Blue lips

Гул воды в душевой общежития, заглушал всё остальное — чужие голоса за дверью, шум телевизора в общей комнате, звон уведомлений на телефонах, даже собственные мысли. Здесь, среди горячего пара и влажного воздуха, мир будто сужался до нескольких квадратных метров кафеля, до холодных струй, разбивающихся о плечи Гонхо, и до рук Мартина, которые дрожали от усталости сильнее, чем он сам хотел признавать. Они слишком долго жили в напряжении. Слишком долго следили за каждым взглядом, каждым случайным прикосновением, каждым словом, сказанным не тем тоном. Трейни не могли позволить себе слабости, особенно такой. Особенно сейчас, когда до дебюта оставались считанные месяцы и камеры начинали следить за ними даже в коридорах компании. Поэтому они научились играть. Мартин — громкого, беспечного парня, который одинаково улыбается всем мемберам. Гонхо — спокойного и немного отстранённого друга, который никогда не задерживает взгляд слишком долго. Но здесь маски спадали сами. Гонхо стоял под ледяной водой уже неприлично долго. Мартин заметил это почти сразу, по тому, как у него начали дрожать плечи, как побледнела кожа, как губы медленно приобрели болезненный синеватый оттенок. — Гонхо, — тихо позвал он, перекрывая шум воды. — Хватит. Тот не ответил. Только прикрыл глаза, позволяя холодным струям стекать по лицу, будто надеялся, что вода смоет с него всё накопившееся давление последних месяцев. Бесконечные тренировки. Бессонные ночи. Страх ошибиться. Страх быть раскрытыми. Страх однажды проснуться и понять, что между ними осталась только привычка прятаться. Мартин больше не выдержал. Он шагнул прямо под воду, мгновенно промокая насквозь, и обеими ладонями осторожно обхватил лицо Гонхо. Тот вздрогнул от тепла чужих рук. — Ты замёрз, — почти сердито прошептал Мартин. Гонхо слабо улыбнулся уголками губ. И именно эта улыбка добила его окончательно. Мартин наклонился ближе и поцеловал его, быстро, почти отчаянно, словно пытался буквально стереть этот холод с его губ. Один поцелуй. Второй. Третий. Он чувствовал солёную влагу, слышал шум воды, ощущал, как Гонхо дрожит в его руках, и внутри всё болезненно сжималось от невозможности защитить его от мира за пределами этой душевой. — Ты простудишься, глупый, — выдохнул Мартин прямо ему в губы. Гонхо тихо рассмеялся, но смех вышел уставшим. Мартин осторожно вытянул его из-под ледяного потока и сразу укутал большим полотенцем, лежавшим рядом. Движения были быстрыми, нервными, почти лихорадочными. Он растирал плечи Гонхо, спину, холодные руки, пытаясь вернуть ему тепло, будто от этого действительно зависело что-то важное. Хотя для Мартина зависело. Очень многое. Пар клубился вокруг них густой дымкой, оседая каплями на зеркале. Мир за дверью казался нереальным. Далёким. Здесь они могли быть собой. Хотя бы несколько минут. Гонхо стоял совсем близко, завернутый в полотенце, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу. Его ресницы были влажными от воды, а взгляд — уставшим до боли. Мартин смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается почти панический страх. Потому что он слишком хорошо знал, что будет дальше. Они выйдут отсюда. Гонхо снова станет спокойным и собранным. Сядет рядом с остальными мемберами так, будто между ними ничего нет. На тренировке будет смотреть в пол или в зеркало, но не на Мартина. За ужином начнёт смеяться над шутками Джухуна так естественно, словно десять минут назад не дрожал в его руках под ледяной водой. И этот невидимый барьер снова встанет между ними. Мартин резко притянул его к себе. Так крепко, будто действительно боялся потерять. Гонхо тихо выдохнул ему в шею, уткнувшись лбом в мокрую ткань его футболки. — Давай останемся здесь ещё немного, — шёпотом произнёс Мартин. — не как просьбу, почти как мольбу. — Хотя бы чуть-чуть. Гонхо медленно закрыл глаза. Снаружи их ждал реальный мир — камеры, менеджеры, правила, дебют, маски, необходимость снова делать вид, что они просто друзья. Но здесь был только шум воды. Тёплый пар. Чужие руки на талии. И сердце Мартина, бьющееся так громко, что Гонхо слышал его даже сквозь гул душа. В этот момент они оба отчаянно делали вид, что времени у них ещё много. Что дверь никогда не откроется. Что однажды им не придётся выйти отсюда и снова стать чужими на глазах у всех. Но реальность уже стояла за стеной. И всё, что у них оставалось — эти несколько украденных минут в полутьме душевой, где синие губы, дрожащие пальцы и невысказанная нежность превращались в их общий, болезненный секрет.