осознавал всю интимность происходящего, то не подавал виду. Его лицо было совершенно беззаботным. Саша сидел не дыша. Воздух стал густым, тягучим. В ушах шумело. Он знал, что должен встать, должен уйти, должен что-то сказать, но тело не слушалось. Оно хотело другого — хотело, чтобы Лёша не убирал руку, чтобы его пальцы скользнули выше, чтобы… — Мне нужно в душ, — выпалил Саша, вскакивая с дивана. — Прямо сейчас? — удивился Лёша. — Мы же телик вроде смотрим. — Не важно. Он пулей метнулся в ванную. Закрыл дверь, прислонился к ней спиной. Сердце колотилось так, что, наверное, было слышно на кухне. Руки дрожали. Он разделся, включил холодную воду и встал под душ, прижавшись лбом к кафельной стене. Вода стекала по спине, по ногам, но он не чувствовал холода — внутри всё горело. А затем там он трахал себя пальцами — чуть грубее, чем обычно, двигаясь быстро, почти грубо, уткнувшись лицом в сгиб локтя, чтобы заглушить звуки. Кончил с приглушённым, полузадушенным всхлипом, который всё равно был слишком громким. Он стоял под холодной водой, смотрел, как сперма смывается в сливное отверстие, и думал о том, что это неправильно. Что Лёша — его друг, лучший друг. Что друзья не кончают в душе, думая о друзьях. Когда он вышел — влажный, раскрасневшийся, с полотенцем на бёдрах — Лёша поджидал его у двери. Он стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, и смотрел внимательно, долго, от макушки до пят. Саша чувствовал себя голым, хотя на нём было полотенце. — Ты долго, — сказал Лёша. — Воды мало было. — Врёшь. — Какая разница? Саша потупил взгляд и проскользнул мимо, в спальню. Он закрыл за собой дверь и простоял у неё ещё несколько минут, прислушиваясь к тишине. Лёша отошёл не сразу. Саша слышал, как он прошёл на кухню, как открыл холодильник, как достал пиво. Потом всё стихло.

***

На следующий день Саша вернулся домой пораньше — последнюю пару отменили. Преподаватель заболел, и лекцию перенесли на следующую неделю. Саша обрадовался свободному времени. Он зашёл в магазин рядом с домом и купил блины с вишней — Лёша их очень любил, а Саша терпеть не мог вишню, но сегодня ему хотелось чего-то кислого. Может, потому что внутри всё равно горело. На кассе он встретил знакомого из параллельной группы. Тот радостно замахал рукой, спросил, как дела. Саша ответил, что нормально. Он сказал, что слышал, что они с Лёшей теперь вместе. «Мы не вместе, мы вместе живем», — поправил Саша. Антон ухмыльнулся: «А, ну я об этом и говорю». Попрощался и ушёл. Саша вышел из магазина. Солнце светило в глаза, но не грело. Он достал ключи, поднялся на третий этаж. Квартира была тихой — за дверью не слышно ни звука. Он вставил ключ в замок, повернул, открыл дверь и замер. Из спальни доносились стоны. Женские. Громкие, несдержанные, ритмичные. Кто-то трахал эту девушку, и ей нравилось. Саша узнал голос Лёши — хриплый, низкий, такой, каким он никогда не слышал его раньше. Лёша что-то говорил ей, что-то грубое, сбивчивое, но Саша не разбирал слов. Контейнер с блинами выскользнул из рук. Упал на пол. Вишнёвая начинка растеклась по старому линолеуму, заляпав придверной коврик с надписью «Добро пожаловать». Саша смотрел на вишню, размазанную по полу, и не мог пошевелиться. Стоны продолжались. Голос девушки становился всё громче, всё отчаяннее. Потом послышался голос Лёши. Но Саша уже не слышал. Парадеев выбежал из квартиры. Он не помнил, как оказался на улице. Дверь хлопнула. Он бежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, вылетел на улицу и сразу попал под дождь. Холодный, противный, северный. Он бежал, пока не упёрся в забор. Вцепился в ржавые прутья, задышал тяжело, прерывисто. Дождь лил как из ведра, вода текла за шиворот, по спине, по ногам. Кеды промокли насквозь. Саша стоял и смотрел на серое небо, а в голове всё ещё звучали эти стоны. Голос Лёши. Её голос. Он пытался представить её лицо — не получалось. Только голос — чужой, довольный, победный. Голос человека, который получил то, чего Саша не мог получить никогда. «Я ненавижу её», — думал он. — «Эту шлюху, которую даже не видел. Ненавижу за то, что она трогает его, что она целует его, что ему хорошо с ней». Он знал, что у Лёши была девушка. Неделю назад Лёша бросил мимоходом: «Да так, ерунда, не обращай внимания». Саша не спрашивал. Боялся услышать имя. Боялся увидеть её. Боялся, что не сможет сдержаться. Он не имел права ревновать. Лёша был его другом. Только другом. Он всё равно ревновал. Дождь усилился. Саша стоял под ним, не двигаясь. Вода стекала по лицу, смешиваясь со слезами — он не знал, где одно, где другое. Он думал о том, чтобы вернуться. Открыть дверь своим ключом. Зайти в спальню. Посмотреть на неё. Спросить: «Ты кто такая, чтобы трогать его?» Он не вернулся. Через час дождь кончился. Саша побрёл обратно. Кеды хлюпали, куртка промокла насквозь, волосы слиплись сосульками. Он поднялся на третий этаж. Постоял у двери, прислушиваясь. Тишина. Она ушла. Саша открыл дверь своим ключом. В коридоре всё ещё пахло чужими духами — сладкими, приторными, дешёвыми. В мусорном ведре лежала мокрая салфетка и пустая упаковка из-под презерватива. Лёша сидел на кухне, пил чай, смотрел в стену. Увидел Сашу — отвёл взгляд. — Ты чего мокрый? — спросил он. Голос был глухим, чужим. — Дождь. — Ты без зонта? — Нет. — Идиот. — Знаю. Лёша сжал кружку так, что побелели костяшки. — Ты слышал? — спросил он. — Слышал. — Прости. Я не думал, что ты так рано вернёшься. — Я тоже не думал, что ты будешь… — Саша не договорил. — Она ушла. — Вижу. — Ты злишься? Саша посмотрел на него. На бледное лицо, на виноватые глаза, на то, как напряжены его плечи. — Нет, — сказал он. — Не злюсь. Это была правда и ложь. Он не злился. Он завидовал.

***

После того дня всё пошло наперекосяк. Раньше между ними существовала негласная договорённость — игнорировать определённые вещи во имя дружбы. Стена, которая не позволяла переходить черту. После того вечера стена рухнула. Лёша больше не прикасался к Саше. Если их руки случайно соприкасались на кухне, когда они тянулись к чайнику или к соли, Лёша тут же отдёргивал свою, отводил взгляд и бормотал: — Прости, не заметил. Раньше он никогда не извинялся за такие мелочи. — Извиняться не за что, — говорил Саша. — Всё равно. — Не надо. — Надо. Они застревали в этих коротких, бесполезных диалогах. Лёша перестал заходить в его комнату. Перестал сидеть рядом на диване — всегда оставлял место между ними. Перестал смеяться. Перестал смотреть на Сашу. Саша сходил с ума. Он не знал, как починить то, что сломалось. Не знал, как снова построить эту стену — ту, за которой можно было прятаться. Ту, которая позволяла им оставаться друзьями. Он скучал по Лёше. По его дурацкому смеху. По тому, как он морщил нос, когда пил слишком горячий кофе. По его рукам, которые раньше так беззаботно касались его плеча, его спины, его колена. Однажды вечером Саша сидел на диване один. Лёша был в своей кладовке — закрыл дверь и не выходил уже два часа. Саша подошёл к двери, постоял, постучал. — Лёш. — Что? — Ты живой? — Живой. — Выходи. — Не хочу. — Что ты там делаешь? — Думаю. — О чём? Лёша не ответил. Саша вздохнул и отошёл от двери. Он сел на диван, включил телевизор, но не смотрел. Он думал о том, как всё испортил. О том, что если бы он не сбежал тогда, шумя как баран, если бы не ревновал как последняя сука — может, ничего бы и не случилось. Иногда он ловил на себе взгляд Лёши. Долгий, неуверенный, обеспокоенный. Как будто Лёша тоже пытался понять, как сделать первый шаг. Но не решался. — Чего уставился? — спросил Саша как-то раз, не выдержав. — Ничего. — Не пялься. — Я не пялюсь. — Пялишься. — Ладно. Пялюсь. Лёша отвернулся. Саша смотрел на его спину, на напряжённые плечи. «Что ты видишь?» — хотел спросить он. — «Что ты ищешь в моём лице?» Не спросил.

***

Через две недели Лёша предложил поехать на пляж. Они закупались в продуктовом магазине. Обычная суббота, обычная корзина, обычный список продуктов, который Лёша написал на клочке бумаги от руки. Лёша читал состав на пачке печенья, хмурился, потом вдруг спросил: — Саш, ты как к пляжу относишься? — К пляжу? — Саша растерянно моргнул. — Ну, к морю. К песку. К чайкам, которые жрут твою еду. — Нормально отношусь. — Поехали в Анапу. — Когда? — На твоих каникулах. Саша замер. Он не ожидал этого. — У меня курсы в июле. — Я знаю. Твои курсы начинаются в конце июля. У тебя есть неделя после экзаменов. Я уже взял отгулы на работе. — Ты всё спланировал? — спросил Саша. — Да. Билеты, отель — всё. — А если бы я отказался? — Ты бы не отказался. — Почему это? — Потому что ты никогда не отказываешься от возможности уехать. Саша усмехнулся. Лёша улыбнулся в ответ — впервые за две недели. Криво, неуверенно, но настояще. — Поехали, — сказал Саша. — В Анапу? — Да.

***

Поезд отправлялся рано утром. Саша не спал всю ночь. Ворочался, смотрел в потолок, думал о Лёше. О том, что будет в отеле. О том, что одна кровать. О том, что он не сможет спать рядом с Лёшей и не прикасаться к нему. На вокзале они купили кофе. Лёша взял латте, Саша — капучино. Сели у окна. За окном моросил дождь. — Погода дурацкая, — сказал Саша. — В Анапе будет солнце. — Откуда ты знаешь? — Я всё знаю. Саша не стал отвечать. Он смотрел в окно и чувствовал плечо Лёши рядом. Они сидели так близко, что их руки почти соприкасались. Саша хотел взять Лёшу за руку — просто взять, сплести пальцы, почувствовать его кожу. Он не решился. Почти всю поездку Лёша проспал. Уткнулся носом в Сашино плечо, дышал ровно, иногда посапывал. Его волосы щекотали шею Саши. От него пахло кофе и чем-то ещё — тем, от чего у Саши всегда кружилась голова. Саша не двигался. Боялся разбудить.

***

Отель оказался маленьким. Частный пансионат на первой линии, с вывеской, которую разъела соль. Пять номеров. Потёртая мебель. Выцветшие обои. Пахло старым деревом и морем. В их номере была всего одна кровать. Крошечная, скрипучая, с панцирной сеткой, которая прогибалась под тяжестью тела. Ванная размером со шкаф. Тонкие стены — слышно, как сосед сморкается и как за стеной кто-то смотрит телевизор. — Тут только одна кровать, — сказал Саша, застыв у порога. — Я заметил. — Ты специально? — Что? Конечно не специально. Так получилось. — Врёшь. — Не вру. Саша промолчал. Они разобрали вещи. Лёша убрал свою сумку в угол, Саша повесил куртку на спинку стула. Заказали еду — гречку с тушёнкой и блины с вишней, которые Саша так и не съел в тот день. — Уютно, — сказал Саша. — Это ты называешь уютным? — А что? — Обои в цветочек. Шторы в горошек. Кровать скрипит. — Мне нравится. — Тебе всё нравится. — Не всё. — А что нет? Саша посмотрел на него. Лёша ждал ответа. — Не нравится, когда ты молчишь о своих проблемах.. ничего не рассказываешь.. — сказал Саша. Лёша ничего не ответил, а лишь отвел взгляд. Они закончили ужин, помыли посуду в общей кухне и вернулись в номер. За окном темнело. — Спокойной ночи, — сказал Лёша, выключая свет. — Ага. Саша отвернулся к стене. Лёша лёг рядом. Кровать была такой маленькой, что их спины почти соприкасались. Саша не спал. Слушал, как Лёша дышит, как ворочается, как затихает. За окном шумело море.

***

Он проснулся оттого, что было жарко. Не от погоды — от тела, прижавшегося к его спине. Лёша обнимал его за талию. Крепко. Во сне. Саша замер. Дышал часто, неглубоко. Он почувствовал, что возбуждён. Стояк упирался в пижамные штаны, отдаваясь сладкой, тянущей болью внизу живота. Сквозь окно пробивался свет — день ещё не кончился. Лёша придвинулся ближе. Лениво притёрся пахом к его ягодицам. Сквозь ткань штанов Саша почувствовал что-то твёрдое, горячее. Из горла Лёши вырвался низкий сонный стон. Саша тихо пискнул. Попытался высвободиться. Лёша усилил хватку. Прижал его к себе сильнее. — Не убегай, — прошептал он. Не проснувшись. Или уже проснувшись. — Лёш… — Молчи. Лёша начал двигаться. Сонно, медленно, почти неосознанно. Прижимался всем телом, тёрся о Сашу сквозь одежду. Саша зажмурился. В голове шумело. Сердце колотилось где-то в горле. Лёша просунул руку под его футболку. Провёл ладонью по животу — горячей, влажной от пота. Замер на мгновение, а потом скользнул выше, к груди. Коснулся соска. Саша выдохнул — громко, сорванно. — Чувствительный, — пробормотал Лёша. В голосе появилась хриплая усмешка. Он прикусил край Сашиного уха. Легко, почти невесомо. Потом провёл языком по шее. Саша дрожал. Всё тело горело. Он не мог пошевелиться — не мог, не хотел, боялся, что Лёша остановится. Лёша не останавливался. Он целовал его шею, плечи, лопатки — туда, куда дотягивался, не размыкая объятий. Его пальцы блуждали под тканью футболки, касались рёбер, позвоночника, талии. Саша чувствовал Лёшин член — твёрдый, горячий, откровенный. Он прижимался к нему сам, не контролируя движения. — Ты… — начал Лёша, но не закончил. Он приподнялся на локте. Перевернул Сашу на спину. Навис сверху. Глаза у Лёши были открыты. Совсем. Не сонные, не пьяные — ясные, тёмные, голодные. — Ты не спишь, — прошептал Саша. — Не сплю. — С самого начала? — С самого начала. Они смотрели друг на друга. Саша чувствовал себя обнажённым, хотя на нём была футболка и джинсы. Под взглядом Лёши всё его тело становилось открытой книгой. — Ты хотел этого? — спросил Саша. — Я хотел этого всегда. Лёша наклонился. Поцеловал его. Не в щёку, не в лоб — в губы. Впервые. Поцелуй был жёстким, почти грубым. Лёша кусал его нижнюю губу, втягивал, проводил языком. Саша отвечал. Хватал Лёшу за плечи, притягивал ближе. — Я хочу тебя, — прошептал Лёша ему в губы. — Я хочу тебя. — Давно? — Всегда. Лёша стянул с него футболку. Потом пижамные штаны. Потом трусы. Саша лежал голый, смотрел на Лёшу сверху вниз. Тот не отводил взгляд. — Ты красивый, — сказал Лёша. — Не надо. — Надо. Лёша снял свою футболку. Шорты. Трусы. Остался голым. Саша смотрел на его тело — смуглую кожу, широкие плечи, тёмные волосы внизу живота. Член стоял твёрдый, влажный на головке. — Я хочу тебя всего, — сказал Лёша. — И я тебя. — Это будет твой первый раз? — Да. Лёша потянулся к тумбочке. Там лежала смазка и презервативы. Саша не спрашивал, откуда. Он знал. Лёша готовился. Или надеялся. — Ты ждал этого? — спросил Саша. — Каждый день. Каждую ночь. Каждый раз, когда ты выходил из душа в одном полотенце. Лёша смазал пальцы. Ввёл один — медленно, осторожно. Саша сжал зубы. — Больно? — Нормально. — Терпи. Сейчас пройдёт. Лёша добавил второй палец. Растягивал долго, не торопясь. Саша чувствовал, как его тело раскрывается, поддаётся, принимает. Он вцепился в простыню, чтобы не закричать. — Хватит, — сказал он. — Я хочу чтоб ты был во мне. Лёша надел презерватив. Смазал член. Приставил к входу. — Смотри на меня, — сказал Лёша. Саша смотрел. В тёмные глаза, которые сейчас были почти чёрными. Лёша вошёл. Медленно. Сантиметр за сантиметром. Саша дышал. Глубоко, прерывисто. Сжимал край подушки. — Всё, — выдохнул Лёша. — Ты в порядке? — Да, двигайся. Лёша двигался. Медленно, потом быстрее. Кровать скрипела. Саша стонал — тихо, сдавленно. — Ещё, — прошептал он. Лёша ускорился. — Жёстче. Лёша вбивался сильнее. Деревяшкин схватил его за запястья — прижал к подушке над головой. — Теперь ты никуда не денешься, — сказал Лёша. — Я и не хочу. Они кончили почти одновременно. Лёша — внутри, Саша — на свой живот. Лёша не вынимал член. Лежал, смотрел на Сашу. — Это не сон? — спросил он. — Даже если это сон, то он просто прекрасен. — Почему? — Потому что я тебя люблю.

***

Они лежали в тишине. Смотрели друг на друга. За окном вставало солнце. Где-то кричали чайки. За стеной кто-то включил телевизор. — Что теперь? — спросил Саша. — Теперь — завтрак. — Серьёзно? — Я голоден. — Ты всегда голоден. — Это потому, что я трачу много энергии. — На что? — На тебя. Саша усмехнулся. Лёша улыбнулся. — Заказать доставку? — спросил Саша. — Нет. Я сам приготовлю. — Ты не умеешь готовить. — Нет. Но ради тебя я научусь. Лёша встал. Натянул трусы, футболку. Пошёл на кухню. Саша смотрел ему вслед — на его голые ноги, на лопатки, просвечивающие сквозь тонкую ткань. — Лёш, — позвал он. — М? — Я люблю тебя. — Скажи ещё раз. — Я люблю тебя. — Ещё. — Я люблю тебя. — Я тебя тоже очень люблю.