ORCAD.HERM.CURS.SCIES

Два дня они не пересекались. Эти дни Гермиона не хотела даже думать о нём. Его новое «я» не вписывалось в её картину мира, и она упрямо отказывалась искать, что стало тому причиной. Только изредка бросала на общих занятиях взгляд на его широкую фигуру. Она заметила, что он действительно носит очки, когда они работают с текстами. Или что он грызёт кончик пера. Что он всё ещё очень близок с Ноттом и Забини. Последние, кстати, довольно часто смотрели на неё и о чём-то шептались, но это было неважно. Даже на занятиях она чувствовала, что её спину сверлят взглядом, и всегда прогоняла это ощущение одёргиванием плеча. Иногда помогало. Всё-таки она не привыкла к излишнему вниманию к своей персоне. Когда война закончилась, их втроём завалили репортёры — и на протяжении месяцев караулили, пытаясь взять пару слов. Такие моменты очень злили девушку, а Рон, всегда прикрывая её собой, уводил. Занятия, к слову, под конец года и семестра не были больше такими ресурсоёмкими, и им позволили выдохнуть. Профессор Митчел ставил спарринговые занятия, особо не обучая ничему: нападение, защита, нападение, защита. Профессор Макгонагалл огласила, что все они заслужили отдых, но на каникулах нужно будет изучить действие и состав сыворотки правды и воссоздать раствор едкой кислоты. Что ж, это будет не так сложно. Остальные же преподаватели и вовсе пренебрегли обязанностями, объявив, что в этом году обучать нечему — программа пройдена досрочно. Это вызывало недоумение у Гермионы: как программа могла закончиться, когда было ещё столько материала? Поэтому в освободившееся время девушка утопала в книгах, параллельно работая над их с Малфоем зельем. Но как назло нужная информация не находилась, ингредиенты не сочетались, и она отложила это дело до лучших времён. Так она могла бы провести время до начала нового семестра наедине с собой. Встретить Рождество в компании эльфов и нескольких преподавателей. Обменяться подарками с Роном и Гарри в Хогсмиде. Но её планам не суждено было сбыться. — Привет. Малфой без предупреждения сел рядом с ней за парту до того, как началось занятие по истории магии. Тело предательски дёрнулось в его сторону. Ей не хотелось смотреть в его глаза, поэтому она вцепилась в трещинки на мебели и промямлила приветствие. Ей хотелось, чтобы он считал её настроение и оставил. — Всё нормально? — казалось бы, невинный вопрос. Но она понимала: Драко отлично знает, что было не нормально. Но она, конечно, об этом ему не скажет. — Да, а что такое? — как ни в чём не бывало Гермиона оторвала голову и попыталась смотреть не на него, а чуть в сторону. Но он сидел, уперевшись на руку, и взгляды столкнулись. Он выглядел чуть уставшим. Тени залегли под глазами, волосы более растрёпанные, чем она привыкла. А кожа и вовсе была почти прозрачной — синие вздутые нити вен переплетались в замысловатую вязь, будто кто-то рисовал карту рек на его коже. Задержав взгляд чуть дольше положенного, она резко отдёрнула его, возвращаясь к писанине перед собой. Что с ним случилось? — несказанный вопрос грузом осел в сознании. За эти дни, как бы она ни старалась отодвинуть Малфоя на задворки сознания, это не всегда получалось. Его признание глубоко засело в мыслях и не хотело уходить. Она даже пришла к выводу, что хотела бы его поддержать — потому что была уверена: он никому не открывался. Но она не могла осмелиться. Кто она такая для него? Гриффиндорская заучка и подружка Гарри Поттера. Не более. Конечно, то, что пережил Драко, было ничуть не лучше, чем то, что пережили они. Собственная семья… Гермиона даже не могла представить, какими путями затащили его в ад. Шантаж и уговоры тут вряд ли бы сработали так чётко. Но всё же они добились своего — и теперь их ребёнок, результат их любви, до конца жизни будет нести в себе их решения. Так быть не должно. Особенно для такой, как Гермиона, у которой чувство справедливости зашкаливало. И ей очень хотелось бы всё это рассказать ему, сказать, что никто такого не заслуживает. Что он ни в чём не виноват. Что он был ребёнком. Но все её порывы разбивались под напором серых глаз напротив, которые досконально изучали, что творится у неё на уме. — Слушай… — набравшись смелости, Гермиона всё же решила объясниться за свой побег. Вдруг он тут как раз за этим? — Извини за библиотеку. Я просто… Край пергамента надорвался от трения её пальцев, и по кабинету прошёлся глухой звук. Было стойкое ощущение, что все вокруг смотрят на неё и ждут, что она скажет. А что она могла сказать? «Я испугалась, но мне очень жаль тебя»? Вселенная схлопнулась бы от такого заявления Гермионы. — Я просто… Мне… Я… Глубоко задержав дыхание, она посчитала про себя до восьми и выдохнула. Малфой всё ещё терпеливо ждал её дальнейших слов, не спуская глаз. — Мне жаль… Терпеливый Малфой уже не казался таковым. Что-то в его взгляде опасно обожгло, но девушка не могла понять из-за чего. Неужели он разозлился, потому что её ответ не устроил его? — Ты… — Малфой всё ещё не сводил штормовых глаз, пронзая девушку. Она чувствовала это кожей. От такого внимания край бумаги под пальцами Грейнджер нещадно разваливался на куски. Как и она сейчас. — Ты, если не хотела работать со мной, могла сказать прямо. Разорвав зрительный контакт, он откинулся на спинку стула и провёл пятернёй по волосам, взъерошивая их. Рывком засобирал вещи, готовясь пересесть от неё. Нет. Это не то, что она хотела сказать. Она не не хотела с ним работать — наоборот, ей даже понравилось. Она уже открыла рот, чтобы озвучить мысль, но профессор торопливо зашагал по кабинету, приветствуя всех. Глубоко вздохнув, Малфой упал обратно на стул, доставая письменные принадлежности. *** Всё занятие Гермиона пыталась хоть что-то сказать Малфою, но всё вокруг играло против неё. Заявление преподавателя, что сегодня они будут работать в группах из пяти человек, не располагало к личным разговорам. Попытка написать записку и передать её заведомо провалилась. А легилименцией девушка не владела — что в разы упростило бы задачу. Всё занятие он никак не обращал на неё внимания, будто её там и вовсе не было. Может, это и к лучшему? Не придётся оправдываться и озвучивать свои постыдные мысли. Так ещё и не надо будет думать о Драко. Одни плюсы. Но чувство невысказанности и несправедливости, а также несомненная гордость девушки просто не позволяли ей спустить всё на тормозах. Ей важно быть услышанной и правильно понятой. Под конец мучительного занятия Гермиона твёрдо решила: она поговорит с ним. Объяснит всё нормально. И, конечно, извинится за побег. Это было честно. Это было правильно. Когда волшебный колокол затрещал на весь замок, ученики торопливо засобирались. Драко не был исключением — скинув взмахом руки всё в сумку, он длинными шагами пошёл прочь. Проделав те же манипуляции с канцелярией, девушка рванула вслед за ним. Каждый его шаг был как два её. Расстояние неумолимо растягивалось. Почти перейдя на бег, она сбивала дыхание, а промежуток всё не уменьшался. Отчаявшись, девушка предприняла единственный разумный выход. Она резко притормозила и во всё горло, что есть мочи — не обращая внимания на учеников и редких преподавателей — закричала: — Малфой, стой! Зажмурившись от накатившего стыда, она нашла силы разлепить глаза. Он остановился. Руки в карманах, туловище в пол-оборота, в глазах — вопрос: что, чёрт возьми, происходит? Воспользовавшись моментом, Гермиона торопливыми шагами подошла к нему. Глубокий вдох. Долго себя уговаривать не пришлось — острое чувство справедливости чётко диктовало, что нужно делать. — Мы можем поговорить? — подбирая слова, она теребила ремешок сумки. Сказать она сказала. Но дальнейшие детали не продумала. Слава Мерлину, Малфой помогал ей в её геройском порыве. — Прям здесь? — Он окинул взглядом пространство, показывая, что место совсем не располагает к разговорам. Кучки зевак то и дело засматривались на развернувшуюся картину, а пронзающий холод коридоров пробирал до костей. — Э, нет. — Пройдя взглядом по маршруту Драко, Гермиона поняла, что выбрала совсем неудачное место для объяснений. — Может, библиотека? — выпалила первое, что пришло на ум. Куда ещё она могла его позвать? Поёрзав на месте, Малфой нарочито долго раздумывал над её предложением — что начало напрягать девушку. Может, это действительно был глупый поступок и надо было оставить всё как есть. Если Драко не нужны её объяснения, что ж, лезть в душу она не намерена. — У меня есть идея получше. 20:30 возле входа в подземелья. Драко наклонился в её сторону, почти к самому уху, и как бы между прочим добавил: — Постарайся не опаздывать. Всё так же с руками в карманах чёрных брюк он ушёл дальше. Что это было? Почему подземелья? Неужели он хочет как можно быстрее отделаться от неё и, не желая тратить слишком много времени, потом спокойно вернуться к себе? Это предстояло узнать девушке уже вечером. *** К удивлению, время пронеслось молниеносно. Занятия пролетели слишком быстро, домашней работы не было. Возвращаться в комнату девушка не стала принципиально — опасаясь повторения казуса. Поэтому оставшееся время провела за написанием писем друзьям. Гарри она рассказала, что Хогвартс ничуть не изменился. Хоть времени прошло мало, стены замка не поддаются натиску и стойко возвращаются на круги своя. Преподаватели — особенно новый состав — не докучают. А Хагрид передаёт ему пламенный привет и приглашает в гости после Рождества. Джинни она набросала пару строк, особо не распинаясь, но так, чтобы та поверила: с ней всё хорошо. Ей тут не скучно, она не забывает мазать волосы маслом и, конечно, нашла себе компанию для общения. Правда, в лице кого — писать не стала. Рону же она написала длинное письмо, в красках описывая, как проходят её дни в стенах замка. Что с ней всё хорошо, она учится и планирует сдавать все Ж.А.Б.А. Не забыла написать, что погода радует красивыми снегопадами и яркими закатами. Что она хорошо кушает и много отдыхает. В конце добавила незамысловатое: «Скучаю. Твоя Гермиона». Отнеся все письма в совятню, она в приподнятом настроении пошла к себе в комнату. На сегодня у неё оставалось ещё одно важное дело, не терпящее отлагательств. Она и так слишком много накручивала себя. Настало время расставить все точки над i. *** 20:17. Гермиона стояла возле подземелий в ожидании приговора. Или разговора — в данном случае одно от другого не сильно отличалось. Времени оставалось с запасом, но легче не становилось. Вдруг это злая шутка над ней в отместку за побег? Хоть это и не было в стиле Драко — тот всегда выбирал более изощрённые способы мести. Не дав девушке совсем увязнуть в размышлениях и самобичевании, из подземелий послышались шаги. Вжавшись в тёмный угол, она всматривалась в того, кому эти шаги принадлежали. Времени было ещё достаточно, так что это вполне мог быть кто-то из учеников или преподаватель. Из тьмы вылезла обтянутая тёмной тканью нога в массивных ботинках. Тело девушки заметно напряглось. Разве Малфой носил ботинки? Откуда она знает, что носит Драко? Следом показалось чёрное худи и алебастровые запястья с кольцом — сомнения отпали сами собой. Когда Малфой полностью вышел из темноты, он почти столкнулся с ней нос к носу, не зная, что она стоит там. Вжавшись сильнее в угол, она пискнула от неожиданности. Разглядев Малфоя в полной мере — чёрные джинсы, худи на несколько размеров больше и шарф зелёно-серебряных оттенков, — она пришла к выводу, что его вид не располагал к быстрому разговору. Или же он куда-то идёт и заодно решил поговорить с ней. — Привет, — первой отозвалась Гермиона. — Ты куда-то идёшь? Решив, что это поможет немного оттянуть разговор, она перевела тему. Время подумать никогда не бывает лишним. — Мы куда-то идём, Грейнджер. — Окинув её вид взглядом, он глубоко вздохнул и стянул с себя шарф. Девушка не рассчитывала на прогулку, поэтому оделась довольно легко для метели за стенами замка. Серые спортивные штаны и красное худи отлично подходили для прохладного камня и нелёгкого разговора — для чувства комфорта. Драко обернул её шею шарфом, наблюдая за сменой настроения на её лице — от замешательства до смущения. — Куда? — потрогав мягкую ткань, Гермиона пыталась скрыть подступивший румянец. Она не привыкла к красивым жестам. А это, несомненно, он и был. — В лучшее место для разговора. Не став дожидаться её дальнейших расспросов, он пошёл в сторону выхода. Опомнившись, Гермиона поторопилась вслед за ним. Мысли заметались. Высматривая маршрут Драко, она пыталась угадать, куда он её ведёт. Больше всего вопросов вызывало другое: почему она просто пошла за ним? Дух авантюризма в Гермионе умер ещё в мае. Такие поступки в обычной ситуации — если таковые вообще могут быть — она бы просто не совершила, выбрав безопасное для себя пространство. А учитывая, что это Драко, она и вовсе не должна была оказаться в такой ситуации. Но почему-то — потому что это Драко — она не переживала. Будто чувство самосохранения покинуло её. Но у неё была важная цель: поговорить и объяснить. Конечно, она здесь для этого. Он должен услышать всё так, как было, а не как он себе выдумал. По этой причине она будет пробираться сквозь сугробы, прижимаясь к стене замка. Она просто обязана восстановить справедливость. И плевать на пронзающий холод и непроглядную тьму. Ей было крайне необходимо, чтобы он понял: она не хотела его бросать. А для чего ей это было необходимо? Не успев до конца поразмыслить, фигура Драко резко остановилась на каменной площадке под навесом. Оглянувшись, он перешагнул перила, подал ей руку. Без задней мысли она приняла её — ладони были на удивление тёплые. Проделав те же действия и чуть не споткнувшись о высокое препятствие, она ухватилась за его руку — и он помог. Когда Драко убедился, что Грейнджер твёрдо стоит на земле, его ладонь выпустила её руку. От потери тепла кожу моментально обдало тонкими иглами холода. Потирая ладони и дыша тёплым воздухом, она собиралась с мыслями. Этот разговор должна начать она, и важно было сделать это правильно, чтобы исключить любые недопонимания. Проведя драгоценные секунды в тишине и раздумьях, она заметила маленькое свечение. Огонь от зажигалки. Заворожённая, Гермиона увидела, как Малфой тянет огонь к своему рту. Губы, вытянутые в трубочку — отчего скулы выделялись ещё больше, — держали сигарету. Всё ещё очарованная игрой теней на лице парня, она не заметила, как огонь потух, а свободная рука протягивала ей открытую пачку таких же. — Ты серьёзно? — всё ещё под впечатлением сцены, её голос прозвучал сухо. — Да, вполне. — Сделав глубокую затяжку, парень выпустил сизый дым, густо повисший в воздухе. На удивление, запах сигарет не раздражал обоняние девушки. Её отец курил, и запах табака был для неё привычен. Только отец курил крепкие сигареты с тяжёлым смолянистым ароматом, а у этих был сладкий запах шоколада. Она никогда не пробовала курить. Ей в общем-то не хотелось. Она видела, как отец иногда кашлял, выплёвывая густые сгустки, и говорил, что ничего хорошего в мире просто так быть не может. Мама всегда закатывала глаза, но ничего не говорила. Образ курящего отца и мамы встал перед глазами, и сморгнуть его не получалось. Руки предательски затряслись, а глаза от холодного воздуха вперемешку с дымом начало щипать. Протянув трясущуюся ладонь к пачке, пальцы достали длинную бумажку, держа за фильтр. Покрутив её, Гермиона заметила, что фильтр отличался по цвету от самой сигареты. А аромат шоколада чувствовался, даже не поджигая. Замялась. Всё-таки обхватила её губами. Малфой, убедившись, что она всё делает правильно, поднёс пламя к сигарете. Она отодвинула волосы, чтобы пламя их не коснулось, и, подавшись чуть вперёд, втянула воздух. Лёгкие тут же сжались от болезненного спазма. Порыв не получилось сдержать — кашель вперемешку со сладким дымом обжёг горло. Перетерпев приступ, Гермиона предприняла ещё одну попытку. Ко второму разу лёгкие больше не сотрясались от спазмов, будто показывая: передумать можно было только один раз. — И давно ты куришь? — поняв процесс, девушка уже смело вдыхала дым, сдерживая приступы кашля и откровенно наслаждаясь мягкой тяжестью — будто под тяжёлым одеялом. — И да, и нет. — Высунув сигарету, Драко покрутил её в руках, решая, продолжать или нет. — Впервые попробовал отцовские сигары в четырнадцать. Когда понял, что он не заметил пропажи, раскурил одну с Ноттом и Забини. — Улыбаясь воспоминаниям, он продолжил: — Но мы не знали, что сигарами не затягиваются. Поэтому нам стало очень плохо. Тео даже стошнило. Снова вставив сигарету в зубы, он уселся на камень рядом с девушкой. Всё ещё не понимая, как правильно её держать, она вертела сигарету в пальцах. Чтобы успокоить тремор, она вставила её обратно и сделала ещё одну затяжку. — Потом, в шестнадцать, Гойл принёс магловские мятные сигареты. Они мне настолько понравились, что ту пачку я скурил за несколько дней. — Тлеющий конец оказался в опасной близости от губ. Драко большим и указательным пальцем схватил его у основания и щелчком отбросил в сугроб. — По понятным причинам купить я их не мог. Попросить не позволяла гордость. Поэтому я дождался совершеннолетия. Наступившая тишина, вперемешку с дымом, обволакивала их. Отчего-то Гермионе показалось, что его история — отнюдь не о подростковых забавах. Это было куда глубже и больнее. — Почему ты предложил их мне? — озвучила она волнующий вопрос. — Потому что тебе это нужнее. Не утруждаясь дальнейшими объяснениями, он только потер свои ладони , прогоняя холод. Нужнее. Под негой никотина мысли плыли. Думать совсем не хотелось — она сделает это потом. Обязательно. Почувствовав тепло на пальцах, девушка откинула сигарету в ту же сторону, куда сделал это Малфой. Он взмахом палочки уничтожил улики, продолжая просто сидеть. — Я не это хотела сказать, — Грейнджер совсем не хотелось, чтобы тишина снова затянула их. Тем более, она тут как раз за этим. Малфой, не понимая, к чему клонит девушка, склонил голову набок, но продолжал хранить молчание — позволяя ей высказаться. — Мне не не понравилось с тобой работать. — Тут же поняв ошибку, она поспешила исправиться: — То есть я не «не хочу». Мы действительно… — Собравшись с духом, на одном дыхании выпалила то, что грузом лежало весь день: — Мы действительно неплохо сработались. Сказав то, что хотела, она не ожидала никакой реакции. Но всё же повернула голову в его сторону. Его глаза во мраке ночи казались почти чёрными, но она могла поклясться, что они стали ещё темнее. Откинув руки назад, он опрокинул голову к небу. Под светом луны его волосы переливались серебром, а кожа почти сливалась со снегом. Воспользовавшись затянувшимся молчанием, она позволила себе эту слабость — наблюдать за Малфоем. Парень, что недавно вошёл в её жизнь, всё ещё оставался для неё большой загадкой, и она хваталась за любые детали, чтобы понять его. — И на самом деле, я бы хотела продолжить. — Холод улицы только сейчас начал пробираться под кожу. Обняв себя руками, она продолжила. Оставаться здесь дольше было почти самоубийством. — У меня самой ничего не получилось. Я пыталась, но ингредиенты не находились, а порядок не складывался. Она сама до конца не понимала, зачем рассказывает это ему. Ещё на первом своём предложении всё можно было закончить. План был выполнен. Но желание по-лучше узнать Драко оказалось сильнее, чем восстановленная справедливость. Это то, чего она хотела. Она понимала: будь это кто-то другой, такой слаженной работы у неё не получилось бы. Да и его багаж знаний был сравним с её собственным — конечно, с примечанием. Гермиона чувствовала, что из этого может выйти что-то стоящее. Если для этого надо узнать Малфоя — так тому и быть. Всё ещё сохранявший молчание Драко встал напротив девушки. Достав ещё одну сигарету, он протянул пачку ей. Не задавая лишних вопросов, она приняла. Лёгкие, снова наполненные смолами и никотином, больше не отдавали болью — лишь сжимались и сдавливали горло. Это можно перетерпеть. Ради небывалой доселе лёгкости. Тело приятно расслаблялось, а мозг выпускал ненужные мысли. — Мне больно смотреть, как ты себя убиваешь. — Всё ещё находясь напротив неё, он поймал её испуганный взгляд. — Топясь в книгах, ты пропускаешь жизнь, Грейнджер. Прошлое никогда так тебя не отпустит. Почувствовав себя уязвлённой, девушка принялась обороняться. — Ты не знаешь, о чём говоришь, — не отрывая взгляда, проговорила Гермиона. — Пф, можешь врать себе сколько угодно. — Парень выпустил дым в её сторону. Не отрывая серых глаз, он продолжил: — Но я вылез не из меньшей задницы. Значит, и ты можешь. Да как он может? Возмущение бурлило в крови настолько, что холод казался просто шумом. Она справляется. Да, не идеально, но старается. Она делает всё, что может. Всё, что в её силах. Но сил у неё совсем не осталось. Осознание лучами начало пробираться в разум Гермионы. Но это ничего не значит. Нет, она не убивает себя. Ей просто нужно время… Что бы «что»? Чтобы принять, что ужасы, преследовавшие её шесть лет, позади? Она и так это ясно понимала. Когда заклятие пронзило Волан-де-Морта, каждый, кто там был и видел, всем естеством осознал: это конец. Принять, что её родителей больше не вернуть? Когда она посылала «Обливиэйт», она отчётливо знала: такой исход более чем вероятен. Она ещё тогда приняла эту горькую правду. Тогда от чего она пряталась? Драко Увидев резкие перемены на лице девушки, Малфой дал ей время переварить его слова. Да, это было резко — как содрать пластырь с гнойной раны. Но по-другому её не вылечить. Такие были его методы. Если никто другой не в состоянии помочь ей по-своему, ничего не остаётся, кроме как сделать то, что умеешь. Когда Тёмного Лорда победили, весь груз, который Драко нёс в себе семнадцать лет, рухнул — так же, как и его тело. Он упал на колени. Слышал, как мать кричала, что надо уходить, а отец строгим тоном велел подняться. Он не послушал их. Сжав землю руками и опустив на неё голову, он расплакался. В честь того, что он наконец свободен. Что ему больше не придётся переживать то, что он не должен был пережить никогда. В честь выживших, у которых хватило сил встать против зла — чего он никогда бы не смог себе позволить. В честь невыплаканных слёз. Он плакал так, как никто никогда не плакал. Чувствуя тонкие кисти матери и крепкую хватку отца, он оттолкнул их. Просто вырвал свою конечность и ушёл. Не оборачиваясь. Туда, где он наконец мог сделать то, что хотел всё это время. Сделать то, что он хотел. Почти всё лето Драко не давал о себе знать. Сначала обитал у Нотта, потом, когда родители добрались и туда, перебрался к Забини в Италию — не без помощи последнего. Родителей он встретил только на суде. Не проронил ни слова в их адрес. Тупо принимал все грехи, которые на него вешали старшие волшебники, как болванчик на заправке кивал и принимал свою участь. Ему нечего было сказать против обвинений, кроме того, что он никого не убивал. Это был его единственный козырь. Но благородному Поттеру со своей компанией определённо было что сказать о Малфое. Приготовившись к худшему, Драко с клетки наблюдал, как Поттер рассказывает: он с начала года следил за Драко, тот делал ужасные вещи, но плохо они сделали только самому Драко. Ожерелье, которое нашла Кэти Белл, принадлежало не ему, и экспертиза палочки доказала: проклятье накладывал не он. Медовуху, которую выпил недоумок Уизли — благодаря стальному желудку того — не причинила особого вреда, плюс безоар сработал безукоризненно. Конечно, герой войны не забыл добавить, что именно Драко Малфой в решающий момент кинул ему палочку — и в тот момент Волан-де-Морт был побеждён. Уизли сказал, что, хоть он и враждовал с Малфоями всю жизнь, кроме колких слов и надменных взглядов, они ничего не сделали. Коротко кивнув Малфою, он покинул трибуну. Следующей была Грейнджер. Заметно нервничая, она оттягивала ворот накрахмаленной блузки и складывала бумаги в нужном порядке. Начала свою речь с того, что Драко был вторым после неё по учёбе. Привела все его достижения за всё время: превосходно сданные экзамены, даже упомянула про трудовую инспекцию во время правления Амбридж. Вывернула всё так, что он не доносил на всех подряд, а благородно следил за порядком в стенах школы. Говорила, что он никогда никому не причинял вреда — физического, конечно. Говорила, что во время их рейдов и «путешествий» имя Малфоя, как и он сам, никогда не мелькали. Говорила, говорила, говорила — чертовски много говорила. Ни капли лжи в её словах не было. Кристальная правда с огромным «но», которую она виртуозно уводила в нужное ему русло. Кингсли, восхищённый, но изрядно уставший от её речи, выслушав всё до последней точки, покинул зал суда для обдумывания приговора. В тот момент Грейнджер смотрела на Драко глазами, полными уверенности — будто от этой речи зависела её свобода. И это дело просто не имело права прогореть. Когда Бруствер вернулся, перед оглашением приговора он взглянул на Драко. Его глаза не выражали ничего, кроме смирения со своей участью. Мать, Гермиона и ещё несколько неравнодушных заметно напряглись от затянувшегося молчания. Не став тянуть дальше, министр огласил приговор, предварительно проведя небольшую речь о том, что ситуация действительно сложная, но решение магистрата непоколебимо. Полностью оправдан. После того дня Драко действительно задышал полной грудью. Подарок судьбы он принял с полной благодарностью и, дав себе зелёный свет, полностью пересмотрел отношение к жизни. Перебрав все брошенные ранее слова, решения и действия, он понял: это никогда не был он. Отец, мать, Малфои, воспитание, сумасшедшая родственница — кто угодно вертел его жизнью так, как им удобно. Но не сам Драко. Он благодарен Мерлину, что в те дни рядом были Тео и Блейз. Без них, осознав всю ущербность своей жизни, он бы наложил на себя руки. Друзья с горой выпивки помогли ему прийти в себя, найти себя и принять себя. Того же он желает девушке перед собой. Той, которая сломя голову летела на спине дикого дракона ради спасения несчастной души. И той, которая никогда не думала о себе. Сама того не осознавая, она заводила себя в такие дебри, что выйти из них — сродни чуду. Но он будет делать всё, что в его силах. Как и она тогда. Гермиона Опомнившись, девушка протянула пальцы к руке Драко, что держала пачку сигарет. Вытянув одну и забрав источник огня, дрожащими руками крутила колёсико зажигалки. Та поддалась с третьей попытки — и дала такой желанный шоколадный аромат и опустошающее облегчение. Лёгкие, не привыкшие к никотину, всё ещё сводило спазмами, а приступ кашля стоял в горле. Сдерживая судороги, она делала тягу за тягой, пока они не отступили. — Я не вру себе… — сделав затяжку, продолжила она. — Я правда пытаюсь. Но всё вокруг как будто не имеет смысла. Рон с родителями идут дальше. Джинни и Гарри готовятся к свадьбе. Все знают, чем им стоит заняться, когда весь ужас позади. А я не знаю, Малфой. Откровения, как и заполнивший лёгкие дым, обволакивали девушку. Останавливаться не хотелось. Она ни с кем ещё так прямо не говорила о том, что чувствует. А парень напротив действительно понимал её. Понимал её чувства и мысли — потому что у самого были такие же. Но он справился. А она, умнейшая ведьма поколения, — нет. — Я не знаю, что мне делать дальше. Моих родителей… их нет. — После этой фразы Малфой заметно напрягся, но она не стала останавливаться для объяснений. — Когда я закончу учёбу, мне некуда будет даже пойти. Только Рон начинал разговоры о будущем. А я о нём слышать не хотела. Не то что думать. После этой исповеди Драко закурил ещё одну сигарету и прислонился рядом с ней. Он не знал, в какой глубокой заднице она находится. Но он точно знал: из любой можно найти выход. — А тебе и не надо знать. — Опустив голову, он подбирал слова, которые когда-то сказали ему другие. — Просто… Просто делай то, что ты хочешь. — А что, если я хочу топиться в книгах? — вопрос сам слетел с языка. — Не хочешь, — ответил за неё Драко. — Уж кто, а Грейнджер — не ты. Непростительно пускать свой блестящий ум на такое. Хмыкнув, девушка сделала ещё одну затяжку. Горечь вперемешку со сладостью. Обдумывая слова Малфоя, она не находила чёткого ответа. Но определённо не того, что происходит сейчас. Ещё одну задачку на логику она разберёт на досуге. Но сейчас, в окружении дыма, темноты и комфортного молчания, она найдёт в себе смелость задать волнующий вопрос. — Почему ты всё это делаешь? Почему я, Малфой? Не став играть в дурачка, Драко принял для себя решение — быть честным. Какой бы неудобной и неправильной ни была правда. — Ты — последний кусочек пазла в моём исцелении. — Слова, тщательно подобранные и обдуманные, лились ручьём. — Перед тобой я совершил больше всего дерьма. И я решил пересмотреть своё отношение к тебе. — Глубоко затянувшись, сквозь зубы выпуская дым, он продолжал: — С начала года я наблюдал, как с каждым днём ты всё больше тухнешь. В итоге не сдержался и подошёл. Без цели и плана. Теперь ты стоишь тут. Наверное, это можно считать маленькой победой. Услышав откровение Драко, краска прилила к лицу. Щёки защипало от перепада температуры, а внутри что-то сжалось. Она не ожидала такого — в общем-то, она ничего не ожидала. Да, Драко был тем ещё говнюком. Но сейчас рядом с ней стоит совсем другой человек, о чём он и заявляет прямо. Ей не хотелось ему верить. Она просто верила. Он десятки раз мог сделать то, чего она опасалась, — и ни разу ничего подобного не сделал. Он будто отбросил свою маску надменности и величия и был просто человеком. — Ты завтра свободен? — Вопросительно выгнув бровь, Драко повернулся к ней. — Мы можем продолжить наше исследование. Кабинет зельеварения завтра пустой. Получив утвердительный ответ, она откинула сигарету, уничтожила окурок и направилась к замку. Холод уже не просто пробирал — он разливался опасным теплом. Почему они не наложили согревающее? Не став думать о таких мелочах, на прощание она бросила: — Доброй ночи, Малфой. И так оставила его там, наедине с собой. Сама пошла в сторону замка — не убегая, нет. Им нужно было возвращаться в кровати: учёба ещё не закончена. Да и не хотелось быть пойманным Филчем, хоть тот больше не нагонял ужаса, как раньше. Они встретятся завтра, как и договаривались. И тогда она вернёт ему шарф. Но всё будет завтра. Сейчас же одежда согревала и успокаивала.