Волчье притяжение

Я уткнулась лбом в его плечо, чувствуя, как меня начинает накрывать приятная, расслабляющая слабость после такого гормонального взрыва. Но позволить Алексу окончательно уверовать в свою безоговорочную победу я не могла. Подняв голову, я заглянула в его затуманенные янтарные глаза и лукаво прикусила нижнюю губу. — Это чтобы ты не расслаблялся, — подмигнула я ему. — Кстати, ты вкусный. — Было с кем сравнить? — тут же спросил Алекс, лениво усмехнувшись. В его голосе проскользнула типично мужская собственническая нотка — он явно надеялся меня смутить или заставить оправдываться. Ха. Наивный серый волк. Чтобы вогнать меня в краску, ему нужно было сильно постараться. До Джесс и уж тем более до моей младшей сестрёнки Лекси ему в плане откровенности было как до луны. Вот они вдвоём умели порой выдать такое, что меня расшибало в ступор. И если к выкрутасам неудержимой Джесс я давно привыкла, то вот откуда подобная черта взялась у тихой на первый взгляд Лекси, я не понимала до сих пор. — Было, — абсолютно спокойно ответила я, отстраняясь от него и запрыгивая обратно на столешницу. Садиться на диван прямо сейчас мне перехотелось — здесь, на высоте, правила диктовала я. — И если ты думаешь, Алекс, что в свои двадцать с небольшим лет я буду краснеть от того, что происходило в моей постели до тебя, то боюсь, мы очень недолго пробудем «парой». Улыбка Алекса мгновенно сползла, а взгляд стал предельно внимательным и по‑хорошему опасным. Мой ответ зацепил его эго, и это было именно то, чего я добивалась. — Но сейчас разговор не обо мне, — продолжила я, перехватывая инициативу. — У меня к тебе осталось ещё слишком много вопросов. И судя по тому, как ловко ты уходишь от ответов, мне придётся ввести новые правила. Ты не имеешь права касаться меня, пока не удовлетворишь моё любопытство. Уяснил, милый? Чтобы запечатать этот договор и окончательно лишить волка остатков здравого смысла, я слегка развела обнажённые ноги, согнула одну в колене, упираясь пяткой в край стола, и медленно, с вызовом глядя ему прямо в глаза, провела кончиком пальца по своей влажной, ещё пульсирующей после его ласок щелочке. На кухне воцарилась такая оглушительная тишина, что стало слышно, как за окном капает кондиционер. Алекс замер. Я физически увидела, как на его шее и плечах под кожей перекатились тяжёлые желваки мышц, а пальцы снова сжались в кулаки. Из его груди вырвался тихий, предупреждающий рык, больше похожий на вибрацию работающего движка. Моя демонстративная провокация била наотмашь по его звериным инстинктам: самка дразнит, но ставит запрет. — Ты играешь с огнём, Саш, — очень тихо, почти беззвучно выговорил он, не отрывая потемневшего взгляда от моих пальцев. — Мой самоконтроль не железный. Оборотни не умеют так долго терпеть. — Придётся научиться, Грим, — я слизнула с пальца собственную смазку, заставив его судорожно сглотнуть. — Итак, вопрос первый. Скажи, а вы вообще часто встречаетесь с человеческими девушками? Алекс тяжело выдохнул, заставляя себя убрать руки за спину, чтобы ненароком не сорваться и не сдёрнуть меня со стола. — Тебя интересует конкретно секс? — его голос звучал хрипло, но в глазах зажглось опасное, понимающее пламя. — Меня интересует ваша социальная структура и пути передачи… информации, — я лениво скользнула пальцем чуть выше по бедру, наблюдая за его реакцией. Пусть психология на нашем факультете ветеринарии и зооинженерии и не была приоритетной дисциплиной, основы поведенческого анализа и этологии мы изучали на совесть. И сейчас я вовсю применяла эти знания на практике, сознательно заставляя доминантного самца испытывать жёсткий стресс от невозможности немедленного действия. В состоянии лёгкой фрустрации они куда более откровенны. — Довольно часто, Саш, — ответил он, фиксируя взгляд на моём лице, хотя я видела, каких усилий ему стоит не опускать глаза ниже моих ключиц. — Но обычно это встречи на одну ночь. Нам, в принципе, чертовски несложно найти партнёра среди людей. Как бы тебе объяснить… Возможно, ты это и сама почувствовала. К нам тянет на физическом уровне. Тело оборотня постоянно выделяет определённые феромоны, биологический маркер превосходства, если хочешь. Обычные женщины считывают это подсознательно. Грубо говоря, дают нам почти безотказно. С волчицами в стае, кстати, работает так же. Я мысленно сделала пометку: «Феромональный фон высокой интенсивности, подавление воли человеческих особей». Мой пальчик снова опустился ниже, едва уловимо касаясь чувствительной плоти, отчего я сама тихонько вздохнула. Алекс дёрнулся, но остался стоять на месте. — Любопытно, — протянула я. — А как дела обстоят между своими? Ты говоришь, что партнёров вы меняете без проблем. А как же семьи? У вас вообще существует аналог человеческого брака, верность? — Семьи у нас есть, — кивнул он, и его ноздри хищно трепетали, улавливая усиливающийся запах моего возбуждения. — Но как такового заключения союза с бумажкой, штампом и загсом — нет. И в стайной семье другие партнёры не табу. Понимаешь, у оборотней дети рождаются чертовски редко. Рождаемость — наша главная проблема. Природа устроила всё так, что сильнейшие из нас, доминантные альфы, имеют куда большие шансы продолжить род. Поэтому у нашего вожака, например, уже трое щенят. И все от разных матерей. Мой палец на секунду замер. Внутренний медик понимающе кивнул — чистый естественный отбор для выживания популяции. Но вот чисто по‑человечески меня кольнуло изнутри холодом. Наша цивилизованная моногамия сейчас со скрипом трещала под напором этой первобытной полигамии. Я представила, каково это — делить мужчину с кем‑то ещё, и внутри мгновенно взвилась глухая, злая гордость. Нет, черта с два. Я слишком эгоистична, чтобы делить свою территорию. Даже теоретически. Внутри противно заскребло. Рациональная часть ума понимала — глупо требовать от дикого лесного оборотня верности человеческого формата… Но где‑то глубоко, в той части души, что мечтала о «долго и счастливо», шевельнулась острая боль. Как это — делить любимого с другими? И смогу ли я когда‑нибудь принять такие правила? — Оу… — я постаралась, чтобы голос прозвучал максимально отстранённо, хотя пальцы невольно сжались. — У людей, как ты понимаешь, всё устроено несколько иначе. И как же его волчицы? Три постоянных самки альфы не против того, что делят одного мужчину? И что есть другие? — Нет, конечно, — Алекс снисходительно усмехнулся, заметив мою секундную заминку. — Саш, они рождены и воспитаны не в вашем рафинированном человеческом обществе, а в нашем, суровом. Они прекрасно знают законы биологии: спать с вожаком могут абсолютно все, кого он пожелает. Более того, для любой волчицы в стае это величайшая честь — родить ему щенка, потому что это потенциальный будущий альфа, сильная кровь. — Все, кого пожелает? — я насмешливо вскинула бровь, продолжая медленно, дразняще ласкать себя, ловя его рваные вздохи. — То есть трёх волчиц ему мало? Какое выдающееся либидо. — Трёх? — Алекс не выдержал и тихо, раскатисто рассмеялся, хотя его взгляд по‑прежнему оставался голодным. — Саш, у него любовниц гораздо, гораздо больше, чем три. Стая большая, вожак один. — И человеческие девушки среди них тоже есть? — Да, разумеется. И поверь мне, ни одна из них ни разу не пожалела о проведённых с ним ночах. Хотя у вас, у людей, столько дурацких заморочек и тараканов в голове по этому поводу, что иногда просто диву даёшься. Я сделала глубокий вдох, успокаивая внезапно занывшее внизу живота чувство. Психологический прессинг работал в обе стороны: я изводила его физически, а он меня — ментально, ломая мои привычные устои. Но отступать было поздно. — Ладно, оставим вожака с его гаремом, — я с вызовом посмотрела на Грима, а мой палец очертил верхний контур клитора, заставляя меня едва заметно прогнуться на столешнице. — А что насчёт тебя? У тебя есть постоянная волчица? — Нет. Постоянной никого нет. — А… не постоянная? Алекс сделал шаг вперёд, нарушая дистанцию, но рук не поднял. Он наклонился так близко, что я почувствовала кожей жар, исходящий от его лица. — Слушай, Саш. Ну я же не человек, не забывай об этом, — его голос упал до опасного вибрирующего шёпота. — Мы живём инстинктами. И на данный момент у меня есть ты. При этом… да, скрывать не буду, на территории стаи есть пара волчиц, к которым я вполне мог прийти, если бы мне захотелось сбросить напряжение. Как, собственно, и они могли прийти ко мне. У нас это норма. — Понятно… — тихо выговорила я. Внутри что‑то сжалось — не от страха, а от осознания. Вчерашняя безумная ночная история про разумного волка внезапно обросла последствиями, которые я не просчитала. Серьёзными последствиями. Я представила, как чьи‑то бесшумные тени скользят за мной по улицам, и на мгновение пальцы онемели. А если они решат, что я уже слишком много знаю? — мелькнула тревожная мысль. Алекс уловил это мгновенно. Словно забыв про мой запрет, он резко подался вперёд и невероятно нежно, бережно коснулся тыльной стороной ладони моей щеки, заглядывая в самые зрачки. — Саш, не грузись, — искренне и мягко сказал он. — Я ведь не дурак. Пока я здесь, пока я в отношениях с тобой — к волчицам ни‑ни. Я умею уважать чужие границы, если мне дорог человек. Я хмыкнула, убирая его руку от своего лица, хотя тепло его кожи всё ещё приятно грело щеку. — Да какие отношения, Грим? — я насмешливо повела плечом, возвращая себе маску дерзкой искусительницы. — Одна бурная ночь, конечно, была хороша, да и утро выдалось весьма запоминающимся… Но для полноценных отношений этого как‑то маловато, тебе не кажется? Алекс опасно прищурился, его губы тронула хищная ухмылка. — А у тебя самой‑то кто‑то есть? — вернул он мне подачу. — Нет, что ты, — я картинно вздохнула, продолжая дразнить его короткими скользящими движениями пальцев. — Я бы точно не смогла вот так запросто, как вы. У меня, знаешь ли, те самые человеческие заморочки. — Ну да, конечно, — Алекс тихо, торжествующе рыкнул, делая ещё полшага вперёд и практически зажимая мои бёдра своим телом, хотя его руки всё ещё демонстративно оставались за шлёвками его джинсов. — Рассказывай мне тут про заморочки. Напомнить тебе, как ты вчера тащила раненого волка в дом? Ты ведь понятия не имела, чем всё это обернётся. Хотя дразнила ты меня, Сашенька, знатно. Голая ходила по дому, никого не стесняясь… А ты вообще имеешь представление, как умопомрачительно, как маняще ты пахнешь для зверя? Вкупе с твоим обнажённым телом… Это была чистая пытка. У меня просто не осталось выбора, удержаться было физически невозможно, пришлось оборачиваться прямо при тебе, чтобы заявить свои права на эту территорию. Я замерла, чувствуя, как от его слов и от близости его поджарого сильного тела внутри всё окончательно завязывается в тугой горячий узел. Мой ветеринарный эксперимент по удержанию доминанта в узде явно подходил к своей критической точке. Упс. Кажется, последние слова я — задумавшись и сосредоточившись на своих ощущениях — произнесла вслух: «И боюсь, меня ждёт ещё один секс сегодня утром. Или как это у них называется? Случка?» Но вместо того чтобы смутиться, я лишь вызывающе вскинула подбородок, глядя, как янтарные глаза Алекса темнеют до цвета крепко заваренного чая. Мои пальцы продолжали медленно, гипнотически очерчивать чувствительные контуры между бёдер. Низ живота скрутило такой тугой нещадной судорогой, что у меня на мгновение потемнело в глазах. Сдерживать собственную разрядку, пытаясь переиграть доминанта на его же поле, стало физически невозможно. Я рвано выдохнула, запрокидывая голову назад и упираясь затылком в прохладный кафельный фартук. Тело прошила короткая мощная волна оргазма. Я тихо, протяжно застонала, теряя контроль над реальностью всего на несколько секунд. И этих секунд Алексу хватило с избытком. Его железный самоконтроль рухнул без звука. Алекс упал передо мной на колени прямо на брошенное махровое полотенце. Его огромные горячие ладони по‑хозяйски легли под мои коленки, единым движением вскидывая мои ноги вверх и устраивая их на своих широких плечах. — Саш… к чёрту правила, — глухо прорычал он. Прежде чем я успела возмутиться или хотя бы набрать в лёгкие воздуха, его горячий шершавый язык коснулся моей ещё пульсирующей кожи. Я судорожно вцепилась пальцами в его густые жёсткие волосы, намереваясь оттолкнуть — но вместо этого лишь сильнее прижала его к себе. То, что он делал, было за гранью. Дикий первобытный инстинкт хищника направлял его: он ласкал меня жадно, глубоко, с каким‑то ошалелым собственническим упоением. Насмешливая теория зооинженерии в моей голове окончательно уступила место чистой концентрированной практике. Новый виток жаркого предвкушения начал стремительно подниматься от самого копчика. Я отчётливо поняла: если я позволю ему довести себя до второго экстаза, с этой кухни мы не выберемся до вечера. — Ну уж нет, серый, назад в будку! — со смехом выдохнула я, собрав остатки воли. Я упёрлась ладонями в его литые напряжённые плечи и с силой оттолкнула его от себя, одновременно сбрасывая ноги со столешницы. Алекс отстранился неохотно, тяжело дыша. Его губы блестели, зрачки были расширены на всю радужку, а на щеках горел дикий румянец фрустрации. Он выглядел как огромный пёс, у которого прямо из‑под носа утащили сочную кость. Я быстро перекинула ногу через край стола, спрыгивая на пол и ловко перехватывая упавшее полотенце. Завернувшись в него как в броню, я отступила к дверному проёму кухни и строго погрозила ему влажным пальцем. — Кто‑то нарушил условия договора, — заявила я, стараясь, чтобы голос звучал сурово, хотя губы сами расплывались в торжествующей улыбке. — Ясно было сказано: не касаться. А ты мало того что коснулся, так ещё и устроил тут несанкционированный ветеринарный осмотр. За это ты, Алексей, заслуживаешь суровое наказание. Алекс медленно поднялся с колен, возвышаясь надо мной едва ли не до потолка. Он лениво опёрся бедром о многострадальный кухонный стол, скрестил руки на груди и хищно прищурился. — И какое же наказание ждёт нарушителя, Сашуля? Опять заставишь мыть посуду? — Хуже. Ты пойдёшь со мной по магазинам. Мне нужно в супермаркет — сам вчера намекнул на пустой холодильник. Так что пойдёшь. Кавалер ты или где? Алекс на секунду завис, а затем выразительно опустил взгляд вниз — на своё абсолютно обнажённое рельефное тело, на котором из одежды были разве что шрамы. Потом вернул взгляд на меня, красноречиво приподняв одну бровь. — Напомнить тебе, суровый человеческий медик, что у меня из личных вещей — только воздух вокруг? — резонно заметил он. — Или в твоём рафинированном обществе принято ходить за хлебом в костюме Адама? — Одежды, говоришь, нет? — я звонко рассмеялась, отступая в коридор. — Ну, с этой проблемой мой внутренний ветеринар разберётся на раз‑два. У тебя вроде как есть другая, сугубо нечеловеческая форма. Там тоже есть нюансы, но для четвероногих в городе действуют свои, очень чёткие правила приличия. Алекс нахмурился. — Это какие ещё правила? — Для адекватного выгула в общественном месте нам понадобятся три вещи: строгий ошейник, прочный поводок и, пожалуй, намордник XL‑размера — чтобы ты ненароком не сожрал кассира! Не дожидаясь, пока до волка дойдёт весь масштаб моего коварства, я со смехом бросилась вглубь коридора. — Сашка, чёрт твои девичьи мозги побери! — донёсся с кухни его возмущённый раскатистый рык, в котором, впрочем, отчётливо слышался смех. — Намордник?! Да я тебя саму сейчас на поводок посажу! Я с хохотом захлопнула дверь своей комнаты, повернула защёлку и прислонилась спиной к деревянному полотну. Сердце колотилось как сумасшедшее, но внутри разливалось невероятное лёгкое торжество.