Волчье притяжение

Алекс весело фыркнул, глядя на мой воинственный вид, но тему принял абсолютно серьёзно. Откинувшись на спинку стула, он задумчиво покрутил в пальцах пустую чашку. — Ну, держись, юный ветеринар. Сейчас я разрушу пару твоих девичьих стереотипов, — усмехнулся он. Я мысленно хмыкнула. О да, на ветеринарном факультете меня учили лечить коров и кастрировать поросят, но никто не предупреждал, что однажды напротив меня будет сидеть девятнадцатилетний хищник, способный перекусить хребет медведю. — Насчёт зрелости… Физиологически мы взрослеем немного раньше людей. Лет в двенадцать‑четырнадцать у волчат начинается мощный гормональный всплеск, и примерно тогда же происходит первый оборот. Тело перестраивается, зверь заявляет о себе. Но до шестнадцати за нами следят практически круглосуточно — родители, наставники, Альфа. Тренировки, учёба, обязанности. К вечеру сил хватает только доползти до кровати. Любые попытки романтики в человеческом облике старшие пресекают очень быстро. — Прямо‑таки так сурово? — приподняла бровь я, крепче перехватывая пальцами чашку. От его позы и этого спокойного, будничного тона, которым он описывал жёсткие законы стаи, веяло какой‑то первобытной, пугающей дисциплиной. — Безжалостно, — подтвердил Алекс. — Подросток‑оборотень — это колоссальная сила, помноженная на нестабильную психику. Если отпустить ситуацию на самотёк, получится катастрофа. Он сделал паузу и усмехнулся. — А вот после шестнадцати контроль постепенно ослабевает. Молодняку позволяют участвовать в весеннем гоне. Я тут же навострила уши. — И что это значит? — То, что в этот период гормоны окончательно добивают остатки здравого смысла, — невозмутимо ответил он. — Есть одно главное правило: пока мы люди — действуют законы людей и законы стаи. Но в волчьей форме, там, в лесу, старшие предпочитают не вмешиваться без необходимости. К этому возрасту волк уже полностью сформирован. Поэтому именно во время первых весенних гонов у многих и происходит первый подобный опыт. — Подожди, — перебила его я, выставляя палец вперёд. — А молодые волчицы от этого не беременеют? Если у вас там каждый год такой праздник гормонов, вы должны плодиться как кролики! Алекс рассмеялся — открыто, задорно, отчего по его рёбрам, прямо поверх пугающих рваных шрамов, пробежала волна мышц, — и покачал головой. — Саш, ты забываешь про одну важную вещь. Истинные пары. Наша физиология сильно отличается от человеческой. Теоретически волчица может зачать ребёнка, но волчонок родится только от того партнёра, с которым у неё сформировалась настоящая связь. И в человеческом облике, и в зверином. А такие пары встречаются редко. Очень редко. Его голос на этих словах внезапно стал ниже, вибрируя где‑то на грани слышимости, а янтарные глаза замерли, пригвождая меня к месту. Внутри у меня что‑то сладко ёкнуло. Связь. Настоящая связь… Звучало слишком серьёзно для мира, к которому я привыкла. — То есть случайные связи не работают? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально обыденно, по‑научному. — Именно. Природа предусмотрела защиту от лишнего хаоса. — Вот оно как… — протянула я, переваривая услышанное. — Ладно. С биологией разобрались. Но ты так и не ответил на главный вопрос, Алексей, — я специально выделила его полное имя, возвращая себе инициативу в этом допросе. — Сколько у тебя было партнёрш на этих ваших гонах? Алекс поднял руки в притворной капитуляции. — Всего три, Саш. В его глазах заплясали золотистые искорки. Он скользнул мимолётным, но нереально горячим взглядом по краю полотенца на моей груди, словно мысленно уже развязывал этот узел. — Все по весне. Без любви, без обещаний и без далекоидущих планов. Просто физиология. Когда инстинкты становились слишком настойчивыми. Иногда глубоко в лесу, иногда уже в человеческом облике. Все понимали, зачем пришли, и никто не строил иллюзий. Пауза повисла между нами, наполненная невысказанными вопросами. Я вдруг осознала, что его откровенность — это не просто ответы на мои вопросы, а своего рода жест доверия. И это заставило меня задуматься: а готова ли я к такой глубине в наших отношениях? — Значит, три… — тихо повторила я, изучая его лицо. — И ни с одной из них не было… этой самой связи? Алекс покачал головой: — Ни с одной. — Значит, три по весне? Чисто для разрядки? — я насмешливо прищурилась, пряча за этой иронией внезапно участившийся пульс. То, как он смотрел на узел полотенца на моей груди, заставляло кожу покрываться мурашками. — Что ж, одобряю твою честность, Алекс. Но раз уж мы заговорили о биологии… У меня к тебе сугубо практический вопрос, как у без пяти минут ветеринара. Алекс заинтересованно приподнял бровь, сделав глоток кофе. — Заметь, — продолжила я, качнув чашкой, — ты сказал, что волчица может забеременеть только от истинной пары. А что насчёт… обычных человеческих девушек? От секса оборотня и человека дети вообще бывают? Мой вопрос заставил его посерьёзнеть. Золотистые искорки в глазах сменились глубоким, внимательным взглядом. — Бывают, но чертовски редко, Саш, — спокойно ответил он. — Рождённые от такой связи полукровки почти никогда не наследуют волка. Они остаются людьми, разве что иммунитет покрепче. Но в стае таких союзов не любят, природа сама ставит блоки. Впрочем… — Алекс вдруг хищно улыбнулся, и в его голосе снова прорезалась та самая собственническая хрипотца. — К чему этот допрос? Переживаешь о последствиях нашей ночи? — Я забочусь о безопасности, — отрезала я, чувствуя, как к щекам всё‑таки приливает тепло. Но отступать я не собиралась. — Мой внутренний медик бьёт тревогу. Твой супер‑иммунитет, конечно, штука хорошая, но ты можешь быть банальным переносчиком кучи человеческих болячек. Ты об этом, у себя в лесах, вообще думал? Алекс не выдержал и негромко, раскатисто рассмеялся, откидывая голову назад. — Думал, Саш. Представь себе, мы не дикари. Раз в год вся стая проходит жёсткий медицинский контроль у наших же врачей. Оборотни очень трепетно относятся к чистоте крови и здоровью, так что в этом плане я чист как стёклышко. Могу хоть справку с печатью принести, если это тебя успокоит. — Посмотрим на твоё поведение, — хмыкнула я. Напряжение немного спало, и я решила, что пора заканчивать этот допрос, пока ситуация снова не вышла из‑под контроля. — В общем, не надейся, что я поддамся на твои флюиды ещё раз. И уже тише, утыкаясь носом в чашку, пробормотала: — Хотя о повторе никто и не говорил… Ладно, забудь, это я уже бегу впереди паровоза. Я поднялась со стула, чувствуя, что мне срочно нужно увеличить дистанцию. Слишком много его тепла, его запаха и его уверенности было на этой крошечной кухне. Я подошла к раковине, поставила пустую кружку и включила воду, делая вид, что полностью поглощена мытьём посуды. Шагов Алекса я не услышала — волки передвигаются абсолютно бесшумно. Но в следующую секунду спиной я почувствовала литую стену его груди. Он подошёл вплотную, лишая меня пространства для манёвра. Его сильные руки легли на кухонную столешницу по обе стороны от моих бёдер, запирая меня в ловушку. Алекс наклонился, осторожно отодвинул носом влажные пряди моих волос в сторону и коснулся губами горячей кожи за ухом. По телу мгновенно прошла короткая, мощная судорога. Я замерла, затаив дыхание. Вода продолжала струиться из крана, создавая монотонный фон, который лишь подчёркивал тишину между нами. Каждая клеточка моего тела вдруг обострилась до предела — я ощущала тепло его кожи, едва уловимый звериный запах, исходящий от него, биение собственного сердца, отдающееся в ушах. На мгновение я позволила себе расслабиться. Закрыла глаза и прислушалась к ощущениям: к теплу его тела за спиной, к лёгкому давлению его рук на столешнице, к тому, как успокаивается дыхание, когда он рядом. Это было странно — одновременно пугающе и невероятно правильно. И тут, как часто бывает с мужиками, Алекс сумел испортить всю малину одной фразой! — Саша, я не могу обещать тебе долгих отношений, и не буду, — его голос стал глубже, вибрируя прямо в мою лопатку. — Но то, что я без тебя сейчас не протяну — это факт. Ты как наркотик. Твой запах манит, преследует, выжигает мозги. В подтверждение своих слов он чуть подался вперед, и я отчетливо почувствовала бедром, насколько жестким и горячим было его желание. Отрезвляющий душ из здравого смысла, который я пыталась себе устроить, окончательно испарился. Я резко развернулась в кольце его рук, намереваясь упереться ладонями в его широкую грудь и силой посадить этого наглеца обратно на стул, чтобы вернуть контроль над разговором… Но так и замерла. Мой взгляд невольно упал вниз, и весь мой воинственный запал испарился в ту же секунду. Внутренний ветеринар внутри меня восхищенно и довольно зажмурился, а по спине прошлась волна жаркого предвкушения и желания немного ему отомстить. Его член и вправду анатомически отличался от человеческого, значит ночью мне это не показалось. Слегка заостренный к кончику, поджарый, без привычного кожаного мешочка у основания — это было совершенное, созданное дикой природой оружие. Хищное и невероятно эстетичное. Мне до покалывания в пальцах захотелось изучить эту «игрушку», которая так откровенно просилась в ладонь. Экзотика и собственная гиперсексуальность за секунду добили остатки девичьей гордости. Я медленно опустилась на колени прямо на упавшее махровое полотенце, не отрывая пристального, завороженного взгляда от того, что теперь оказалось прямо перед моим лицом. Алекс сверху прерывисто, тяжело вздохнул, и я услышала, как его когти с тихим скрежетом полоснули по деревянной столешнице — парень явно не ожидал от «юного ветеринара» такой смены тактики. Я протянула руку и уверенно обхватила пальцами горячую, пульсирующую плоть у самого основания. Кожа была гладкой, натянутой и буквально обжигала ладонь. — Извращенка, — хрипло, с явным усилием выговорил Алекс, но в его голосе прорезалось такое дикое, глубокое рычание экстаза, что у меня между ног мгновенно потекло. Его реакция мне определенно нравилась. Я провела кончиками пальцев вверх по стволу, обрисовывая набухшие венки и изучая измененную форму головки. Член у него был — то что надо. Внутри заворочалось какое-то первобытное, чисто женское желание подчинить себе этого огромного волка, увидеть его беспомощным от наслаждения. Захотелось лизнуть эту горячую плоть, почувствовать её вкус во рту и поймать его ошалелый, затуманенный взгляд. Медленно двигая рукой вверх-вниз и заставляя Алекса судорожно выгибаться, я подалась вперед. Мой язык коснулся капли смазки на заостренном кончике, и парень глухо, протяжно застонал, запуская пальцы в мои влажные после душа волосы. Я начала целовать его, поднимаясь выше по его телу, ловя губами каждый судорожный вздох. Мои губы скользили по его бедрам, паху, поднимались к прессу и шрамам на груди, пока рука продолжала ласкать его в такт моему собственному бешеному пульсу. И когда Алекс уже едва держался на ногах, намертво вцепившись в край стола, я снова опустилась ниже, полностью отдаваясь этому сексуальному безумию… Я скользнула языком по заостренному кончику, собирая едва сладкую, обжигающую влагу, и Алекс над моей головой выдал такой утробный, раскатистый рык, что вибрация, казалось, прошла сквозь пол. Его бедра судорожно дернулись навстречу, но он тут же заставил себя замерить, до побелевших костяшек вцепившись пальцами в край деревянной столешницы. Волк внутри него требовал взять свое жестко и прямо сейчас, но человеческий самоконтроль парня отчаянно боролся за то, чтобы не напугать меня. Эта его покорность моей воле пьянила сильнее любого алкоголя. Я плотнее обхватила ладонью горячий ствол у самого основания, чувствуя, как под тонкой, шелковистой кожей бешено пульсирует крупная вена. Специфическая анатомия Алекса требовала другой техники. Из-за отсутствия привычной крайней плоти скольжение пальцев ощущалось иначе — более плотным, текстурным, а сам член казался монолитным, словно высеченным из камня, но при этом живым и невероятно горячим. Я приоткрыла рот и медленно, прокусив губу от волнения, обхватила губами заостренную головку. Алекс рвано, со свистом втянул воздух сквозь зубы. Его пальцы мгновенно нырнули в мои волосы, но не грубо, а скорее умоляюще, фиксируя мою голову. Вкусовые рецепторы выдали мгновенный шок: у него не было того резкого, горьковато-химического привкуса, к которому я привыкла с обычными парнями. Оборотень пах чистым мускусом, дождем и чем-то неуловимо диким, животным. Этот запах ударил в мозг, смывая последние барьеры. Я подалась вперед, обволакивая его плоть горячим языком, заставляя скользить глубже, сантиметр за сантиметром. — Саш… черт, Сашуля, что ты делаешь… — прохрипел он, выгибаясь в пояснице. Мне всегда нравился минет, но сейчас во мне проснулся какой-то первобытный инстинкт доминирования. Мне хотелось выжать из этого огромного хищника все соки, заставить его стонать и терять разум. Я начала двигаться ритмичнее, помогая себе рукой у основания, а языком активно очерчивая необычные контуры его плоти. Каждый раз, когда я задевала чувствительную зону чуть ниже головки, Алекс шумно дышал, а его когти с тихим скрежетом оставляли глубокие борозды на торце стола. Возбуждение внутри меня росло в геометрической прогрессии. Живот сводило сладкой судорогой, между ног уже было откровенно мокро, а его рваные вздохи только подливали масла в огонь. И тогда я решила пойти дальше. Я поглубже вдохнула через нос, расслабила горло — благо, анатомическая теория и практика у меня были на высоте — и плавно, уверенным движением насадилась на него до самого основания. Алекс буквально застыл. На долю секунды его дыхание полностью прервалось. Его пальцы судорожно сжались на моих затылке и шее, удерживая меня в этом положении. Огромный, тяжелый член заполнил меня целиком, упираясь глубоко в горло. Глаза заслезились от подступившего рефлекса, но я упрямо сдержала его, глядя на Алекса снизу вверх. Его янтарные глаза горели в полумраке кухни, а зрачки расширились настолько, что почти полностью затопили радужку. В этом взгляде была такая смесь первобытного обожания, шока и дикой, голодной благодарности, что у меня внутри всё перевернулось. Парень не выдержал. Его инстинкты охотника окончательно победили цивилизованную сдержанность. Он начал двигаться сам — плавно, но с каждым разом всё более глубоко и настойчиво. Он буквально трахал мой рот, удерживая мою голову и заставляя принимать его полностью. Ощущения были запредельными: тепло его тела, эта невероятная плотность внутри и осознание того, что я прямо сейчас управляю этим опасным зверем. Моё собственное возбуждение достигло пика, я едва не кончала от одного только звука его утробного, хриплого рычания. В какой-то момент его движения стали рваными, резкими. Головка внутри моего рта запульсировала, заметно увеличиваясь в размерах. — Глотай… Саш, пожалуйста, глотай… — почти неосознанно прорычал он, и в следующую секунду мне в горло толкнулась мощная, горячая волна. Её было немного, но вкус оказался на удивление мягким, без привычной человеческой горечи. Я послушно проглотила всё до последней капли, чувствуя, как его член продолжает мелко пульсировать у меня на языке. Я замерла, тяжело дыша через нос и не выпуская его плоть изо рта, словно довольная своей добычей кошка. Силы покинули тело, колени приятно подкашивались, но внутри разлилось невероятное, сытое торжество. Алекс медленно, бережно запустил ладони под мои подмышки и единым движением поднял меня с колен, прижимая к своей груди. Он тяжело дышал, его сердце стучало как сумасшедший метроном, а на губах блуждала ошалелая, абсолютно счастливая улыбка. — Ты просто невероятная, Сашуля… — выдохнул он, утыкаясь носом в мою мокрую шею и оставляя на коже цепочку нежных, благодарных поцелуев. — Это было… у меня слов нет. Спасибо.