Cowboys and Night Moths

Фортепиано в углу хрипло наяривало старую, потрёпанную мелодию — что-то из тех времён, когда в этом городе ещё не пахло порохом и отчаянием. Клавиши стонали под пальцами полупьяного пианиста, будто жалуясь на судьбу. За стойкой бармен Джей лениво протирал стаканы грязной тряпкой, которая, казалось, никогда не была чистой. В дальнем углу, у окна с треснутым стеклом, сквозь которое свет падал косыми серебряными полосами, сидели двое. Пугод развалился на стуле, закинув одну ногу на другую. На нём была рубашка тёмного цвета. Глубокий вырез открывал линию ключиц, открывая загорелую, гладкую кожу груди и лёгкую цепочку, блестевшую в полумраке. Слегка лохматые тёмные волосы падали на глаза, придавая ему соблазнительный вид. В длинных пальцах он медленно крутил стакан с дешёвым виски, золотистая жидкость лениво плескалась внутри. Рядом, почти вплотную, сидел Душенька. Его светлая рубашка была помята и слегка расстёгнута, а коричневая жилетка сидела на нём как вторая кожа. Он лениво откинулся назад, но глаза — ни на секунду не прекращали сканировать зал. Они молчали. Иногда только чокались стаканами, делая маленькие, неспешные глотки. Нужно было немного расслабиться перед работой. Ночь обещала быть долгой. — Глянь, — тихо пробормотал Пугод, кивнув подбородком в сторону барной стойки. — Вон тот, в чёрной шляпе, с кольцами на пальцах. Толстый кошелёк, судя по тому, как он его не прячет. Душенька прищурился, медленно облизнув нижнюю губу кончиком языка. Его взгляд скользнул по высокому, крепкому мужчине лет сорока — широкие плечи, уверенная осанка, тяжёлая золотая цепь на шее. — Красивый ублюдок, — низко протянул он. — Но смотрит слишком жадно. Такие часто грубые. Могут и заехать, если что не по их вкусу. Пугод усмехнулся уголком рта, откинувшись ещё глубже. — Грубый — это иногда даже лучше. Главное, чтоб заплатил сполна. Мне до закрытия долга ещё кучу бабла надо набрать, иначе этот чёртов ростовщик с меня не только шкуру спустит, но и зубы выбьет на память. Душенька хмыкнул и сделал очередной глоток, не отрывая глаз от зала. — А вон тот блондинистый у окна… в хорошем пальто. Лицо приятное, но смотрит на нас так брезгливо. Такие потом обычно начинают стыдиться и платят меньше, чем могли бы. Жмоты… Они продолжали пить, лениво перебрасываясь фразами. Глаза цепко выхватывали из толпы тех, кто выглядел и покрасивее, и побогаче — тех, кто мог заплатить достаточно, чтобы очередная ночь прошла не зря. Пугод уже потянулся за стаканом, когда Душенька вдруг замер. Его пальцы, только что лениво гладившие гранёный край стакана, остановились. Взгляд, до этого равнодушно-хищный, внезапно сузился и приклеился к одной точке. — О, — тихо выдохнул Душенька. — О-о-о. Пугод покосился на напарника, приподняв бровь. Такой тон он слышал редко. Обычно Душенька оставался холодным и расчётливым. Сейчас же его тело слегка подалось вперёд, глаза загорелись настоящим, неприкрытым голодом. — Чего тебе? — протянул Пугод. — Глянь туда, — Душенька едва заметно кивнул в сторону входной двери. Губы медленно растянулись в довольной улыбке. — Вот это я понимаю… Чёрт меня дери. Пугод повернул голову. В дверях стояли двое. Высокие, широкоплечие мужчины, с опасной грацией, которая бывает только у людей, привыкших жить между седлом и перестрелкой. Настоящие ковбои. Кожаные сапоги в пыли, тяжёлые шпоры, тихо позвякивающие при каждом шаге, широкополые шляпы, низко надвинутые на глаза. От них пахло ветром, кожей, порохом и долгой дорогой. Один — брюнет с короткой аккуратной бородкой, тёмные волосы слегка растрёпаны. Жёсткий и цепкий взгляд. Модди, как позже узнал Пугод. А вот второй… Второй заставил даже Пугода на секунду забыть, как дышать. Фиолетово-чёрная бандана плотно закрывала нижнюю часть лица, оставляя только глаза — тёмные, глубокие, с тяжёлым прищуром. Острые скулы угадывались под тканью, а из-под банданы выбивалась непослушная прядь волос цвета воронова крыла. Чёрная кожаная куртка обтягивала широкую грудь и мощные плечи, подчёркивая каждое движение. Когда он медленно обвёл взглядом зал, Пугод физически почувствовал, как воздух стал густым и тяжёлым. — Видишь? — голос Душеньки стал ниже, с хрипотцой. — Видишь, какой он… Пугод, я хочу его. Пугод медленно перевёл взгляд на друга. Тот не шутил. Глаза блестели, губы приоткрылись, а обычно расслабленное тело сейчас было натянуто, как тетива. Жилетка слегка распахнулась, открывая загорелую кожу ключиц и ложбинку между ними. — Ты с ума сошёл? — спросил Пугод. — Посмотри на них. Это не те мягкие мальчики, что платят за ласку в задней комнате и благодарят потом. Эти двое ломают кости за косой взгляд и даже не моргнут. — А мне плевать, — отрезал Душенька, не отрывая глаз от мужчины в бандане. — Я хочу. Идём вместе! Ты берёшь брюнета. Этот — мой. — Душ… — Идём, Пугод. Не будь ссыклом, — Душенька внезапно усмехнулся и положил горячую ладонь на плечо друга. Пальцы слегка сжались, почти ласково. — Мы просто подойдём. Поздороваемся и посмотрим, что за фрукты. Если запахнет жареным — мы сбежим. Я знаю чёрный выход. Пугод тяжело вздохнул, залпом допил остатки виски и с глухим стуком поставил стакан на стол. Он тоже не мог отвести взгляд от мужчины в бандане. Тот как раз неторопливо стягивал чёрную кожаную перчатку, обнажая сильную кисть. — Ненавижу тебя, — буркнул Пугод, поднимаясь. — Ненавижу, когда у тебя такой взгляд. Потому что знаю — ты всё равно пойдёшь, даже если я останусь. А потом мне придётся вытаскивать твой красивый труп из какой-нибудь канавы. Душенька уже встал, поправил жилетку и на секунду задержал руку на затылке Пугода, слегка притянув его ближе. — Вот и славно, — мурлыкнул он низко и бархатно. — И постарайся не испортить мне вечер, красавчик. Они двинулись между деревянными столиками. Половицы предательски скрипели под их сапожками. Душенька шёл впереди — чуть покачивая бёдрами, нагло и грациозно. Пугод — на полшага сзади, руки в карманах, лицо невозмутимое, но внутри всё сжалось в тугой, горячий узел. Потому что он тоже видел эти глаза. И в этих глазах не было ни намёка на то, что этот вечер закончится так, как хочет Душенька. — Добрый вечер, мальчики, — пропел Душенька сладким, тянущимся голосом, остановившись у их столика. — Не помешаем? Мужчина в бандане медленно поднял взгляд. Ткань чуть натянулась на скулах, когда он едва заметно прищурился. Рядом с ним мужчина вдруг медленно улыбнулся. Улыбка вышла короткой, а в его глазах мелькнул искрящий, озорной огонёк. Пугод мысленно выругался и встал рядом с Душенькой, напротив Модди. — Дурак ты, Душенька, — подумал он, чувствуя, как сердце колотится всё быстрее. — А я, как всегда, полез вместе с тобой в это дерьмо.