Проклятие чёрного хвоста

Нет, ну что за свинство?! Почему я не могу остаться человеком? Почему снова оказался в этом проклятом кошачьем теле?! А-а-а-а-а!!! И ведь не было ни боли, ни тянущего ощущения в мышцах – вообще ничего. Лишь едва заметное покалывание пробежало по всему телу. А я только собрался съесть ещё одну тарелку плова! Уже почти дошёл до кухни… И тут случилось это. Пришлось, едва не захлёбываясь собственной слюной, плестись прочь от недосягаемой кастрюли. Хозяин, я тебя ненавижу! Почему тебя нет рядом, когда ты мне так нужен? Вот и приходится сидеть в ванной. Темнота хоть немного успокаивает, и в ней легче представить, что я всё ещё человек... Но вскоре раздался скрежет ключа в замке, а затем по квартире прокатился голос Чуи: — Пух, я дома! Пух, ты где? Осаму! Чёрт... А я ведь только задремал. Тяжело поднявшись, поплёлся в коридор. — Мря-а-а-а-ау! — хозяин, ну что за несправедливость? Почему я опять превратился? — Мя-а-а... — Пух... — чего вылупился, будто в первый раз видишь? — Это ты? Нет, блин, соседский Бобик! Конечно я! Какие же глупые вопросы ты иногда задаёшь... — Мя-а-а-у! — О господи... Опять... — вздыхает Чуя, скидывая ботинки и подходя ко мне. Чёрт, да не дёргай ты меня за шерсть, когда берёшь на руки! И вообще, ты руки мыл? Меня только вчера вымыли, повторной экзекуции в ближайшее время я не вынесу. — Пух, не ворчи, сейчас думать буду, как тебя обратно в человека превратить. А че тут думать-то? Поцелуй меня, и превращусь. Ну, давай же, целуй, я готов. Тыкаюсь носом Чуе в щёку. Блин, дожил... Уже парня соблазнить пытаюсь... Хотя... Внешне он очень даже ничего. Да и добрый. А тех, кто мог бы меня осудить, здесь всё равно нет. Ну и чёрт с ними, с условностями. Лобзай меня, о рыжекудрый прелестник! Э... Чего?! Что за бред я несу?.. Кажется, нечто подобное недавно декламировала Юань. Фу-у-у... — Пух, ты можешь хоть минуту посидеть спокойно? Нет, не могу. А что? — Да не ёрзай ты, я думать пытаюсь. Смотри не надорвись. — Что ты там говорил про обратное превращение? Действует принцип всех сказок? То есть надо поцеловать прекрасную принцессу? Допёр наконец! С прозрением! — Что ж... Давай, что ли, попробуем? — ой, да не нервничай ты так, ничего страшного тут нет. Будто со шлюшкой своей никогда не целовался. Давай: губки трубочкой сделай и глазки для пущего драматизма закрой, и вперёд! Только, смотри, не промахнись. Ну вот… А ты боялся. Чувствую, как мое тело увеличивается. Хех, опрометчиво ты, дружок, меня к себе на колени посадил. Та-а-ак, обнимем ногами за пояс и… — Хмпф… Пух, прекрати меня целовать! — ворчит Чуя, отстраняя меня. Ну, хоть на пол не спихнул, и на том спасибо. — Да ладно тебе, — надулся я. — Уже и поцеловать нельзя. — Вообще-то я натурал. — Да хоть суррогат, — фыркаю я. — Кстати, на будущее... Я – прекрасный принц. — Это ты к чему? — удивлённо спрашивает хозяин — Ещё раз назовёшь меня принцессой, ухо откушу, — заявляю я и, наклонившись, легонько прикусываю Чуе мочку уха. — Пух... — Неужели ты такой чувствительный? — шепчу я, стараясь прижаться к нему ещё ближе. Ну нравится мне его дразнить, нравится. — Пух... — Что? — Э... Может, ты всё-таки сядешь нормально? — А мне и так удобно, — хихикаю я. — Осаму! — Злой ты, хозяин, — бурчу, нехотя поднимаясь. — Осаму... — Я уже два века Осаму. И что? — Может быть... ты перестанешь так себя вести? — Как именно? — Вызывающе, — отвечает Чуя. — Оденься, пожалуйста. — Не хочу. — Пух, оденься. — Мне и так хорошо, — с удовольствием потягиваюсь, откидываясь на спинку дивана. — А если тебя что-то не устраивает – отвернись. — Вообще-то ты живёшь в моём доме, так что будь добр соблюдать элементарные приличия. — Слушай, хозяин, ты со своей моралью у меня вот где, — провожу ребром ладони по горлу, наглядно показывая степень своего недовольства. — Достал. Со своей шлюшкой обнимаешься, позволяешь ей творить всё, что душе угодно, а стоит мне немного развлечься – сразу начинаешь читать нотации?! — Не смей так говорить про Юань! Слышишь?! — надо же, как быстро ты из себя вышел, стоило только твою пассию оскорбить. — Это ты ведёшь себя как... — Ну что же ты... — поднимаю с пола брюки и начинаю одеваться. — Договаривай, раз начал. Я веду себя как... Как кто? Как шлюха? М-м-м... Возможно... Только не тебе меня за это упрекать. Понял? — Что? — Удачи! — натягиваю рубашку и выхожу в коридор, там, в специальном поддоне для обуви, лежит пара шлёпанцев, быстро надеваю их и, распахнув дверь, выхожу на лестничную площадку. — Ты куда? — доносится мне вслед голос Чуи. — Прогуляюсь! — бросаю через плечо. — Как же ты меня достал! Сбегаю вниз по лестнице и выскакиваю на улицу. Плевать, что сейчас только апрель. Авось не замёрзну.

***

— Пух, стой! — крикнул Чуя, выбегая на лестничную площадку. Но там уже никого не было. Даже эхо торопливых шагов Осаму успело раствориться в тишине подъезда. На шум тут же приоткрылась дверь соседней квартиры, и в щель высунулась голова Анны Фёдоровны. Эта пожилая любительница сплетен всегда была в курсе всего, что происходило в доме. Любое происшествие, любой новый жилец, любая громкая ссора — ничто не ускользало от её внимания. А затем свежие новости непременно становились достоянием её подруг. Их «женский клуб» неизменно собирался на скамейке возле подъезда семь дней в неделю, проводя там по несколько часов. Исключение делалось лишь зимой: тогда заседания временно переносились на кухню одной из закадычных приятельниц. — Чуечка, что-нибудь случилось? — спросила Анна Фёдоровна с притворным недоумением. Она уже успела разглядеть выскочившего из соседней квартиры парнишку — одетого не по погоде, в вещах явно с чужого плеча. — Ты чего кричишь? — Нет, всё нормально, — пробурчал он и скрылся за дверью. Женщина довольно улыбнулась: наконец-то у неё появилась достойная новость, которой грех не поделиться. Потирая в предвкушении морщинистые руки, она вернулась к себе и тут же принялась обзванивать подружек. Чуя постоял немного в прихожей и стал одеваться. Пух убежал в лёгкой рубашке и резиновых шлёпанцах, а на улице всего плюс десять. Замёрзнет ведь. Он быстро достал из шкафа пару носков, взял ботинки и свою вторую куртку, спрятал всё это в пакет и начал обуваться, размышляя, где теперь искать Пуха.

***

Я иду уже, наверное, час. Ноги совсем замёрзли, но это даже к лучшему, потому что идти больно: жёсткая перемычка до крови растёрла кожу между большими и указательными пальцами, а резиновые ленты — ступни. Кое-как доползаю до детской площадки и с облегчением плюхаюсь на качели. Плевать, что подумают мамочки с колясками. Я очень устал и замёрз… А ещё мне до слёз обидно. Ну почему Чуя такой идиот? Почему он позволяет ей всё, а меня обрывает сразу же, стоит только начать дурачиться? Натурал чёртов… Господи, как же я хочу вернуться обратно… Ещё раз увидеть родителей и младшую сестру… Я ведь практически не обращал на неё внимания, пока был нормальным. А теперь – поздно. Я видел, как она рыдала на моих похоронах, моя милая Лизи. А мать с отцом за день постарели на десять лет. И они ведь не знали, что в гробу не я, а этот пройдоха Браун, подбивший меня сыграть в карты накануне и получивший в качестве выигрыша мой перстень… Если бы всё можно было изменить… Я бы перестал доставлять им столько проблем своим поведением, нашёл бы хорошую девушку из знатной семьи, женился и… и умер бы ещё сто лет назад, так и не встретив Чую. Но всё равно я очень скучаю по своей семье. Я хорошо помню их лица; иногда они приходят ко мне во снах, и от этого становится ещё тяжелее… Встаю с качелей и иду к освободившейся скамейке. Сажусь и подтягиваю колени к груди. Так хоть немного теплее. Как я устал… Больше ни на что нет сил…

***

Стоило Чуе выйти за порог подъезда, как он сразу же наткнулся на внимательные взгляды соседок, оккупировавших ближайшую скамейку. Похоже, Анна Фёдоровна уже успела поделиться с подружками последними новостями. Он вежливо поздоровался и, не слушая возбуждённый шёпот за спиной, пошёл дальше. Парень быстро миновал свой двор и остановился на перекрёстке, решая, куда направиться. Поспрашивал продавцов-лоточников, не видели ли они странно одетого парня лет восемнадцати. Оказалось, видели: сказали, что он промчался на предельной скорости по улице, а потом перебежал дорогу на красный. Как жив остался — непонятно. Чуя отправился в указанном направлении, мысленно ругая Пуха за безалаберность и повышенную обидчивость. По пути он продолжал спрашивать прохожих, не попадался ли им на глаза то ли кот, то ли парень. Вечерело, и на улице стало ещё холоднее, чем днём. Стас уже почти отчаялся, когда заметил в одном из дворов, на детской площадке, человека, скорчившегося на скамейке и дрожащего от холода. С замиранием сердца он подошёл ближе, на секунду замер, вглядываясь, — и со всех ног бросился к нему. — Пух! — Чуя опустился перед ним на корточки и осторожно потряс юношу за плечо. — Пух, ты меня слышишь? Осаму, очнись, давай… Ну же, Пушок... — Я... — губы Осаму дрогнули в слабой улыбке. — Кажется, красиво исчезнуть сегодня не получится. Какая жалость... — Эй, — тихо сказал Чуя, нахмурившись. — Перестань нести чушь, хорошо? Пушок закашлялся и подтянул ноги плотнее к груди. — Слава богу, я тебя нашёл... — выдохнул Чуя. — Так, садись. Давай, потихоньку... Вот так, молодец. Поддерживая Пуха, чтобы тот снова не завалился на скамейку, Чуя одной рукой достал из пакета тёплую куртку и укутал замёрзшего юношу. — Так теплее? — Осаму кивнул. — Сам сидеть сможешь? — еще один кивок. — Так, теперь ботинки. Стянув с ног Осаму шлёпанцы, Чуя нахмурился. Кожа на ступнях в нескольких местах была растёрта до крови. Было видно, что ему больно, но он, сжав зубы, терпел. — Сейчас придём домой, ляжешь и будешь отдыхать, — бормотал парень, одевая на Пуха носки, а затем ботинки. — Ну что, горе моё, идти сам сможешь? Тот подумал немного и утвердительно кивнул, но едва попытавшись подняться, тут же с тихим шипением рухнул обратно на скамейку. — Больно... — Так, ладно... — вздохнул Чуя, помогая ему встать. — Обопрись на меня и пойдём потихоньку. Осаму без лишних слов позволил Чуе обнять себя за талию и, слегка пошатываясь, поковылял рядом с ним в сторону дома. Говорить ничего не хотелось, поэтому Осаму пытался отвлечься от ноющей боли в ногах, которая усиливалась с каждым шагом, разглядывая окрестности. Почётные члены «Женского клуба» всё так же заседали у подъезда, не желая расходиться даже с наступлением вечера. Завидев их, дамы тут же проводили странную пару заинтересованными взглядами. Стоило молодым людям скрыться за дверью подъезда, как у скамейки вновь закипела оживлённая беседа. Конечно же, появление молодого человека, которого раньше никто не видел, не могло остаться без внимания.

***

Со стоном опускаюсь на кровать. Боже, как же больно… Я жутко замёрз и вымотался. Теперь болят не только ноги – кажется, всё тело ломит. Добейте меня кто-нибудь, чтобы не мучался. — Осаму, — Чуя осторожно стягивает с меня ботинки. — Тебе в горячую ванну надо, иначе заболеешь. Сил спорить нет, поэтому я даже не сопротивляюсь, позволяя ему раздеть меня и отвести в ванную. От воды поднимается пар. Мне всё ещё немного страшно, но я пересиливаю себя и осторожно забираюсь внутрь. Наконец-то тепло... Ранки на ногах тут же начинают сильно щипать, и я морщусь. — Сильно болит? — спрашивает Чуя, присаживаясь рядом на корточки. — Терпимо. Мы сидим в тишине около получаса, пока вода постепенно не начинает остывать. Тогда Чуя вытаскивает пробку из слива и берёт душ, осторожно смачивая мои волосы. Похоже, он уже смирился с тем, что я ничего не умею, поэтому просто моет меня без лишних разговоров. — Почему ты убежал? — наконец-то. А я уже думал, ты никогда не спросишь... Он осторожно массирует мне голову, взбивая шампунь в густую пену. — Вспылил. Извини. — Я тебя чем-то обидел? Молчу. Не говорить же ему, что мне до слёз обидно. Что человек, от которого напрямую зависит моя дальнейшая судьба, так легко отталкивает меня. — Оси… — вздрагиваю. Так непривычно слышать, как он произносит сокращенный вариант моего имени своим глубоким хрипловатым голосом. Меня так давно никто не звал по имени… Приятно, чёрт возьми. — Нет. Всё в порядке. — Тогда что случилось? — Просто много всего накопилось. Забудь. — Ладно. — Чуя смывает пену и командует. — Вставай. — я осторожно поднимаюсь, и он тут же укутывает меня в большое махровое полотенце, начиная промакивать капли воды с кожи. Проводив меня в спальню, он протягивает мне бельё и мягкие домашние штаны, а потом, пробормотав что-то себе под нос, скрывается за дверью. Одеваюсь и сажусь на кровать. Через несколько минут он возвращается. — Ложись. — Зачем? — Мумию делать из тебя буду, — фыркает Чуя, ставя на тумбочку небольшую картонную коробку. — Давай, ложись. Хмыкаю, но всё же выполняю просьбу. Чуя достаёт из коробки тюбик с какой-то мазью и упаковку бинта. — Если будет больно, скажи. — Угу... Мазь сильно щиплет повреждённую кожу, и я морщусь, но терплю. Чуя очень осторожно бинтует сначала одну ногу, потом другую. Закончив, он снова уходит – отнести коробку с лекарствами и остатки бинта на кухню. Откидываюсь на подушку и закрываю глаза. Зачем он это делает? Зачем заботится? Не пойму… Почему, когда я пытаюсь быть к нему ближе, он тут же отталкивает меня, но стоит мне поранится, как тут же начинает заботиться. Может, это комплекс ветеринара требует подбирать все беспомощное и пищащее? Наверное… — Спишь что ли? — приоткрываю один глаз. — Нет. — Кушать хочешь? — Нет. — точно. Чертов доктор. — Пух, что с тобой случилось? — он присаживается рядом. Ну вот, опять начал называть меня этой дурацкой кошачьей кличкой. — А что со мной не так? — Ты сам не свой. — Чуя... — вздыхаю я. — Ты меня не знаешь, чтобы такое утверждать. — Разве? — Да. — Неужели ты злишься из-за того, что я попросил тебя прекратить? — хм… какой догадливый. — О чём ты? — О поцелуе. Пойми, я не гей. — Вот как? Отлично. Я тоже. — Э? А чего тогда дуешься? — Я просто устал. — Ладно. Тогда забирайся под одеяло. Киваю. Вытаскиваю из-под спины покрывало с одеялом и забираюсь в постель. Чуя укрывает меня и заботливо подтыкает края. Сегодня был тяжелый день, надо поспать, а подумать можно и завтра.