После дождя(отредактировано!)

Дождь обрушился на Мияги внезапно. Тяжёлый летний ливень — всё-таки конец мая, — с глухими раскатами грома и сплошной стеной воды, которая отрезала школьный двор от остального мира. В спортивном зале №2 свет уже погасили, и последние шаги давно стихли в коридоре. Только Шоё, как всегда, задержался — добивал подачу, отрабатывал приём, колотил мяч о стену, пока ладони не загудели. Теперь он сидел на лавке и расшнуровывал кроссовки. Шнурки размокли от пота, не поддавались. Он дёргал их, тихо ругаясь сквозь зубы. — Ты опять копаешься. Голос — знакомый, с вечной ноткой раздражения. Хината поднял голову. Кагеяма стоял в дверях, спортивная сумка на плече, волосы мокрые после душа. Уже явно собирался уходить. Брови нахмурены, взгляд — тот самый, недовольный, который бесил Хинату с первого дня знакомства. Но сегодня в нём было что-то ещё. Что-то, что Шоё не смог разобрать. — А ты чего ждёшь? — удивился он. — Ты же обычно первый уходишь. После Цукишимы. Кагеяма отвёл взгляд. Уставился куда-то в стену. — На улице дождь. У тебя зонта нет. Я решил... подождать. Последние слова он пробормотал в сторону, и Хината заметил, как пальцы у него сжались на лямке сумки. Побелели костяшки. Они вышли вместе. Под узким козырьком у входа было тесно — плечи почти соприкасались. Сплошная стена воды отделяла их от всего — от школьного двора, от города, от привычного мира. Хината протянул ладонь под капли и засмеялся. Легко, как всегда. — Может, побежим? Кагеяма не ответил. Даже не шевельнулся. Внутри у него что-то ворочалось — то, что он носил в себе уже несколько лет. То, чему не мог подобрать ни названия, ни объяснения. Оно началось не сейчас. Даже не в Карасуно. Оно началось с самой первой встречи — когда Тобио ещё бесило слово «король», а Хината был просто странным парнем, который прыгал выше головы. Уже тогда, увидев его настойчивость, его характер, Кагеяма почувствовал страх. Настоящий. До боли в пальцах, до холода в животе. Они ссорились — орали друг на друга, кидались мячами, — а потом, незаметно для самих себя, начали обрабатывать друг другу раны. Не физические. Другие. А потом был отъезд. Тот самый автобус. Все обнимали Хинату, хлопали по плечу, желали удачи, а Кагеяма стоял в стороне и смотрел. Слова застряли в горле — ком, который не спадал. Он выдавил только: «Не опоздай на рельс». И всё. Хотя хотел сказать гораздо больше. Но не мог. Не умел. Хината тогда уехал, остальные разошлись, а Тобио остался стоять в терминале. Смотрел на пустой перрон и понимал: он только что отпустил не просто напарника. Не просто врага. Что-то большее. И теперь, под дождём, это нахлынуло разом. — Хината, — голос у Кагеямы сорвался. Он сглотнул ком в горле, пальцы сжались до дрожи. — Я должен тебе сказать. Шоё обернулся. Улыбка сползла с лица. Он видел — по тому, как Тобио сжимает лямку сумки, как смотрит в землю, как дышит неровно, — что-то важное. Очень. — Тогда, в аэропорту, — Кагеяма говорил в пол, не поднимая глаз. — Я не сказал. Потому что сам не понимал. Но когда ты уехал... я не мог нормально дышать. Не мог играть. Думал о тебе постоянно. А сейчас ты вернулся, и я всё ещё задыхаюсь. Ты меня бесишь, Хината. Всегда бесил. Но это... это другое. И я не знаю, как это называется. Он замолчал. Дождь шумел, заглушая всё, кроме двух сердец. Хината смотрел на него — на чёрные волосы, на синие глаза, на губы, сжатые от напряжения, на пальцы, вцепившиеся в лямку сумки. И чувствовал, как внутри что-то распускается. То, что он сам прятал очень долго. — Ты идиот, Кагеяма, — тихо сказал он. И шагнул под дождь. Ледяные струи ударили по плечам, рыжие волосы мгновенно прилипли ко лбу. Хината схватил Тобио за куртку, дёрнул на себя и поцеловал. Неуклюже. Смазанно. Уголками губ. Мокро от ливня. Кагеяма замер — на секунду, на одну бесконечную секунду, — а потом ответил. Взял за подбородок, углубил поцелуй. Пальцы дрожали, но теперь — не от страха. Они стояли в луже и целовались под раскаты грома. И гроза была где-то там, далеко, не здесь. Их мир сузился до этого момента, и всё остальное исчезло. — Дурак, — выдохнул Кагеяма, отрываясь от его губ. Облизнул свои. Вкус Хинаты остался. — Знаю, — улыбнулся Шоё той самой улыбкой, от которой у Тобио сводило живот. — Но теперь мы оба дураки. Вместе. Кагеяма ничего не ответил. Просто взял его за руку. И они побежали сквозь ливень — по лужам, под грохот грома. Это было не важно. Они оба знали: это начало чего-то большого.