◉
29 мая 2026 г., 15:14
Она всегда называет Василису полным именем, сокращать свое ненавидит. Изредка Марику называют обыкновенной Машей, путают с Мариной, разражаются Марой или уточняют: «Рика, правильно?» Кто-то привык обращаться по фамилии, Маралина, чтобы вообще не касаться редкого имени. В школе осталась «мама», «мать», как производное от первых слогов, и как же, блять, замечательно, что этого нет в университете.
В разговорах Тим произносит ее имя тише любого слова, уверяет, что они всего лишь друзья, однокурсники, «просто общаются», забей, а сам то и дело вспоминает, где они были в городе еще до появления Василисы и что Марика ему показала, пойдем, и ты посмотришь. Нет, Василиса совсем не жалеет, что однажды попросила Тима «привести кого-нибудь с собой» и познакомилась с ней, пусть и легче от этого нисколько не стало. Тебя он тоже рисует? Я не знаю, что будет со мной, если увижу хоть один твой портрет. Теперь она трепыхается, наивная ласточка в птицеловных сетях, и сама едва не шепчет это имя, растягивая начало и комкая середину с концом.
Марика.
А ей идет. Она точно не отсюда, хоть и москвичка в неизвестном поколении. Уложенные каштановые волосы все равно курчавятся над бритыми висками, в бледной коже явно виднеется смуглый оттенок. Такая хорошо загорает, до насыщенной бронзы, но Марика никогда не лежит на солнце. Ресницы длинные, темные и без туши, мутные синие глаза и оформленные густые брови, тоже некрашеные. Под прямым кроем черных брюк и пальто Марика прячет изгибы тела — когда она обнимает при встрече, Василиса нащупывает их как бережно хранимую тайну, незаконченную скульптуру мастера, эскиз в альбоме Тима, плоды в запретном саду, дотрагивается случайно или украдкой, сквозь слои одежды. Она всегда из плотной качественной ткани, такая не изнашивается годами. Когда Василиса прижимается со своим полиэстером и плоской грудью, то каждый раз быстро обрывает объятия, будто бы это позволит скрыть все от Марики. Ей и не нужно прикосновений, достаточно манеры держаться, чистоты обуви, модели телефона. Если с первым Василиса еще более-менее справляется, то кроссовки у нее вечно в грязи и пыли, а «Самсунг» до того устаревший, что модель эту не найдешь в салонах связи.
Марика вторую неделю приходит в бар на Арбате. Всегда в те дни, когда Тим чем-то занят, всегда после пар, берет пинту и к ней не притрагивается, иногда заказывает овощной салат или шоколадный фондан, оставляет на чай в два раза больше счета. Если Василиса носится между пятнадцатью столами в запаре, Марика молча наблюдает за ней и переводит скучающий взгляд на «эти убогие плакаты» — от сочетания шрифтов на них хочется рыдать, — а Василиса обегает гостей и выбивает у админа драгоценные пять минут на перекур. Сначала звала Марику с собой, потом это перестало быть нужным. Выйдет Василиса без фартука в зал, оглянется — значит, идем.
Их разговоры в рабочие дни никогда не исчерпывают себя так, как это могло быть на встрече в выходной. В какой-то момент Василиса вспоминает про время, ругается себе под нос, бросает окурок в мусорку и возвращается вверх по лестнице. Наверняка Марика нарочно забалтывает, выбирает такие темы, какие в пять минут не уместятся, иначе не объяснишь, куда и зачем она ведет диалог. Сегодня вот решила выяснить сакральный смысл one-night stand-ов с незнакомцами из клуба, которыми Василиса страдала до встречи с Тимом.
— Ты могла бы делать это за бабки, — говорит Марика вкрадчивым ласковым голосом и закуривает самокрутку. Воздух наполняется сладковатым вишневым дымом, и бесконечный поток машин затихает в пробке. — А что? Какой смысл раздвигать ноги перед случайным мужиком бесплатно?
Самые резкие вещи вылетают из-за алых губ до того непринужденно, что Василиса совсем не бесится, не сразу различает смысл сказанных слов и теряется, будто вчера в Москву приехала. Помадой Марика не пользуется, кусает губы вечно, оттого и краснеют сами по себе, напоминая сердце спелого граната. Тебя тяжело не писать.
— А ты чего в проститутки еще не ушла? — бормочет Василиса, поджигая свою самокрутку. Ветер сносит пламя, но закурить все-таки удается. Фильтр отдает холодком на стыке папиросной бумаги, она не успела высохнуть от слюны Марики.
— Василис, я могу позвонить маме или отцу и попросить у них сколько нужно. И всех это устраивает, пока я учусь и не иду работать. И мне не надо платить за квартиру.
Каждый разговор с Марикой заканчивается по одному из двух сценариев: в первом случае Василиса обещает себе, что больше никогда не заговорит с ней без Тима, во втором, наоборот, ничего так сильно не жаждет, как еще одной секунды наедине. Марика за языком не следит — это аксиома, но почему Василиса до сих пор ее не послала с этими внезапными расспросами и поучениями, чего ждала в каждой следующей реплике — сформулировать никак не получается.
— Я как-нибудь разберусь, ладно?
Марика заправляет растрепленные ветром волосы назад. Окурок медленно тлеет в пальцах с ухоженными, коротко стриженными ногтями. Василиса забывает подпилить свои, так и ходит с тонкими поломанными.
— Если серьезно, у меня приятели с баром есть. Ищут барменшу. Платить явно лучше будут, чем в этой дыре. Белая, по ТК. Адрес я тебе скину, сходи к ним, посмотри.
Марика достает телефон и быстро набирает сообщение, открывает онлайн-карты и находит нужное заведение, разворачивает экран к Василисе. Четыре и семь, приятный интерьер в темных тонах, небольшие залы и знакомые наименования в ассортименте меню. Никаких официантов, расчет и заказ на кассе, гостям только блюда и пиво подать. Дважды в месяц зарплата, живут же люди… В «дыре» чай неплохой, но раз на раз не приходится.
— Или можешь заняться вебкамом, — добавляет Марика с пристальным пустым взглядом. — Тоже деньги хорошие.
Василиса в упор не видит ни блика в расфокусированных зрачках, он проскальзывает по белку и гаснет. Ни отвернуться, ни оторваться — так хочется найти хоть одно разумное объяснение, куда девается солнце в этих глазах, где даже золотистые вкрапления отливают тьмой.
— Ты всех знакомых девушек в секс-индустрию зазываешь?
— У тебя есть потенциал, мне кажется. Я бы пользовалась этим...
— Тебе показать бесплатно?
— Я... — Марика наконец отводит взгляд, быстро затягивается. Она курила точно в такой же неясной спешке, когда Василиса спросила ее на днях о Тиме. Нет, не нравится, ты что, да мы просто общаемся, и вообще, рыженькие не в моем вкусе. — Я не это имела в виду.
— Чего ты не имела в виду, Марика?
Глубокая синь проступает из-под опущенных ресниц, жнет золотые крапинки и ничего взамен не сеет. Марика раскрывает рот — автомобили хором сигналят, и она опять пускает дым. Тень хорошо маскирует естественный румянец, Василиса не знает, мерещится он ей или нет. Гранатовые губы изгибаются в поверженной улыбке.
