ORCAD.HERM.CURS.SCIES

Драко Было видно, что Грейнджер в замешательстве. Предложение, сказанное скорее для провокации, выбило её из равновесия. Каждая клетка её организма думала и анализировала. Она искоса бросала взгляды, в задумчивости закусывала губы и потирала ладони под столом. Всё её тело выдавало почти ощутимое напряжение — и Малфой не мог не насладиться этим моментом. Поставить Грейнджер в неудобное положение — безусловно, дорогого стоит. Но видеть, как она отказывается от своих принципов… это затягивало. Она сомневалась, и это чувствовалось. И это будоражило вдвойне, потому что она не отказала. Не сразу. Он правда нашёл ошибки в её записях, и они вполне себе легко решались — его знаний вполне для этого хватало. Просто в планах на ближайшее будущее не было помощи Грейнджер. Предложение само слетело с губ, не успев взвесить все «за» и «против». А «против» он в общем-то не был. — Хорошо, — выдохнула девушка. Было видно, как она прогнулась под весом этого решения. Ей было сложно. Но всё же она сказала. Чем полностью выбила дух из Малфоя. Он предполагал, что такой сценарий возможен. И в глубине души даже надеялся на него. Но он не думал, что это случится именно так. Слишком. Слишком просто. — Да ладно, — чуть увереннее повторила девушка, окончательно положив его на лопатки. В её голосе почти не осталось сомнений — будто она правда решила, что работа с ним — очередное увлекательное путешествие. От её негромкой исповеди он откинулся назад. Мысли закружили в голове. Зачем Грейнджер на это соглашаться? Нет, он не наслаждался её слабостью и лишней храбростью. Он наслаждался тем, что видел: что-то в ней меняется. Она вылезает из своего панциря. А её заключительная фраза перед побегом и вовсе заставила Драко присвистнуть. «Я тебя не боюсь». Такого огня и запала он не видел давно. Конечно, он не хотел делать ничего плохого. Его помыслы были чисты в своей искренности. Не считая приправы в виде личного интереса — поближе понаблюдать за девушкой. В этот учебный год это было его личной садистской пыткой — наблюдать, как медленно, но верно ломается Грейнджер под тяжестью прошлого. Ему ещё с сентября хотелось подойти к ней и дать пару затрещин, прокричав что-то в духе: «Да открой ты наконец свои большие глаза!» Но он держался. Держался ровно до случайной встречи в библиотеке. Он предполагал, что может её там встретить, но встречи сам не искал. Вот Грейнджер прямо перед ним, но её там не было. Где угодно, но не на чёртовом стуле в затхлом помещении библиотеки. Её глаза бесцельно скользили по строчкам, и он был уверен — не воспринимали ни слова из написанного в старой книге. И вот тогда он решил, что ему… жалко её? Нет. Жалость к Грейнджер звучала почти оскорбительно. Ему было прискорбно наблюдать за тем, куда катятся её перспективы на жизнь. Взяв на себя ответственность, которую ему никто не предлагал, а уж тем более не просил, он подошёл. Завёл разговор. Первый. Это было… странно? Да, определённо, это было не так, как он представлял. Девушка, будто её вырвали из другого измерения, не боялась — нет. Она искала. Спасение, поддержку, смысл. Но проваливалась в своих попытках. Ей это было не нужно, и он как мог показывал это. Её дружки оставили её в таком состоянии один на один с тонной информации, которая сожрёт её быстрее, чем она успеет понять смысл происходящего. А он не мог этого допустить. Его непрошеный моральный компас свистел со всех щелей в желании показать ей настоящее. И вот так они оказались здесь, в этой ситуации. Значит, он всё сделал правильно. Но что ему теперь с этим делать? Он разберётся. Всегда разбирался. Договорившись о встрече — слово всё ещё звучало неправильно, — она, как истинная гриффиндорка, сбежала, сославшись на занятия. Дав ему возможность подумать над тем, как действовать дальше. Порыв, которому он поддался, мог сыграть злую шутку, а ему это было не нужно. Ставки были высоки. Только-только вернув покой в своей жизни, он не собирался кидаться из крайности в крайность. Он не был уверен, что альтруистический поступок не затянет его самого в то дерьмо, где варилась Грейнджер. Но оставлять её там он тоже не собирался. Кто угодно, но не она. Человек, который всю жизнь думал за двоих, а иногда и за троих — в особенно тупые подвиги Поттера. Гермиона не могла всё это закинуть в шкаф и забыть, как подарок коллеги на День благодарения. Она слишком много отдала, чтобы сраная судьба продолжала выжимать из неё все соки. Самый главный вопрос, который Малфой прокручивал не один десяток раз: зачем он вообще туда лезет? Потому что сам едва вылез из не меньшей задницы? Потому что ему перед ней стыдно? Очистить своё имя? Произвести впечатление? На все эти вопросы ответ и «да», и «нет». Он не мог до конца объяснить эти порывы. Но он точно знал: ему это нужно. Им обоим это нужно. До конца отпустить прошлое или понять, что мир больше никогда не будет таким, как они хотят. Что бы это ни было, это было необходимо. Весь день он излишне часто сталкивался с Грейнджер. Не напрямую, но она то и дело мелькала в поле зрения. То она ругалась с лестницами, которые не поворачивали в нужные стороны. То её потёртые временем туфли слетали с тонких ступней, а она, морщась, потирала их. Все занятия она была крайне сосредоточена — видимо, день для неё действительно обещал быть не из лёгких. Он уверен: верила бы она в знаки, закрылась бы уже в комнате до завтрашнего дня. На занятии ЗОТИ тронутый профессор решил ловить каждое заклинание. Драко видел, что ей это не нравилось. С каждым посланным жалящим или оглушающим он замечал, как она вздрагивает и отводит глаза, а её грудь тяжело вздымается. Сама она сразила профессора Митчела простым «Остолбеней» — чего оказалось достаточно для «превосходно». К слову, многие студенты ушло с такой же оценкой. Сам Малфой был не исключение. Макгонагалл церемониться не стала и на зельеварении раздала всем билеты с зельями, которые им предстояло сварить для итоговой оценки за семестр. К ужасу Грейнджер, ей приставили эльфа. Её глаза, полные сожаления и решимости, приступили к занятию. Отдавшись делу без остатка, не забывая поддерживать эльфа — который уже сотню раз пожалел, что прищемил руку во время уборки, и кидал суетливые взгляды, — она благородно терпела. К его облегчению, их недолгая, но запоминающаяся встреча с Грейнджер была закончена. Драко же досталось зелье «Подавления воспоминаний». Было бы очень лирично, если бы он не варил это зелье не один десяток раз. Конечно, это было «превосходно». Самым странным за день были великан и его драконы. У Драко было много вопросов к законности этих действий, но ни он, ни другие возражать не стали. Порывшись рукой в мешке — где ему пару раз укусили палец, — он достал неприметного вида маленького красного дракона. Антиподский опаловый глаз. Провозившись с рептилией чуть больше запланированного, тот теперь гордо восседал на макушке выбеленных волос и мирно дремал. Что же до Грейнджер… Ей не повезло во всех смыслах. Волшебная тварь, доставшаяся ей, и так имела скверный характер, а ещё носила статус одного из самых свирепых. Но Грейнджер не была бы собой, если бы и с такой зверушкой не совладала. Ему даже показалось, что она заставила хищника слушаться её и смирно сидеть. Дракон абсолютно не выражал заинтересованности в этом деле, но, завидев свирепый взгляд Грейнджер, нехотя опускал голову и делал то, что от него ждали. Денёк действительно выдался тяжёлым. За пару дней до каникул, когда ты одной ногой в объятиях сна до обеда и свободной формы, такие нагрузки выматывали до предела. *** Спустившись в подземелья, Драко лениво опустился на кровать, подумывая вздремнуть. Но сон совсем не шёл. Силы, на удивление, было хоть отбавляй. Хотя мозг и барабанил о желании отключиться. Подергав нервно ногой, он поднялся и стал расхаживать по комнате взад-вперёд, надеясь, что это хоть как-то поможет организму избавиться от лишней энергии. Пару раз даже отжался и подтянулся на дверном косяке. Бесполезно. Заметив странное поведение соседа, а по совместительству друга, Теодор Нотт выглядывал из-за своей книги, наблюдая за Драко. Как тот наворачивал круги, будто искал потерянную форму по квиддичу. Или его потешные попытки подтянуть физическую форму — когда Малфой упал лицом в пол, Тео не выдержал. — Дружище, если у тебя такая тренировка перед квиддичем, у меня для тебя плохие новости. В этом году его не проводят. — Он отложил книгу на прикроватную тумбу и поднялся с кровати, уронив локти на колени. — Я знаю. — Драко оторвал голову от пола, упёрся на предплечья и посмотрел на друга. — Сон не идёт. Подумал, может, поможет. Товарищ вскинул бровь, не понимая, почему бы не заняться чем-то другим. Не обязательно изводить себя в провальных попытках атлетики, когда можно, например, почитать или поделиться, что творится в этой светловолосой голове. — Хм… — Нотт недоверчиво посмотрел на Драко, решая, стоит ли лезть. Всё-таки стоит. — Что происходит, друг? Малфой слишком резко поднял глаза на друга. Оторвался от пола с хрустом коленей. Отряхнул брючины и направился к своему койко-месту. — Ничего. Точнее, что-то происходит. Но пока ничего. — Скрывать что-то от друга Драко не видел причин. Что бы это ни было и что бы из этого ни вышло, он всё равно бы узнал. — Я согласился помочь Грейнджер. Точнее, это она согласилась, чтобы я ей помог. Глаза Тео ползли всё выше с каждым новым словом друга. Он знал, что Грейнджер триггерит Драко, напоминая самого себя в начале лета. Они даже пару раз за сигаретой обсуждали, что с ней не так и почему она не идёт вперёд, а вертится в прошлом. Но не более. — И-и-и, чего ты этим хочешь добиться? — Парень подвинулся ближе к другу. — Только не говори, что ты… Не дав Нотту договорить то, что могло вывалиться из его рта — а там действительно могло вывалиться всё что угодно. Парень был чертовски умным, но так же чертовски языкастым. И только Мерлин знал, куда этот язык может довести. — Чтобы ты ни хотел сказать, ответ будет один и тот же. Нет. — Перебил друга Малфой, опускаясь на спину. — Мне просто показалось, что нам это надо. — Нам? — Тео удивлённо присвистнул, акцентируя слишком много внимания на формулировку. — И когда ты только успел… — Обречённо покачал головой, будто друга уже не спасти. — Не драматизируй. — Драко закатил глаза. Излишняя театральность тут была не к месту. Но за это он и уважал Нотта — умение видеть юмор везде, где его нет, уникальная способность. — Я и сам не знаю, что на меня нашло. Разоткровенничавшись, Малфой стыдливо отвёл глаза, не желая показывать свою уязвимость. Ему не нравилось, когда он был в неведении. А вся эта ситуация была одной сплошной чёрной дырой. — Да, друг, поздравляю. — Тео, повторив движение Драко, упал на спину, уставившись в каменный потолок. — Теперь домашки у тебя будет вдвое больше. По комнате раздался заливистый смех Драко. Конечно, он знал, что одним походом в библиотеку и указанием на ошибки это не кончится. Но формулировка друга была точно в цель. Драко резким рывком поднялся с кровати, засунул руку в волосы — и без того взъерошенные пряди ещё более хаотично расплылись по голове. Пальцами он попытался придать им хоть какой-то человеческий вид, но даже не имея зеркала, он знал: ситуация лучше не стала. Мерлин… Он превращался в Поттера. Скинув подступившие мурашки от неудачно-точного попадания, он повернулся к другу: — Скоро каникулы, так что не страшно. — Лежать желания не было, как и вести беседы с Тео. Тот явно был увлечён своим чтивом. Да и тему с Грейнджер поднимать не хотелось, пока он сам не поймёт, что говорить. — Я в библиотеку. Не теряй. Махнув на прощание другу, не оборачиваясь в его сторону, Драко зашагал к двери. Дёрнув за ручку, на секунду остановился и решил всё-таки добавить: — Нет, я не к Грейнджер. Она будет к семи. Для чего он это сказал, так и не понял, но посчитал, что так будет правильно. Он не хотел, чтобы тот думал лишнего. Но Тео уже надумал не только лишнего, но и будущего, прошлого — и всё то, что подкидывало взвинченное воображение. Кинув другу на прощание что-то в духе «да-да, конечно!», он вернулся к чтению книги. Но появилась более свежая тема для анализа. Чем он и займётся ближайший вечер, побежав к Блейзу Забини. *** Драко взял несколько нужных книг и плюхнулся в углу комнаты, не желая слушать перешёптывания или, того хуже, чавкающие звуки пубертатных школьников. В библиотеке, как обычно, время тянулось бесконечно долго, когда идёшь туда без определённой цели. Вспомнив, что было в пометках Грейнджер, Малфой лениво делал понятные только ему заметки. По несколько раз заглядывал в оглавление, абсолютно не запоминая, что конкретно ему нужно, — без девушки поиски длились бесконечно медленно и никак не продвигались. На часах было 18:18. Времени до прихода Грейнджер осталось не так много, и он не желал прожигать его впустую. С новым витком энтузиазма и вымученного интереса он снова по памяти выписывал ингредиенты и их взаимодействия. 18:43. Времени оставалось всё меньше. Но у него начала складываться картинка. Взаимодействие аконита с лунным светом было аналогично раствору пыльцы ромашки и слизи привидения. Почему она сама до этого не догадалась? 18:49. Малфой сделал большой прорыв в своих исследованиях. Похоже, у них с Грейнджер действительно есть шанс на успех. К слову о ней… Время ещё есть. 18:58. Он нервничал. Его наблюдения несомненно дали бы огромный виток идее Грейнджер. Но самой её нет. Неужели она решила не приходить? Что-то неприятно кольнуло. Ну конечно. Всё так и должно было случиться. Это же Грейнджер. Скорее всего, завтра она подойдёт на завтраке, скажет, что это было ошибкой. Или, того хуже, пошлёт сову… Да, она вполне могла так поступить. Не потому, что струсила. Попробуйте сказать ей это в лицо. Нет, всё было куда проще. Он — это он, а она — это она. Погрузившись в рефлексию, Малфой снова бросил взгляд на часы. 19:13. Она не придёт. Звучит как приговор. От своих мыслей Малфой сам себе хмыкнул. Это действительно было ожидаемо. На что он надеялся? Пора бы уже убираться отсюда. Домашки не было, а без виновницы торжества делать ему тут нечего. Отклонившись на стуле, он вытянул ноги под столом. Тело неприятно затекло. Руки с болезненным звуком затрещали в связках, позвонки с громким щелчком вернулись в суставы. А шею от одного положения защемило — так, что повернуть её было крайне больно. Пару раз качнув головой, одеревеневшие мышцы разбили кислоту, и напряжение спало. Чтобы убедиться, что он не свалится навзничь от собственного тела, Драко ещё раз повернул голову. И увидел её. Абсолютно растерянную. С таким видом, будто она подралась сама с собой, чтобы оказаться здесь. Прямо перед ним. Точнее, сзади. Её лицо на глазах меняло окраску — от мертвенно-бледного до почти цвета спелого томата. Руки, не находившие места, теребили ремешок сумки. А глаза бегали по парню — будто не верили, что они действительно встретились. — Прости… — стыдливо опустив глаза, она промямлила. — Я проспала. Всё напряжение Малфоя как рукой сняло. Тело заметно расслабилось, забыв о прежнем дискомфорте. Какой же он дурак, что думал, будто Гермиона струсит перед таким, как он. Улыбка тронула его губы. Как он мог её недооценивать? Самому от себя стало смешно. И он рассмеялся. Гермиона Время неуловимо бежало вперёд. Малфой действительно открыл ей глаза на её ошибки, и дело двигалось с мёртвой точки. Перебирая записи, сверяясь с книгами, они шаг за шагом приближались к чему-то действительно значимому. Азарт бурлил в крови, и Гермиона, отдавшись этому чувству, искала информацию как никогда раньше. Книга за книгой появлялись на столе. Бывало даже так, что начало информации было в одной книге, а её завершение — в совершенно другой, отчего девушка получала почти физическое удовольствие. Малфой тоже не отставал. Он тоже видел, что идея Грейнджер если не революционна, то определённо гениальна. Ни Драко, ни, он уверен, миллионы других волшебников никогда не догадались бы соединить кость ожившего скелета с пыльцой крымской оборотной фиалки для достижения эффекта необратимости. Это было воистину гениально. — Ты уверен, что нужно варить два часа при температуре 76? — Девушка хмурила брови, сверяясь с информацией в книге. — Тут сказано два с половиной часа при температуре 80. — О, ну конечно, давай. Зуб водяного, Грейнджер! — Он постучал по голове, будто говоря: «подумай сама». — Он просто растворится при этой температуре. — Но пыльца крымской фиалки не отдаст все свои свойства! — Девушка недовольно хлопнула по столу. — И тогда всё без толку! — А зачем тебе все её свойства? — В подтверждение своих слов он протянул ей свои записи. — Тебе нужен только экстракт, а не выжимать её полностью. Девушка взглянула на витиеватый почерк Малфоя, вчитываясь в записи. Действительно. Не обязательно выжимать всё до последней капли — тогда и эффект получится не таким агрессивным. Малфой действительно очень сильно помогал ей. Он указывал на ошибки не осуждая, принимая свои. Они очень гармонично… работали вместе. Ей самой было в новинку такое признавать. До сегодняшнего дня в парах она была главным мозгом. Но знания Малфоя ничуть не уступали её, а иногда заполняли пробелы — как и она его. У них не было беспричинных споров или перепалок. Всё по существу и по делу. А колкие комментарии? Что ж, Гермиона сама была не чиста на язык и с непривычки провоцировала. Но Малфоя это нисколько не напрягало — он всегда отвечал, осаживая. Странная гармония между ними давала плодотворные результаты, что не могло не радовать девушку. За этот вечер её глаза открылись на многие вещи. Что пыльца ромашки и слизь приведения — о чём сама она бы не подумала — по действию аналогичны акониту. Что крымская фиалка — о, какая она дура, что думала иначе — растёт не только в Крыму! Но самое странное: Малфой был… другим. Как будто предыдущие шесть лет она сталкивалась с другим человеком. Не этот парень, сидевший перед ней с полнейшим спокойствием и вовлечённостью, объяснявший разницу ингредиентов. А совсем другой — мелочный и грустный, с фанатичным воспитанием. Эти изменения определённо выбивали девушку из колеи. Ей не хотелось думать, а тем более знать, что послужило причиной. И уж точно не хотелось верить, что он и тот парень год назад — два разных человека. В её мире так не бывает. Вот сейчас он выкинет какую-то глупость и даст бесконечным мыслям Грейнджер встать в прежнее русло. Сейчас он покажет ей средний палец и скажет, какая она дура, раз поверила ему. Именно сейчас он достанет из сумки какую-то мерзость, которая точно разубедит Гермиону. Он достал очки. Аксессуар квадратной формы с чёрной оправой как влитой сел на нос парня. Он никак не акцентировал внимания на этой детали, продолжая вчитываться в книгу. Он больше не потирал глаза и не щурился, и с новым рвением окунался в знания. Но это не оставило Гермиону в стороне. Вереница вопросов с новой силой закружила в голове. И, совсем позабыв, кто перед ней, расслабленная дружеской атмосферой, она не пыталась скрыть своего интереса. Заметив запинку девушки, он таки соизволил оторвать глаза от фолианта и взглянуть на неё. Не сразу смекнув, что к чему, он вопросительно выгнул бровь — ожидал, что она скажет, что не так. Но Грейнджер молчала, тупо смотря на парня, открывая и закрывая рот, как рыба на суше. Тишину решил нарушить он. — Что? Лицо девушки из хмурого превращалось в вопросительное — взвешивала, стоит ли спрашивать или нет. Но вопрос был в высшей степени важен. — Ты носишь очки? — всё-таки вывалив свой интерес, девушка задержала дыхание. Не стоило ей лезть. Малфой не сразу понял причины её замешательства. Очки и очки. Ах да, она впервые видит его в очках. — А, ну да. — Он снял аксессуар и повертел в пальцах, вглядываясь в новый для себя артефакт. — Купил в начале учебного года. Тишина снова повисла над ними. Гермиона ни разу не замечала этой детали. Не то чтобы она заглядывалась на Малфоя, но они довольно часто пересекались на занятиях — и она бы точно заметила. — Они без диоптрии? — Вопросительно склонив голову, Гермиона продолжила, почувствовав, что тема безопасна для обсуждения. Услышав новое для себя слово, Малфой отзеркалил её поворот головы и так же недоумевающе глядел на неё. Тут же поняв ошибку, Гермиона исправилась: — То есть, они не для зрения? — Перебрав в голове подходящие слова, она добавила: — Некоторые носят имиджевые очки как продолжение образа. — А, нет, они… — Драко думал, стоит ли это её внимания. Для него самого это уже не имело значения — он смирился. Это меньшее, чем он отделался. — Они для зрения. — Вот как. — Девушка откинулась на спинку стула. — Никогда бы не подумала. А нельзя это исправить с помощью магии? — Нет. Я пытался. Но когда ты почти ежедневно в течение месяцев видишь зелёные вспышки света, никакая магия не поможет. Он не хотел открывать эту тему — он, как никто, знал, что раны Грейнджер ещё свежи. Но с другой стороны, это была правда, от которой никуда не деться. Несколько месяцев он и группа медиков пытались помочь зрению. Всё было тщетно. Оставалось просто смириться. По спине девушки прошёлся ворох мурашек, спина выпрямилась как струна. Недавно похороненные воспоминания начали гнойниками лопаться в сознании. Конечно, она знала, что Малфой принимал участие в войне — и не на той стороне, на которой сражалась она. Знала, но не хотела думать. Её собственные воспоминания о зелёных вспышках болезненно отдавались в каждой клетке тела. Смерти близких, знакомых и просто прохожих призраками нависали над ней. Она никогда не забывала. И не забудет. Дыхание спёрло. Призраки Люпина, Фреда, Тонкс, Колин, Лаванда — и ещё сотни других — сдавливали горло. Надо уходить. Красной плашкой восклицало сознание. Он не виноват. Он был не виноват, он их не убивал, это был не он, — кричало сознание. Но руки уже на автомате складывали принадлежности. Ей не хотелось смотреть на Драко — на его лицо, полное непонимания и понимания одновременно. Он не стал её останавливать. Бросив на прощание скупое «спасибо», Гермиона поспешно покинула библиотеку, плотно прижав к себе книгу. Стены давили с каждым шагом всё сильнее. Дыхание сбилось ещё возле двери. Хаотично глотая воздух, пульс болезненно бился о черепную коробку. Сквозь пелену она мчалась в свою комнату. Ей было жаль Драко. Что ему пришлось через это пройти. Для неё, с другой стороны баррикады, все события были глубочайшей потерей. А с его стороны это преподносили как успех. Его заставляли так думать, смотреть, воспринимать, жить. Упав навзничь на постель, Гермиона свернулась калачиком, укрывшись одеялом с головой. Она снова вспоминала ужасы войны. Смерти близких. Родителей, которым она стёрла память. Глаза Рона, когда он увидел мёртвое тело брата. Но теперь к её акту саморазрушения добавились ещё и раздумывания о том, как жил Малфой. Она была к этому не готова.