Цена ошибки.

***

Первая встреча / Странный мальчик

Антону шесть, Никите девять.

       Обычный летний день.        Никита уже битый час сидит над раскрытой книгой, не прочитав и пяти страниц. Читать не хотелось от слова совсем. Мальчик просто не понимал: зачем вообще нужен этот список литературы, тем более на лето? Лето — это каникулы! Время отдыха! А он тут сидит в душной комнате с книгой, вместо того чтобы бегать на улице. А ведь его даже не за что наказывать! Он хорошо закончил год, убрался в комнате, ничего такого не натворил. В общем, нечестно это всё. Ещё раз тяжело вздохнув, мальчик отодвигает от себя злосчастную книжку и выходит из комнаты, направляясь на кухню.        — Ну что, Никит? Совсем не читается? — поинтересовалась Анна, по-доброму улыбаясь тому, как её сын, чуть надув губки, покачал головой.        — Совсем, — подтверждая догадку матери, пробубнел мальчик, наливая себе воду из графина.        — А может нам стоит немного развеяться и прогуляться? — вставая из-за стола, спросила женщина, поправляя своё домашнее платье.        — А можно? — с надеждой в голосе спросил Русаков-младший, повернувшись к матери.        — Нужно, Кеш, нужно, — Никита обнял маму, счастливо улыбаясь, — Ну всё, солнце, иди переодевайся.        Через пять минут мальчик уже стоял у входной двери, нетерпеливо ожидая мать. Когда женщина вышла в коридор, Никита тут же сделал вид, будто и не собирался прямо сейчас сорваться и побежать по лестнице вниз.       — Готов? — обуваясь, поинтересовалась Анна.        — Всегда готов!        — Ну тогда пойдём.       Выйдя на улицу, мальчик тут же направляется на площадку.        Осмотревшись, парень сразу же цепляется взглядом за одиноко сидящего мальчика. Его чуть кудрявые прядки спадали на аккуратное, но грустное личико. В то время как другие дети бегали и веселились, мальчик держался обособленно от всех, уныло копошась в песочнице. Это немного озадачило Ника. «Почему он не играет со всеми? Его не взяли с собой? И поэтому он сейчас сидит грустный? Но это неправильно!» У Русакова было обострённое чувство справедливости, но он не станет разбираться, не зная всей ситуации, но и ничего не делать он тоже не собирался. Поэтому парень решил подойти к мальчику, познакомиться и хотя бы попытаться поднять ему настроение.        Решительно подойдя к пареньку, брюнет присаживается рядом и, улыбнувшись, начинает разговор.       — Привет, — шатен пугливо дёргается, услышав звук рядом с собой. Тот явно ушёл куда-то в свои мысли.       — Привет, — он поворачивается, и теперь Ник может рассмотреть его получше. У того красивые зелёные глазки, миленькое личико, на котором виднеются немного отличающиеся по цвету пятна и белые пряди волос, которые он не заметил издалека, и, на удивление, чёткая и разборчивая речь, хотя на вид ему не больше шести.       — Как тебя зовут?        — А тебе зачем? — настороженно спрашивает мальчик, щуря глазки.       — Познакомиться и подружиться с тобой хочу. Меня вот Никита зовут, — протягивая собеседнику ладонь, произносит Русаков, искренне улыбаясь.        — Антон, — протягивая свою руку с такими же светлыми пятнами в ответ, говорит шатен, разглядывая новоиспечённого друга.        — Антон, а ты чего один сидишь, так ещё и такой грустный?       — Я хотел играть со всеми, но из-за того, что я болею и выгляжу по-другому, меня не взяли.       — М-м-м, — понимающе тянет старший, — А хочешь я с тобой поиграю?        — Ты правда хочешь со мной играть? — искренне удивляясь, спросил Антон.        — Да, — набирая в формочку песок, отвечает Никита. Шатен на это лишь улыбается, возвращаясь к своему занятию с большим энтузиазмом.        — Рада, что хоть кто-то играет с моим сыном. У вас добрый мальчик, — подходя к Анне, говорит мама Антона.       — Ник всегда был добрым. Но почему же остальные не хотят общаться с ним? — брюнетка поворачивается к собеседнице.        — У Антона витилиго и астма, и из-за последнего он не может играть во что-то активное, поэтому с ним не хотят дружить. Считают заразным и странным.        — Оу... Сложно с ним, наверное. В таком возрасте и уже астма.        — Да нет. Вполне легко. Он растёт спокойным и умным ребёнком.        — Анна, — протягивая ладонь, говорит брюнетка.        — Майя, — пожимая протянутую руку новой знакомой, улыбнулась женщина.        — Будем знакомы.        — Я вижу, они, вроде, поладили, и, думаю, что мы не раз ещё увидимся.        — Это точно.        Слегка ударяя пальцами по дну и стенкам формочки, Антон слушал увлечённо рассказывающего Никиты, разглядывая мальчика и думая, почему же он отреагировал по другому. Почему не спросил про пятна, про болезнь? Почему вообще решил подойти к нему, а не к остальным детям? Его тоже не берут с собой, или он сам не хочет с ними общаться? Если так, то почему? Не интересно их общество? Или он им не интересен? А что тогда привлекло в нём?        — ... И вот она задала нам несколько книг на лето! Представляешь?        — А что ты сейчас читаешь?        — Сказку о мёртвой царевне и о семи богатырях.        — И что? Интересно?        — Вроде... А хочешь, я тебе почитаю? Ты же, наверное, ещё не умеешь, — загоревшись идеей, внезапно пришедшей в голову, предложил Русаков, хоть и возвращаться в душную комнату не очень хотелось.        — Да, давай!        — Мам! — крикнул Ник, быстро поднявшись на ноги и подавая руку своему новому другу.        — Что, Кеш?        — А можно пригласить Антона домой? Мы почитаем немного и чай, наверное, попьем! Ой, здравствуйте! — заметив ещё одну женщину рядом со своей матерью, тут же поздоровался мальчик.        — Почему нет? Пойдёмте, — обращаясь уже к своей новой знакомой и её сыну, проговорила Ана, направляясь в сторону своего подъезда.        Так они и провели остаток дня. Женщины — на кухне за чаем с печеньем и разговорами на разные темы, а дети — в комнате Никиты за книгами. Сам хозяин комнаты сначала рассказал и показал всё её убранство и игрушки, потом читал вслух, а затем предпринял попытки научить читать и Антона, что, в прочем, дало свои плоды и что-то уже начало получаться. Разошлись они только под вечер, обещая встретиться на следующий же день. Затем выяснилось, что жили они в соседних квартирах, двери которых находились напротив.

***

Ты мне как брат / его Коровка

Антону тринадцать, Никите шестнадцать

      Трель будильника разорвала тишину комнаты, вырвав мальчика из лап сна, заставляя дёрнуться и разлепить глаза. Нащупав телефон на тумбочке и ткнув куда-то в район экрана, шатен выключает-таки надоедливый звук и откидывается обратно на подушку, закрывая глаза ладонями и тяжело выдыхая. Осознание, что сегодня понедельник и вставать всё-таки придётся, заставляет поморщиться и чуть потянуть завитки наверх, тем самым как бы поднимая себя с кровати.       Быстро справившись с утренней рутиной и наскоро запихнув в себя завтрак, парень уже стоял у входной двери в противоположной стороне лестничной клетки, по привычке стукнув по косяку двери пять раз; Антон стал ждать своего засоню.        Через несколько секунд послышались шаги и вскоре дверь открылась. Анна выглянула и покачала головой, добродушно улыбаясь.        — Нет, он встал минуты три назад. Может в прихожую хоть зайдёшь? Сам знаешь, он ещё минут десять собираться будет.        Зайдя в квартиру и облокотясь на стену, мальчик по привычке стал рассматривать прихожую. Всё те же сероватые обои в цветочек, всё те же куртки и разная обувь, та же вазочка с маленьким сколом, в которой лежала всякая мелочь и ключи. Через пять минут таких разглядываний послышались торопливые шаги, а после показался и сам парень, на ходу запихивающий в себя какой-то бутерброд. Кивнув в знак приветствия и не переставая жевать, он быстро обувается и надевает куртку, подхватывая рюкзак и забирая ключи, которыми до этого игрался Антон.        — Я готов. Мам, мы пошли! — дожевав свой скудный завтрак, крикнул подросток, выходя в подъезд.        — Опять до двух в телефоне сидел? — с усмешкой спрашивает Антон, рассматривая мешки под глазами и явно не выспавшегося друга.        — Вообще-то в половину второго выключил, — важно замечает Ник, старательно пытаясь не зевать.        — О! Ну, это прям заслуга! — чуть издевательски тянет шатен. — А заснул во сколько? В три? В полчетвёртого? Так нельзя! Здоровье угробишь, дурачина! — по взгляду брюнета было видно, что за утро он уже успел выслушать что-то подобное от матери и слушать очередную тираду по этому поводу не намерен. — Ладно-ладно, не буду.        Дальнейшая дорога до школы прошла за обсуждением предстоящего дня и дочитанной накануне книги. Всё было спокойно, но по мере приближения к зданию учебного заведения, Антон начал нервничать и менее охотно отвечать на реплики друга, становясь в принципе немного дёрганым. Никита замечал это уже не в первый раз, но смахивал всё на какую-нибудь самостоятельную или тест, предстоящий в школе. И как же он оказывается прав в своих догадках, но, к сожалению, этот "тест" был не по какому-то предмету, а на способность вынести ещё один день насмешек и издёвок со стороны одноклассников, не подавая вида, что это его хоть сколько-нибудь задевает, которые маленький мальчик скрывал от родных, не желая загружать их ещё и своими "пустяковыми" проблемами.        Только стоило попрощаться с Русаковым в холле школы, как силуэты, замеченные ещё у ворот и следующие по пятам, начали неумолимо приближаться, как хищники к своей жертве. Бежать не было смысла, ведь догнать астматика с тяжёлым рюкзаком было проще простого, а если и удалось бы затеряться в утренней толпе, или они бы не решились делать что-то при таком количестве свидетелей, в числе которых могли легко находиться учителя или директор, то что им мешает подкараулить его где-то ещё или просто отвести в какой-нибудь закуток и уже тогда "почесать" об него либо свои кулаки, либо острые языки? Правильно, ничего. Тем более убежать – значит показать страх и признать их силу, а этого нельзя было допустить, ведь ему же не нужно давать им ещё поводов для издевательств.        — Ой! Коровка! Какие люди!        — Ну, что? Как полежал в своей больничке?        — Соскучился? Мы вот по тебе очень! Скучно тут без тебя! Не над кем было даже пошутить, ты представь!        Трое мальчиков с самодовольными лицами обступали свою жертву, заставляя отступать к стене. Ещё пару шажков, и он упрётся рюкзаком в побелённую поверхность, и отступать больше будет некуда. Секунда, и рука «главаря» опустилась на голову Антона, ероша светлые волосы и останавливаясь на белой прядке, находящейся на левой стороне чёлки.        — Ну, что, Коровка, хочешь ещё «дружить»? Или до тебя наконец дошло, что таким, как ты, здесь не место? — не убирая руки с волос, прошипел обидчик, наклоняясь к самому лицу.       — У меня вообще-то имя есть! И «таким, как я» – это каким? Адекватным?        — Ой, у нашей Коровки что, голосок и зубки прорезались? А «таким, как ты» – это белым воронам! Не похожим на других и больным! — на слове «белым» мальчик дёргает прядку, которую до этого держал в руке, как бы показывая, что Антон и в правду белая ворона.        — Арс, какая тебе разница, как я выгляжу? И вообще до меня? У тебя других дел нет что ли? — убирая руку обидчика, огрызается шатен. — И вообще, сейчас урок уже начнётся.        — Не думай, что я это так оставлю, Коровка! Мы потом ещё поговорим!        Юркнув из окружения, Антон направляется в сторону нужного кабинета, сдерживая себя от быстрого шага, а уж тем более от бега, чтобы не казалось, что он убегает от них. Хотя очень хотелось сорваться и спрятаться где-нибудь в укромном месте, ведь взгляды этой шайки почти буквально прожигали дыру в затылке.        Весь оставшийся учебный день как обычно прошёл в напряжении. На каждом уроке шатен то и дело ловил боковым зрением, затылком или краем уха недобрые взгляды и смешки, устремлённые в его сторону. А на переменах старался держаться ближе к толпе и не задерживаться в слепых зонах камер. Он знал, что это не то чтобы сильно поможет, но всё равно успокаивал себя этим ощущением мнимой безопасности. Успокаивал себя тем, что он сделал хоть что-то, чтобы защититься от своих обидчиков и от общества, которое его не понимает и не принимает. Ведь это ощущение, что он не бессилен перед обстоятельствами, перед теми трудностями и препятствиями, что подкидывает ему судьба, бог, дьявол или кто там ещё за это отвечает, дает силы двигаться дальше и позволяет сохранить где-то глубоко в сердце веру в то, что не все люди такие, и в то, что это всё нужно просто перетерпеть, и это обязательно кончится. Рано или поздно, но кончится. И вот тогда-то он сможет вдохнуть полной грудью и не бояться, что в спину в любом момент может прилететь нехилый такой удар, сможет твёрже стоять на ногах и научиться доверять людям. Когда-то это обязательно произойдёт, но не сейчас. Сейчас он в очередной раз чуть заметно дёргается от прилетевшей в спину бумажки. Смотреть, что там, не очень хочется. Погипнозитировав свёрнутый листок, шатен просто отворачивается обратно, а после, чуть помедлив, отпихивает клочок бумаги ногой подальше от себя. Ему это не нужно.       Стоило прозвенеть долгожданному звонку и заданию отзвучать, как Антон, собравший все вещи, первым выходит из помещения. Это был последний урок на сегодня. Теперь осталось немного подождать Ника у которого, к счастью, сегодня тоже шесть уроков, и дойти домой, где можно будет наконец выдохнуть.       Уже почти дойдя до холла, Антон отвлекается на сообщение от Русакова о том, что тот слегка задержится, и сбавляет шаг, устремляя почти всё своё внимание в телефон, поэтому и не успевает среагировать, когда краем глаза замечает движение в закутке, а после и руку, которая одним быстрым движением хватает за рюкзак и тянет к себе, скрывая от лишних глаз за поворотом. Сумка соскальзывает с плеча и падает на пол, оставаясь лежать у стены, стук книг о кафель тонет в гуле толпы, оставаясь незамеченным.       Впечатываясь лопатками и затылком в стену, Антон чуть жмурится от неприятной боли и уже хочет что-то сказать или сделать, как ладонь резко опускается на лицо, зажимая рот, а другая рука приземляется недалеко от головы со стороны выхода, отсекая быстрый путь побега.        — Игнорировать меня решил?! — прошипел прямо в лицо своей жертвы парень, нависая над испуганным шатеном. — Что ты глазами своими бегаешь? Отвечай мне, Коровка! — убирая ладонь с его губ и сползая ей к плечу, фиксируя на месте и недовольно сверкая голубыми глазами, продолжает шипеть он.        И только сейчас сращивая два и два, до Антона доходит, кто стоит перед ним, ведь только один человек из его окружения называет его так.        — Арс, что тебе опять надо? И с чего ты взял, что я тебя игнорю, — упираясь ладонями в грудь обидчика, чуть отодвигает его от себя, тем самым давая себе больше воздуха, ведь дышать пылью и так тяжело, а приступа Антону вот вообще сейчас не надо.        — А на что это ещё похоже? Так ещё и избегать удумал. Хочешь поиграть в прятки? Или догонялки? Так я устрою, только далеко-то не убежишь. Ты же у нас больной! А, Коровка? Не забыл ещё? Чего ты добиваешься?       Недовольство плещется по венам вместе с кровью, натягивая нервы до предела. Как же он его бесит сейчас. Своими испуганно-растерянными зелёными глазищами, которые бегают из стороны в сторону, своим загнанным дыханием, своими искусаными губами, сжатыми в полоску, своими светлыми пятнами, выделяющимися на и без того бледной коже белыми островками, своими этими кудрями, больше смахивающими иногда на гнездо, и такими мягкими, что и руки убирать с них не хочется, своей маской уверенности, которую не снимает даже будучи окружённым и припёртым к стенке. Всем собой. И он мог бы и не трогать его, не донимать изо дня в день, из года в год, но... Но просто не мог не обращать внимания на него. На его Коровку. На его Божью Коровку. Даже при одном взгляде на него с самим парнем происходило что-то странное, что-то, что он не мог себе объяснить. Если поначалу он задирал его потому, что считал его белой вороной коллектива, то потом всё поменялось. Где-то год, может меньше, назад, он понял, что чувствует к нему нечто иное, нежели простую неприязнь. И это что-то с каждым разом заставляло сердце трепетать или сбиваться с привычного темпа при одном взгляде или мысли о нём. Это его пугало. Это не было похоже ни на что, что бы он видел или чувствовал раньше. Это было не похоже на ту любовь, которую видел он дома. Там не было места заботе или желанию защищать, оберегать. Всё, что слышал и видел он, походило больше на насилие. Вечные крики и синяки – вот все проявления любви в его доме. И он боялся и не хотел быть таким же, как его отец, но всё равно раз за разом поступал также. Калечил объект своей симпатии своими словами или действиями. Всё понимал, не хотел этого, но продолжал поступать также. Продолжал, потому что не знал, как делать по-другому. Потому что похожий пример видел каждый день всю жизнь. Видел, знал, что это неправильно, что это не похоже на ту любовь, которую описывали в книжках с маминой полки и в интернете, но всё равно повторял. За волосы дёргал? Дёргал. Только вместо кос хватаясь за кудрявую чёлку. Портфель носил? Носил. Только это была не помощь, а издёвка, и они потом знатно пинали сумку с учебниками вместо мяча, играя ей. Долго смотрел? Смотрел. Почти каждый урок смотрит, да Коровка его не понимает и игнорирует все долгие взгляды. Да, возможно, он делал это всё не так, как имелось ввиду, но он всё равно не верил в то, что это сработало бы. Хотел, чтобы тот его возненавидел и не пытался приближаться. Не хотел навредить, но и отпустить не мог. Но всё равно отчасти винил его в этом всём. Ведь если бы он не привлёк тогда его внимание, то ничего бы этого и не было. Поэтому отвечал агрессией, отталкивал, пытался держать дистанцию. Не хотел, но как бы он не пытался себя убеждать в том, что он ничего не чувствует, не мог долго находиться на расстоянии и не видеть его. Он ведь реально скучал и чувствовал почти физическую боль, когда видел пустую парту и нигде не мог встретить светлой макушки, пока Антон лежал в больнице из-за очередного тяжёлого приступа. Боялся и отца, и себя, с каждым днём находя всё больше и больше сходств между ними, начинал сильнее ненавидеть себя за это и за свои действия. Но сколько бы ни делал он плохого и похожего на поведение отца, заботу он всё же мог проявлять и по-другому. Он не давал другим обижать его мальчика. Внутри поднималась просто звериная ярость, когда он видел издевательства от других. Это было всего пару раз и без рукоприкладства, но этого уже хватило, чтобы сломать нос и набить далеко не пару синяков этому недоотморозку. Как бы жестоко он ни поступал со своим мальчиком и как бы ни отнекивался, но собственник внутри не мог стерпеть и касания к нему от кого-то другого. Ведь он его, только его жертва. Только его жучок. Иногда хотелось просто взять и забрать его себе, спрятав от всех других людей. Просто взять спичечный коробок и посадить туда свою Коровку, закрывая и забирая с собой, всегда держа рядом.        — А ты? Чего ты добиваешься всем этим? Я вот просто понять не могу. Ну, вот за что ты на меня взъелся? Что я сделал не так? Почему ты продолжаешь издеваться? И почему же я не могу этого делать? Почему не могу тебя игнорировать? Тем более из-за того, как ты себя ведёшь со мной. Ты мне никто! Никто, слышишь? Но ты продолжаешь вести себя так, будто имеешь право решать с кем мне общаться и дружить! — отпихивая от себя парня, Антон проговорил всё скороговоркой, не давая возможности себя перебить, впиваясь зеленью в бушующую глубь голубых глаз. После первого «никто» послышалась неприятная трель звонка, вынуждающая сделать паузу.       Кулак сам собой сжимается сильнее с каждым словом, долетающим до ушей задушенным, но недовольным шепотом. Сердце стучит где-то в ушах, глаза застилает пелена злости, а зубы почти скрипят от напряжения. Секунда, и кулак с характерным звуком приземляется ровно в скулу мальчика, заставляя голову повернуться в сторону. Рука заносится для ещё одного удара, как за спиной слышатся торопливые шаги, а после предплечье перехватывает сильная рука, останавливая.        — Ты чё, совсем ахуел?! Ты что творишь, придурок?! — выкрикивает Никита, сильнее сдавливая уже обе руки в своей хватке. — Тох, встать сам сможешь? — с нескрываемыми беспокойством, нежностью и заботой в голосе, спрашивает уже пострадавшего, с небольшой паникой бегло осматривая.        Аккуратно кивнув, парень стал подниматься, придерживаясь за стену. Щека начинала болеть, очевидно уже краснея. По опасно сверкнувшим глазам Русакова Антон понял, что тот готов был рвать и метать, и понимал, что серьезного разговора ему не избежать, но он будет потом, возможно, по дороге домой, а, возможно, уже в квартире. Но сейчас Ник собирается разобраться с тем, кто был в его руках. По его издевательски-опасному лицу было понятно, что он надел свою маску Хищника и жертва была уже поймана, оставалось только либо запугать, либо преподать урок, а может и всё вместе.        Прижав обидчика к стене, Никита угрожающе навис над ним, сверкая своими карими глазами в тени закутка. Замахнувшись для первого удара, русый останавливается в сантиметре от живота жертвы, остановленный тихим, но решительным голосом.        — Не надо! Не трогай его! Это наш конфликт и решать его будем мы. Тебе он ничего не сделал, поэтому отпусти его уже, — потянув за рукав рубашки старшего, спокойно проговаривает Антон, стараясь успокоить бушующий шторм в глазах напротив.        — Сделал. Он обидел тебя, и поэтому будет иметь дело уже со мной, — строго возражает Ник, не спеша ослаблять хватку, наверное, оставляя даже синяки.        Тяжело вздохнув, Антон решает применить другую тактику, раз так не получилось. Он не очень хотел врать или не договаривать что-то лучшему другу, но и просто смотреть на то, как тот вершит самосуд тоже не мог. Так будет лучше и меньше проблем потом. С Ником он как-то сможет всё замять, а вот новых проблем в школе ему не надо.       — Это было заслуженно. Я не виню его и не держу зла. Ты не так понял ситуацию. Тем более, повторюсь, это наш и только наш конфликт, и в его разрешении твоя помощь не требуется, — сделав серьёзное лицо, чётко и бескомпромиссно проговаривает парень, уперевшись глазами в глаза Никиты. Тот скривился, явно недовольный ситуацией, но руки не опустил.        — Ещё раз хоть пальцем его тронешь или обидишь, пеняй на себя. Я сдерживаться или разбираться не стану и не посмотрю на то, что ты мелкий. Разукрашу так, что мать родная не узнает, понял? — уже спокойнее, но с не меньшей неприязнью в голосе, прошипел старший, после всё же отпуская пацана и чуть отходя.        Кинув одинокий и нечитаемый взгляд в сторону Арсения, Антон отворачивается и наконец выходит из злосчастного закутка. Подхватывая оставленную сумку и закидывая её обратно на плечо, шатен даже не думает останавливаться и ждать друга. Надо будет, догнать его не составит труда. Вскоре за спиной послышались торопливые шаги, а после показался и сам Никита, уже готовый начать либо свою тираду, либо допрос.       — Давай уже дома начнёшь, — не сбавляя шаг, отстранённо говорит шатен, не давая старшему начать.       Оставаясь стоять на том же месте, Арсений пытался прийти в себя. Нет, ему не было страшно из-за угрозы старшеклассника или от того, что его реально сейчас могли избить, ну, или, по крайней мере, пару раз сильно врезать. Нет, ему было плевать, ведь не впервой получать. Стало страшно от последнего взгляда этих зелёных глаз. В них невозможно было прочитать ничего, кроме усталости и какого-то разочарования. Пусть они и не были выставлены на показ, наоборот, осев где-то на дне, но всё равно сердце от него сжималось. Да, он уже и сам себя презирал из-за своего импульсивного поступка, ведь пообещал же себе, что не ударит его снова. Да, пусть он и сам хотел, чтобы парень возненавидел его, но терять и отпускать его было больнее, чем быть рядом. Он не хотел видеть его таким, и этот взгляд тоже видеть не хотелось. Было не понятно, почему же Антон вступился за него и взял всю вину на себя, хотя это была неправда, да и никакой выгоды ему с этого не было, но на душе всё равно становилось до невозможного тепло и светло. Хотя ревность всё равно пчелиным роем гудела где-то в висках, жаля с каждым разом всё сильнее. У него есть друг. И он заботится о нём. Он может увести его Божью Коровку. Его жучка. Забрать прямо из-под носа и вырвать из рук. И его мальчик добр и мягок с ним. Относится к этому парню лучше, чем у нему. Он не хотел делить его с кем-то. Эгоистично хотел сто процентов его внимания.       Дома серьезного разговора избежать не удалось. Стойко выслушивая все возмущения, Антон продолжал молчать как партизан, не желая объяснять или рассказать хоть что-то. Повторяя, что это только его дело и что он сам справится со всем. Ссориться совершенно не хотелось, как и просвещать друга в этот конфликт, ведь придётся рассказать и то, что это продолжается уже несколько лет, раскрывая свою ложь по поводу синяков, что, несомненно, вызвало бы ещё больше негодования.       — Да что ты как воды в рот набрал! Я как будто со стенкой разговариваю! Антон! Ну, скажи ты уже хоть что-то! Я же волнуюсь! — почти переходя на крик, говорит Никита, останавливаясь напротив сидящего на стуле по среди комнаты парня, опустившего голову и поджавшего губы.        — Тебе не о чем волноваться, — спокойно и уставше отзывается Антон, не поднимая глаз и сильнее кутаясь в худи старшего. — Я же уже говорил, что сам справлюсь. Просто произошло небольшое недопонимание и он... не сдержался. Гормоны там, не сформировавшаяся психика, все дела. Сам же прекрасно знаешь. Это просто такой возраст. Ничего серьезного. Я и сам смогу всё решить.        — Да что ты заладил, всё сам да сам! Устал уже слушать твою заезженную пластинку! Небольшое недопонимание?! Он буквально врезал тебе по лицу кулаком! Не сдержался он! А ходить-то с синяком на пол-лица недели две – тебе! Пойми, я волнуюсь за тебя. Да и мне же отвечать перед твоей матерью за это, а потом ещё и перед своей. Да и сам я переживаю, — подходя и садясь на корточки перед стулом, продолжал старший. Взяв лицо в ладони и заглядывая в глаза, Русаков выдерживает паузу, за которую шестерёнки в голове активно крутятся, а после продолжает уже спокойнее. — Тош, милый, ответь мне, пожалуйста, на один вопрос. Только честно... — посерьёзнев, Никита продолжает с толикой надежды в голосе, глядя прямо в душу. — Скажи, те синяки же были не от него, а просто от активных игр, как ты и говорил?       Антон отводит взгляд, продолжая молчать, и, для верности, ещё прикусывает язык, пытаясь понять, что лучше сказать. И только через несколько секунд понимает, что это было ошибкой и говорить что-то уже нет смысла, ведь он и так уже ответил тем, что прервал зрительный контакт.        — Ник, я... — неуверенно тянет парень, пытаясь придумать, как исправить ситуацию.       — Ты – что? — бесцветно отзывается Русаков, которого накрывает с головой осознание того, на сколько же он был глуп и слеп, раз не обращал внимания на изменившееся поведение и не замечал проблем, веря всем его словам о том, что всё хорошо и ничего серьезного не происходит, веря всем тем улыбкам, что казались такими настоящими.        Парень молчал, не зная что говорить. Было стыдно за свою ложь, за то, что заставляет сейчас волноваться за себя, за то, что не смог справиться со всем этим сам. Антон уже тянется, чтобы дотронуться до волос, поглаживая и успокаивая, как делал это обычно, ведь это было их действием, знаком немой поддержки, как его руку перехватили, фиксируя и закатывая рукав кофты. Внимательно осмотрев предплечье и повторив тоже самое с другой рукой, Русаков облегчённо выдыхает, а после притягивает паренька к себе, заключая в крепкие объятия. Зарывшись носом в светлую макушку, Никита медленно вдыхает знакомый аромат мятно-яблочного шампуня, продолжая крепко прижимать хрупкое тело к себе. Спустя время шатен начинает медленно водить ладонью по спине старшего, успокаивая и его, и себя, продолжая слушать гулко стучащее сердце.        — Прости... — тихо шепчет Антон, чувствуя, как тело рядом начинает расслабляться и объятия становятся менее удушающими.       — Говори мне, пожалуйста, о том, что тебя беспокоит, не молчи больше. Я тебя люблю и очень переживаю за тебя. Да и не только я, мы все волнуемся. Хорошо, Заяц?        На душе стало тепло, и сердце затрепетало от этих слов, заставляя глупую улыбку невольно появиться на лице. Скрыв улыбку в сгибе шеи старшего, парень попытался вернуть своему голосу прежнюю интонацию, а лицо вернуть в спокойное состояние.       — Прости ещё раз. Я правда должен был сказать раньше. Больше так не буду. Ты хороший друг. Спасибо тебе.        — Ты мне как брат. Ты для меня очень много значишь. И ты меня прости. За то, что накричал и не заметил раньше. Впредь я буду внимательнее к тебе.

***

(Черные) полосы не только в жизни, но и на руках / Всегда нужно думать о последствиях своих действий заранее

Антону четырнадцать, Никите семнадцать

       Прощаясь у лестницы и обнявшись, парни расходятся в разные стороны лестничной клетки. Другая входная дверь давно уже хлопнула, но Антон, специально долго копаясь в поисках ключей и возясь с замком, максимально оттягивал момент, когда всё же придётся заходить в квартиру. Стоял и вслушивался в звуки из квартиры, очень надеясь не услышать ничего. Он хоть и должен был вернуться раньше всех, но перестраховаться никогда не будет лишним. Так и не дождавшись каких-либо звуков из квартиры, парень всё-таки отпирает дверь и заходит в прихожую. Быстро окинув всё пространство, бывшее в поле зрения, и убеждаясь в том, что дома он один, Антон облегчённо выдыхает. Итак, у него есть где-то пять часов тишины на всё про всё. За это время нужно успеть справиться с бытовухой, поесть и сделать хотя бы половину, а лучше и всё домашнее задание, потому что потом из-за криков и шума будет невозможно сосредоточиться. А от громкой музыки уже начинает болеть голова, поэтому время в наушниках постепенно становится меньше, да и заряд на наушниках не резиновый, тем более делать задания в тишине быстрее и легче.        Парень уже дописывал очередной пример, когда послышался щелчок замка и хлопнула входная дверь.       — Антон, я дома, — послышался женский голос, услышав который, Шастун выдыхает. У него осталось где-то полтора часа, может быть и больше, смотря задержится ли он и если да, то насколько. Оставляя ручку, парень выходит в прихожую, помогая матери снять её пальто.       Оставшееся время прошло мирно и спокойно. Они обсудили прошедший день, попили чай и определились, что будут готовить на ужин их любимый гречневый плов . Разошлись на некоторое время, чтобы доделать оставшиеся дела.        Вернувшись на кухню, парень застал маму уже сидящую за столом и перелистывающую страницы старой тетради, ища нужный рецепт.        — Ты всё? — дождавшись утвердительного кивка, женщина продолжила. — Так... Начинай чистить овощи, с курицей я сама разберусь. И фартук надень, опять же заляпаешься весь. А, и гречку промой.        Час незаметно пролетел за готовкой, плавно текущим разговором и то и дело проскакивающими шуточками. Но идиллия не может длиться вечно. Убавляя огонь до медленного, Антон слышит щелчок замка и возню в коридоре. Прикусывая губу и тяжело выдыхая, парень направляется в комнату, не желая участвовать и присутствовать при очередном конфликте. Да, он понимал, что по-хорошему должен был остаться, чтобы в случае чего, защитить мать, но никаких моральных сил уже не осталось из раза в раз выслушивать все их препирательства, разгорающиеся чуть ли не до скандалов.       Закрыв дверь в комнату, парень ставит себе таймер, чтобы не упустить плов и плюхается на кровать, включая наушники и музыку погромче, уже не слушая, да и не слыша первые крики, доносящиеся из коридора.        Прижимая динамики плотнее к ушам и закрывая глаза, Антон отчаянно пытается вслушаться в музыку и абстрагироваться от всего. Но оставшись наконец один на один с собой, в голову опять начинают приходить мысли о своей никчёмности и о том, что это он во всём виноват. Невольно в голову приходят воспоминания о всех тех ситуациях, в которых он мог поступить по-другому и не выставлять себя дураком, позорясь при всех. Эмоции начинают накрывать. Сердце ускоряет свой ритм. Дыхание сбивается. В носу начинает щипать и хлюпать при вдохе. Глаза застилаются пеленой слёз. Мысли сливаются во что-то негативное, но нечленораздельное.       Пытаясь успокоиться, Антон обнимает себя руками, впиваясь короткими ногтями в предплечья и оставляя вмятины в виде полумесяцев и красные полосы. Руки отдавались лёгким физическим дискомфортом в местах ранок, чуть отвлекая от моральной боли. Медленно осознав это сквозь непрерывный поток мыслей, скачущих туда-сюда, парень пробует ещё раз надавить и провести вниз, но в этот раз уже сильнее и дольше. Чувствуя лёгкое жжение в ранках, странная улыбочка неосознанно появилась на губах, а после взгляд сам цепляется за неубранный стол, пока пальцы продолжали царапать руки. Подойдя к нему и осмотрев, взгляд вдруг цепляется за канцелярский нож с новыми лезвиями рядом. Точно, он ведь поменял заржавевшее на новое ещё днём и так и не убрал. Хотя может пустить его на другие цели? Взяв дрожащей рукой пластиковый корпус, парень отходит к кровати, садясь на неё. Закатав рукав домашней кофты и выдвинув лезвие, Антон замирает. Гипнотизируя железку взглядом, рассматривая чистую поверхность в полумраке комнаты, он колеблется, думая: «А точно ли оно мне надо?» Но до ушей доносится очередной выкрик, заставляющий вздрогнуть и поднести нож ближе, опять останавливаясь где-то в сантиметре от кожи. Нерешительность, страх и, возможно, здравый смысл отчаянно пытались остановить и заставить выкинуть эту глупую затею из головы, но Антон ведь хотел просто попробовать. Может это и правда бы помогло справиться с эмоциями. Да и он же и не собирался сразу вены вдоль вскрывать. Всего-то пару царапин, можно даже не доходящих до вены.       Выдохнув, как перед прыжком в воду, парень всё-таки прикладывает лезвие к коже. Холод металла кажется обжигающим на контрасте с теплотой тела. Несильно надавливая, он проводит по предплечью всё ещё немного подрагивающей рукою. Ощущения неприятные, но мысли в голове постепенно становится тише, так как всё его внимание устремлено на руки. Гипнотизируя свежую ранку, Антон с интересом наблюдает за маленькими шариками крови, медленно проступающими на месте пореза. Удовлетворённый полученным эффектом, парень вновь проводит по руке, но уже чуть выше. Он будто впадает в какой-то транс, раз за разом повторяя одно и тоже действие.        Чуть дёрнувшись от резко заигравшей песни, Антон приходит в себя, останавливаясь и осматривая проделанную работу. На относительно небольшом прямоугольнике на предплечье красовалось с десяток маленьких порезов с множеством капелек, часть из которых смазались в кровавые полосы. Наблюдая за появлением и соскальзыванием капелек, Антон опять залипает, но с удовольствием подмечает, что в голове наконец тихо.       — Всё-таки нужно обработать, — появляется единственная здравая мысль за последние время.        Остановив музыку и прислушавшись, Антон не слышит ничего. Ни криков, ни спокойных голосов. Напрягающую тишину разрушает трель таймера. Отключив мешающее устройство, парень таки выходит из комнаты, бросая в сторону кухни, что нужно уже выключить огонь, услышав оттуда тихую возню, быстро прошмыгивает в ванну. Повернув холодный вентиль, парень суёт руку под поток воды, прикусывая губу от неприятного пощипывания. Смыв кровь, достаёт аптечку и всё нужное. Обработав и перевязав руку бинтом, осматривает раковину, заляпанную кровавыми разводами. Убравшись за собой и максимально спрятав все следы своего «преступления», парень, опустив рукав, скрывая повязку, выходит из ванной, делая вид, что ничего не произошло. Заглянув на кухню, парень убирает с плиты кастрюлю, осторожно морщась от боли в руке, прощается с мамой и уходит убираться уже в комнате.       На утро рука ныла ещё сильнее, и парень уже начинал жалеть о вчерашнем импульсивном поступке. За ночь кровь присохла как к бинту, так и к руке, и поэтому отдирать повязку пришлось с боем, а после накладывать уже новую.        Весь день он не мог не думать о порезах. Он весь день пытался вести себя как обычно, но слишком нервничал. Он максимально пытался скрыть это место, нацепив несколько широких браслетов и надев тёмную кофту с длинными рукавами. Но всё равно думал, что все уже всё знают и все его попытки были тщетны, но либо все строили из себя великих слепых, либо реально не замечали, даже Ник ничего не сказал.       Еле досидев до конца уроков, парень быстро направился на выход, ведь очень хотелось поскорее вернуться домой и поменять повязку, так как она неприятно липла к коже и ткани, да и царапины начинали ныть сильнее. Уже доставая наушники, Антон слышит торопливые шаги, а после и знакомый голос.        — Постой! Поговорить надо! — догоняя шатена, говорит Арсений.       — Нам не о чём разговаривать, — не останавливаясь, бросает Шастун.        — Да подожди ты! — хватаясь за левую руку в районе предплечья и чувствуя через ткань под пальцами широкий браслет, парень дёргает шатена назад, останавливая.        Чувствуя резкую боль из-за того, что парень схватился и сдавил именно место со свежими ранками, Антон тихо зашипел, резко втягивая воздух через стиснутые зубы и выдёргивая руку из замка пальцев. Недовольно зыркнув в растерянные голубые глаза, шатен отворачивается, прикусывая губу, виня себя за такую реакцию, он ведь мог и потерпеть, не подавая вида, а так только себя спалил.        — Ты чего? Я же не сильно взялся, — обеспокоенно спрашивает Арсений, заглядывая в серьёзные зелёные глаза.        — Ничего. Это всё что ты хотел сказать? Тогда я пойду, — разворачивается и продолжает свой путь.       — Да стой же ты! — опять хватаясь за руку, Но чуть выше парень пальцами попадает в пространство между сползшими браслетами, чувствуя что-то тёплое и мокрое. Антон, скривившись, снова вырывает руку. А Арсений замирает на месте, пустым взглядом смотря уже на свою руку, на кончиках пальцев которой красуются красноватые разводы. — Что это? — тихо и поражено спрашивает парень, не отрываясь от пальцев, вглядываясь и пытаясь развидеть на них кровь.       — Ничего, говорю же.        Парень резко прижимает Антона к стене и так же резко закатывает рукав. Отодвинув браслеты, Арсений весь напрягается, замечая красно-белую повязку. И без того голубые глаза темнеют ещё сильнее, да и весь он напрягается, явно сдерживаясь.        — Что это? Я тебя спрашиваю, что это?!       От резких движений и грозного голоса Антон сжимается, но потом, будто опомнившись, выпрямляется и спокойно, но уже недовольнее отвечает:        — Не твоё дело. Чего опять прицепился? — и одёргивает рукав, чуть отпихивая парня от себя.       — Как раз-таки моё. Если ты внезапно вены себе вскроешь, как думаешь, кого же будут винить в этом? Конечно же меня, тем более учитывая наши отношения, — сжимая ткань воротника, как маленькому ребенку начинает объяснять, что так делать нельзя, но в голове лишь: «Придурок. Ну, вот и зачем? Чего добился? Я же и так переживаю, а так вообще отпускать страшно. Да и не хочется отпускать совсем. Дурачина. Сейчас он больше на котёнка похож. Как же хочется просто забрать его себе и оградить от всего мира, защищая. Но при этом сейчас хочется и треснуть его за это. Шрамы ведь останутся, а они почти никогда не красят мужчину, уж тем более такие и такого, как он. Что же такое произошло, что дошло уже до этого?» и прочее, подобного содержания. Долго вглядываясь в зелёные радужки, парень наконец приближается, обнимая и крепко прижимая к себе, стискивая хрупкое тело в руках.       Оказавшись зажатым между стеной и телом, а потом и руками Арсения, Антон даже не пытается вырываться или бежать, ибо знает, что это бесполезно. Вынужденно прижавшись ухом к грудной клетке, парень начинает считать удары сердца, подмечая, что оно сначала сильно и быстро отбивало свой ритм, а после начинает стучать спокойнее.        — Попов, ты долго меня держать будешь? И молчать, хотя сам недавно так рвался разговаривать со мной.        — Мы неправильно начали наше общение. Давай начнём всё с чистого листа? Давай будем нормально общаться? ...и начнём дружить? — вздохнув, как перед прыжком в воду, тараторит парень, чуть отстраняясь и заглядывая в глаза.        — И зачем это тебе? А уж тем более мне? Что так резко поменялось, что я из «белой вороны» стал тем, с кем можно дружить? Стал «нормальным» и «таким, как все»? А? Что за резкая смена мнения? Что заставило тебя переобуться? Если это такая шутка, то очень глупо было надеяться, что я куплюсь. Мы ведь уже не дети, и простого предложения дружить не хватит, чтобы вернуть доверие. Я не такой глупый и доверчивый, чтобы согласиться. Тем более, нужно было раньше думать о последствиях своих действий, — жёстко отвечает Антон, скептически осматривая парня напротив, а после наконец отпихивая его от себя, выбираясь из кольца рук.        Поправляя рюкзак, сползший с плеча, Шастун разворачивается и уходит, наконец никем не остановленный. А Арс остаётся на месте, поражено смотря куда-то себе под ноги. Стоит, поражённый осознанием, что он перегнул палку, заигрался и вообще испортил всё. Понимает, что в груди что-то сжалось до боли после такой реакции. Вспоминает мамино «Всегда нужно думать о последствиях своих действий заранее», что она повторяла каждый раз, когда маленький Арсений делал что-то не так. Нужно думать, а он не думал. Просто действовал. Действовал, мечась из крайности в крайность, сам себя не понимая. Каким же идиотом он был, когда издевался над ним. Надо было остановиться ещё раньше. Надо было, но сделанного не воротишь, остаётся только не совершать новых ошибок и не наступать на старые грабли. Он попытается всё исправить. Даже если Антон не хочет с ним общаться и дружить, он всё равно будет пытаться всё исправить, сколько бы времени это не заняло.        А у Антона и без этого назойливого внимания всё начинает катиться в тартарары. Через неделю парень узнает о готовящемся разводе родителей. Никита говорит, что собирается уехать учиться в другой город, но не говорит куда. А после они и вовсе ссорятся по какой-то дебильной причине, хоть и не сильно, но не общаются несколько дней, ожидая первых шагов друг от друга. Поэтому столь пристальное внимание с его стороны лишь сильнее напрягало. Ведь Арс как будто приклеился к нему. Ходил тенью, подсаживался в столовой и на переменах, а потом и вовсе пересел к нему, под удивлённые взгляды одноклассников и самого Антона. Но несмотря на все эти поползновения в его сторону, Шастун всё равно продолжал игнорировать и отвечать отказом на все попытки заговорить и подружиться. Он не понимал этого рвения и такой жажды общения именно с ним. Хоть со временем и став отвечать, парень продолжал держать дистанцию и оставаться холодным и безразличным.        Не смотря на то что со временем ситуация стала чуть лучше и понятнее, Антон всё равно брался за лезвие каждый раз, когда что-то шло не так или он испытывал какие-либо сильные эмоции, зачастую оказывающиеся негативными.

***

Выпускной

Антону пятнадцать, Никите восемнадцать

       — Лучше черный или красный галстук? — поочерёдно прикладывая ткань разного цвета к воротнику идеально выглаженной рубашки, спрашивает Русаков, отворачиваясь от зеркала и повернувшись к другу, развалившемуся на его компьютерном кресле возле окна.       — А может лучше без? — в очередной раз осматривая образ выпускника, отвечает вопросом на вопрос шатен.       — Да не. Выпускной же, да и официальная же часть всё-таки. Нужно выглядеть на все сто.        — Ой, да расслабься ты. Это же ваш праздник, а не всех этих взрослых тётек и дядек. Главное, чтобы вы оторвались на славу и вам понравилось, а не им. А чтобы вы повеселились, вы должны быть в хотя бы более-менее удобной одежде. Ну, ведь на огромных шпильках и в длиннющем платье нормально же не потанцуешь. Да и задолбаешься же этот галстук потом поправлять весь вечер и всю ночь. Но делай как хочешь. Думаю, наверное, больше подойдёт чёрный.        Игнорируя реплику друга, парень отворачивается обратно к зеркалу, начиная завязывать ткань вокруг шеи. Парень хотел ещё что-то сказать, как из-за двери раздаётся недовольное:       — Ну, вы долго ещё? Ей богу, часа два уже у зеркала там крутитесь! Чего там так долго делать? Я уже собраться успела. Мы такими темпами опоздаем!        Быстро подрываясь с насиженного места, Антон подлетает к зеркалу, чуть отпихивая друга. Поправив внешний вид, он берёт оставленную тоналку, так же быстро начиная замазывать пятна по второму кругу и попровлять смазавшееся. Ещё раз проверив общую картину, он натягивает свой пиджак, оставленный на кровати. Переглянувшись, они наконец выходят.        — Всё равно не понимаю, почему ты начал их замазывать. Это же всё равно, что стесняться своих родинок, глаз или ещё чего-то.        Получив красноречивый и многозначительный взгляд, парень решает не продолжать, поправляя чуть съехавшую ленту.        Отсидев торжественную часть и мини-концерт от школьного драмкружка и получив аттестаты, выпускники наконец вываливаются из актового зала, разбредаясь кто куда. Выходя на улицу, парень чуть ослабляет галстук и расстёгивает воротник, вдыхая тёплый воздух полной грудью. Остался только вечер в ресторане и встреча рассвета. И вот она – взрослая жизнь.       — Ну, что? Поздравляю! Ты теперь взрослый-взрослый! Я и не сомневался, что он будет красный. Ты большой молодец! — обнимая выпускника, говорит Антон, чувствуя прожигающий взгляд затылком, но упорно игнорируя его.        Забрав ненужные вещи, Шастун прощается с другом на время, оставляя его в кругу друзей. Остаётся пошататься где-то пару часиков и можно будет ехать в ресторан отмечать. Хотя, по ощущениям, он там и не нужен. Зачем только Ник позвал его туда? Всё равно же будет сидеть где-то в уголке, наблюдая со стороны, поскольку находиться там будет на птичьих правах. Хотя и дома тоже торчать не очень хочется. А по улицам шататься одному скучно и, в принципе, не очень.        — Привет! Давно не виделись! И какое совпадение, что ты тоже здесь! — закинув руку на плечи шатена и улыбаясь, тянет Попов.        Кинув быстрый взгляд в сторону невольного собеседника, парень выдыхает, смиряясь с его обществом. В последнее время их взаимоотношения поменялись. Если раньше всё всегда скатывалось в конфликт или игнорирование, то сейчас парень отчаянно пытается общаться и подружиться. Антону было непонятно зачем и почему. Он не видел в этом смысла. Зачем почти восемь лет вести себя как придурок и всячески отталкивать, высмеивая попытки наладить контакт, чтобы в середине января резко предложить начать всё сначала?        — Ты в ближайший час, может пару, не занят? Если нет, то как насчёт прогуляться?        — У тебя других дел нет что ли, чтобы со мной рядом постоянно крутиться? — спокойно спрашивает Шастун, заглядывая в тёмные глаза.        — Ой, а где..? — начинает парень, осекаясь в попытках подобрать правильные слова, неопределённо рисуя в воздухе несколько раз овал, указывая тем самым на лицо, когда ему наконец удаётся вблизи рассмотреть его.        — Что где? Лицо на месте, — отзывается Антон, прекрасно понимая про что идёт речь.       — Ты понял, что я не про это. Ну, ладно. Так пойдём гулять?        — Повторю свой вопрос: зачем всё это тебе?        — Повторю свой ответ: я хочу подружиться, — передразнивая, спокойно отвечает Арсений, заглядывая в глаза собеседника.       — Ты же не прекратишь попытки, если я откажусь? Пошли. Только вещи оставлю.        На удивление эти несколько часов пролетели как пара минут. У них, оказалось, было достаточно точек соприкосновения, чтобы всё это время проболтать без умолку, споря или соглашаясь с чужим мнением. Узнав друг друга лучше, оба чуть расслабились. Утреннее напряжение пропадает, и Антон отпускает себя, погружаясь в умиротворённую атмосферу и переставая следить за временем. Опомнился он, только почувствовав вибрацию от сообщений. Взглянув на время, парень ужаснулся, поняв, что до начала осталось только минут десять и то, что он уже не успевает. Извинившись, Антон быстро уходит, попутно отвечая на сообщения.       Остаток вечера прошёл спокойно и даже немного скучновато. Он большую часть времени просидел за столом, со стороны наблюдая за веселящимися выпускниками.       Под утро все были немного помятыми и их покачивало. Одних – из-за усталости, а других – из-за того, что они уже успели тайком налакаться пронесённым алкоголем. Никита не был исключением. Он, хоть и не много выпил, уже был чуть на веселе и не совсем контролировал свои язык и тело. И когда тот опять пропал из виду, Антон решает пойти за ним, чтобы проверить и проконтролировать, чтобы тот, не дай бог, нигде не навернулся. Найдя прислонившегося к стене парня за ближайшим поворотом, Антон тихо хмыкает, подходя к другу и кладя руку тому на плечо, обозначая тем самым своё присутствие.        — Ты как? Много уже выпил?       — Нормально всё... — чуть невнятно произносит парень, прикрывая глаза, стараясь прийти в себя.        — Я так и понял. Пошли, умоешься хоть, — закидывая руку друга на плечи и придерживая того за бок, парень направляется в сторону туалетов.       Оставив Ника у раковин, Антон отходит к стене, наблюдая за другом. Осматривая его внешний вид, парень цепляется взглядом сначала за красивое лицо, чуть раскрасневшееся от алкоголя, холодной воды и трения кожи. Потом за светлую челку, намокшую в процессе умывания и прилипшую ко лбу завитками. Взгляд скользит ниже, следя за каплями, что, стекая с лица, оставляют мокрые дорожки на шее, исчезая под тканью расстёгнутой на верхнюю пуговицу рубашки, что открывала вид на небольшой участок кожи и часть ключиц.       — Чего так смотришь? — чувствуя на себе долгий взгляд, произносит Русаков, поворачивая голову в сторону собеседника.        — Да так, задумался просто... — чуть расфокусированный взор скользнул к лицу, а в голове всё крутилось: «Говорить или не говорить?»        — О чём же? — наклонив голову в сторону, Ник так же начинает рассматривать.        — О том, что ты мне нравишься... — на грани слышимости на выдохе скороговоркой проговаривает парень, соскальзывая взглядом ниже, не смотря в глаза.        Несмотря на то что сказано это было тихо, из-за почти гробовой тишины, повиснувшей в комнате, слова слышны были чётко.        Застыв на пару мгновений, осознавая и обрабатывая услышанное, Никита медленно подходит ближе, вынуждая парня прижаться лопатками к холодной поверхности и остаться зажатым между двумя стенами и чужим телом. Не давая себе времени на то, чтобы передумать, брюнет наклоняется, нависая над Антоном и перекрыв рукой последний путь отступления, целует, беря рукой подбородок и прикрывая глаза. Оторвавшись от мягких губ, Никита заглядывает в поплывшие зелёные радужки напротив своими не менее туманными. Не почувствовав сопротивления и не увидев какого-либо негодования и неудовольствия своим действиям в лице или движениях парня, Русаков уже увереннее прижимается к вечно искусанным губам, руками начиная блуждать по телу. Старший уже смещает руки к груди, намереваясь снять ужасно мешающий сейчас пиджак, когда слышит приближающиеся шаги, раздающиеся эхом в тишине коридора. В момент отстранившись, он мажет взглядом по раскрасневшемуся лицу Антона, румянец на щеках и шее которого не перекрывал даже слой тоналки, который он постоянно проверял и поправлял. Жар пятнами расползался по всем видимым участкам кожи, что, вкупе с учащённым дыханием, припухшими и влажными губами и поплывшим взглядом, производило какой-то доселе неизвестный эффект. Отвернувшись обратно к раковине, брюнет натягивает маску непробиваемого спокойствия, делая вид, будто ничего только что и не происходило.       Дверь отворяется и в помещение заглядывает какой-то парень из параллели, сообщая, что все уже собираются выходить и что они будут ждать ещё минут пять. Никита кивает, благодаря за предупреждение, после быстро проходясь языком по чуть подсохшим губам, чувствуя сладковатый привкус. Освежившись водой и приведя свой внешний вид в удовлетворительное состояние, Русаков выходит, оставаясь ждать уже в коридоре, давая время прийти в себя.

***

      После этого они так и не поговорили, постоянно находясь в окружении людей. Только придя домой, а если быть точнее, то в квартиру Никиты, и то, только потому, что сам парень был не очень в состоянии сделать всё тихо, не разбудив мать в начале шестого.        Усадив друга на кровать, Антон отходит, чтобы закрыть входную дверь, после ища нужные таблетки, а уже по пути обратно прихватывая ещё и тазик. Так, чисто на всякий случай. Разложив всё на свои места, парень принимается укладывать уже и самого хозяина комнаты. Скинув обувь и отставив её в сторону, он перемещает полусонное тело в горизонтальное положение. Чуть подумав, Антон всё же решает снять часть одежды с брюнета, так как спать во всём этом было бы не очень удобно. Более-менее благополучно стянув пиджак, парень приступает к рубашке. Аккуратно расстёгивая пуговицу за пуговицей, Антон медленно, сантиметр за сантиметром открывал своему взору светлую кожу то тут, то там усеянную россыпью родинок-звёзд. Почти невесомо касаясь пальцем гладкой кожи, он начинает аккуратно соединять точки линиями, вырисовывая одному ему понятные узоры. Когда он уже начал убирать руку, чтобы продолжить своё занятие, Антон чувствует несильную хватку на запястье. Из-за неожиданного рывка руки, парень не успевает среагировать и валится на Никиту, оказываясь в паре сантиметров от чужого лица.        — Ты чего это? — чувствуя чужие руки, начинающие блуждать по телу и оглаживать бока, спрашивает парень, округляя глаза.        — Ты же и сам был не против ещё где-то час назад. Что изменилось?        — Ты пьян!        — Я и тогда был пьян.        — Да, но сейчас за стенкой твоя мама и она может проснуться в любой момент!        — А тогда за стенкой было ещё больше людей.        — Ник, не сейчас. Это не лучшие обстоятельства.        Руки перестают блуждать по телу, вовсе замирая на мгновение, а после прижимают ближе, вдавливая в тело. На искусанных губах чувствуется чужое горячее дыхание, а после парень оказывается втянут в очередной поцелуй. Оторвавшись от размякшего парня, Антон убирает с себя руки и встаёт, намереваясь отойти, но опять чувствует еле заметную хватку.        — Не уходи, — сонным и чуть хрипловатым голосом тянет Русаков, потянув руку на себя.        Антон аккуратно присаживается на край кровати, наблюдая за тем, как его руку перехватывают крепче, прижимая к груди в районе сердца, и следит за равномерно вздымающейся и опускающейся грудью, чувствуя его спокойное биение.       Дождавшись, когда Русаков окончательно заснёт, парень наконец выходит из комнаты, предварительно задёрнув шторы покрепче. Тихо пройдя на кухню, Антон ставит чайник и садится за стол, расфокусированным взглядом упираясь в светлое небо.        Через пару минут где-то из недр квартиры слышится тихий звон будильника, вскоре так же резко оборвавшийся. Помещение вновь наполняется тишиной, нарушаемой только равномерным тиканьем часов. Чайник тихо свистит, напоминая о себе, и Антон аккуратно поднимается, подходя ближе и выключая газ. Языки пламени в тот же миг исчезают, переставая облизывать своим жаром металлическое дно, а вместе с ним и воду. Быстро наведя нужную смесь и залив её кипятком, парень оборачивается, встречаясь взглядом с немного растерянной и растрёпанной женщиной, которая застыла в проходе, протирая глаза.        — Доброе утро, тёть Ань.       — Доброе-доброе, а ты чего тут? — проходя дальше на кухню, отзывается брюнетка, наливая себе воды из фильтра.        — Да мы не так давно пришли, и я только уложил его. А не уходил, потому что решил вас дождаться, чтобы ключи потом не возвращать.        — Ладно... Позавтракаешь хоть? Голодный небось.        — Да я и дома могу поесть... Не хочется вам навязываться и стеснять вас... — мнясь на месте с кружкой в руках, парень судорожно пытается придумать как бы съехать с темы и уйти к себе. Да, он, возможно, и вправду был бы не против поесть, тем более если вспомнить насколько вкусно она готовит, но ему сейчас это не нужно. Ему сейчас и маленький кусочек в горло не лезет, потому что прежде чем поесть, ему предстоит ещё переварить все события, произошедшие за вечер, ночь и утро, а это задача не из быстрых. Но и при всём при этом, совершенно не хочется обижать эту милую женщину тем, что он не съест то, что она приготовит или уже приготовила.        — Ой, да брось ты. Не стесняйся. Сейчас быстренько приготовим омлет и отпущу я тебя. Ведь знаю же, что ты, жук такой, не поешь ничего и так и уснёшь. Я пойду умоюсь, а ты пока доставай продукты и начинай наводить, — с добродушной улыбкой проговорила Анна, после чего опять скрылась в недрах квартиры.        Обреченно вздохнув, парень начинает выполнять поручение, понимая, что лучше сдаться сразу, потому что иначе он просто потратит уйму времени и его всё равно накормят, и в таком случае у неё ещё появятся вопросы с предложениями.       Парень уже заливал смесь в сковороду, когда на кухне опять появилась Анна.        — Ой, ты уже почти закончил? Тогда я пожалуй пойду собираться, — и опять ушла.        У шатена начало складываться впечатление, что она настояла на том, чтобы он остался только для того, чтобы не готовить завтрак самой. Антон отогнал эти мысли, начиная активно перемешивать будущий омлет.        Завтрак они провели за разговорами, во время которых Антон то и дело клевал носом и зависал на некоторое время. Убедившись в том, что тот не голоден, женщина наконец отпустила его домой, перед этим взяв обещание проверить потом Никиту и написать ей, чтобы она не волновалась.        Тихо открыв дверь, Антон заходит в квартиру, встретившую его тишиной. Мама должна была уже уйти на работу. Скинув кеды на коврике, парень прошаркал в комнату, по пути расстёгивая рубашку. Соблазн завалиться спать прям так был очень велик, но перебарывая усталость и слипающиеся глаза с вечно норовящимися опуститься, будто бы свинцовыми, веками, ему всё-таки удаётся сполоснуться и уже свежим наконец плюхнуться в холодные объятия кровати. Вперевшись глазами в стену, Антон прогонял весь вчерашний день и сегодняшние ночь и утро, скользя расфокусированным взглядом по витиеватому узору светлых обоев, постепенно и не заметно для самого себя проваливаясь в столь желанный сон.

***

      Открыть глаза было тяжело. Заставить себя двигаться – ещё тяжелее. Но сделать и то, и другое пришлось, чтобы понять, сколько же сейчас время. Состояние было похоже на то, будто бы его пожевали хорошенько, а потом выплюнули. На часах было полтретьего. Он проспал часов восемь, а по ощущениям будто бы закрыл глаза только на пару минут. Силой заставляя себя оторвать голову от подушки, парень садится, пиля взглядом стену, пытаясь не заснуть обратно. Со скоростью улитки делая рутинные дела, до сих пор находясь в полусонном состоянии, Антон раз за разом прокручивает недавние события и пытается понять и осознать свою на них реакцию. Попов в последнюю их встречу не вызывал привычного уже недовольства, а наоборот, с ним было легко и даже комфортно, но Антон пока отгонял эти мысли и ощущения, не желая так легко верить и настолько быстро доверять. С другой стороны ситуация с Ником. Да, возможно, в первый раз он сам его подстрекал и ожидал от него каких-либо действий, и он не то чтобы был против того поцелуя. Он ему наоборот, даже, наверное, понравился, но... Он определённо был не готов так быстро позволять трогать в таком ключе его тело. Да, Ник хоть и не является каким-то посторонним человеком или первым встречным, они знакомы много лет и до этого любая тактильность не воспринималась как-то не так, но... Это всё-таки другое. Да, он, возможно, был бы и не особо против, если бы не то, что буквально за тонкой стенкой находилась тетя Аня, которая и так должна была скоро проснуться, и то, что старший был пьян и не очень то соображал и мог себя контролировать. В общем, смешанные чувства от последних суток. Вспомнив о данном обещании, он быстро вливает в себя остатки чая и выходит на лестничную клетку прямо так, в чём был, только сменив домашние тапочки на кроссовки.        Идя к противоположному концу этажа, Антон быстро отряхивает оставшиеся крошки со старой черной футболки, которая была ему ну прям огромная, но всё равно любимая. Достав запасные ключи из кармана таких же старых серых штанов, он наскоро отпирает дверь, заходя в соседскую квартиру, тоже встретившую его тишиной.        «Что-то не так. Что-то изменилось. Но что? Может, просто непривычно тихо? Ну, он, наверное, ещё спит. Нужно его проверить.»        Тихо приоткрыв дверь, Антон замирает. В комнате – никого. Всё разбросано в каком-то беспорядке. Дверца шкафа приоткрыта и внутри виднеются полки, обычно забитые разными вещами, сейчас почему-то полупусты. Рюкзака, дорожной сумки и чемодана нет на привычных местах. Нет некоторых элементов декора и вещей, которыми хозяин комнаты часто пользовался. И лишь исписанный листок, аккуратно лежащий по середине стола, выбивается из общей картины. Вся комната выглядела так, будто бы в ней в спешке собирались. И он наконец понял, что же было не так. Прихожая тоже так выглядела. Там тоже не хватало его вещей.       Ступор сменяется паникой. Начиная понимать, что произошло до его прихода, парень направляется на кухню, надеясь найти друга там и тем самым опровергнуть свою теорию. Но ни на кухне, ни в других комнатах его так и не нашлось. Вернувшись в комнату, он наконец берёт листок, начиная читать послание, надеясь на то, что найдёт там хоть какие-то ответы.

Привет. Если ты это читаешь, то я всё же уехал. Да, я знаю, что обещал быть рядом, но видимо не судьба. Если ты читаешь это, значит я ничего не сказал и неожиданно пропал. Что ж, для этого должна быть причина, не так ли? Я не знаю, что я в итоге такого сделал, что поступаю так, но ничего уже не сделаешь и не исправишь, ведь я уже принял решение. Я не просто так никогда не отвечал, куда собираюсь подавать документы, как ты уже, наверное, понял. Пожалуйста, не ищи меня. Я не вернусь. Не нужно тратить время, нервы, деньги и так далее на поиски. Просто отпусти и забудь меня. Я знаю, что проще сказать, чем сделать, но ты всё же постарайся.

То, что произошло на выпускном и после – ошибка. Стыдно. Не могу это контролировать. Прости. Прощай.

Твой Никита

       Всё послание, кроме последних строк, было написано твёрдой рукой и не спеша, а вот конец был написан явно позже, в другой обстановке и даже другой ручкой. Он явно написал это послание ещё до недавних событий. То есть он вообще не планировал оставаться.        — И что с этим всем теперь делать? Что его маме писать? Что теперь будет дальше? «Просто отпустить и забыть». Ага, конечно. Было бы это так просто! — расхаживая взад-вперёд по комнате, бубнел Антон, пытаясь придумать, что же делать.

Антон

Я пришёл, а его нет дома. Написал, что уехал...

***

Люди – не птицы...

Антону пятнадцать, Никите восемнадцать

       Следующие пару дней, а может и того больше, Антон ходил, как в прострации, раз за разом спрашивая себя, что же он сделал не так. Перебирая самые разные варианты, он накручивался всё сильнее и сильнее, со стороны выглядя мрачнее тучи. Парень пытался и не раз, и не два дозвониться или дописаться до друга, но каждый раз получал лишь «Абонент – не абонент», сброшенные звонки и проигнорированные сообщения, а после и вовсе заблокированный контакт. Мучая себя догадками, он не мог нормально ни есть, ни спать. Никита просто взял и в одночасье пропал из его жизни. Из жизни, в которой был с самого начала более-менее осознанного возраста и играл далеко не последнюю роль. Пропал так, как будто его никогда и не существовало в жизни Антона. Он даже все их переписки стёр. Но он не учёл то, что здесь буквально всё напоминало о нём. Каждый уголок их района. С каждым закутком, магазином, да даже с лавочкой есть хоть одно воспоминание, связанное с ним. «Просто отпустить и забыть». Ага, конечно. Было бы это так просто.       Так ещё помимо этого, сверху наваливается и скорый развод родителей, которые всё время заняты либо документами, либо ссорами и времени на него у мамы почти нет. Да он и не особо этого времени и внимания просит. Просто понимающе молчит и помогает, чем может, когда сам может думать хоть о чём-то, кроме той ситуации. Но бывает, что накатывают приступы одиночества. И тогда он просто не вылезает из комнаты и кутается в одну из оставшихся никитиных худи, на которой ещё чувствуется его запах. Еле уловимый, может даже уже фантомный, но запах.        С трудом разлепив глаза, парень пытается проморгаться и понять, почему он проснулся. Взглянув на часы, Антон с стоном опускается обратно на подушку, прикрывая ладонями глаза. Светящиеся цифры говорили, что сейчас идёт только третий час ночи и он мог бы спать и спать, но не тут-то было.       Только осознав, что сразу он уже не уснёт, парень решает сходить на кухню, чтобы хоть водички попить. С трудом подняв свою тушку, поплёлся по коридору, тихо и медленно переставляя ногами. Странным показалось то, что на кухне в это время горел свет. Зайдя в луч света, Антон жмурится от попавшего прямо в глаза света, а после замирает на пороге, наблюдая за развернувшейся картиной. Его мама сидела на кухне и целовалась с другом семьи. Дядя Лёша пришёл ещё вечером, сказав, что Кристина осталась у подруги, а у него свободный вечер. Вскоре Антон ушёл спать, но, честно, он думал, что тот позже уйдёт к себе. Они были так увлечены своим занятием, что даже не сразу заметили его. Решив не заострять на этом вниманием и делать вид, что ничего не происходит, он наконец заходит. Пройдя дальше в помещение, Антон берёт фильтр и наливает-таки себе воды. Обернувшись обратно, он замечает, как они дёргаются, замечая его присутствие, и шарахаются друг от друга, как ошпаренные, краснея, будто бы они здесь подростки.        — Антон, э... Это не то, что ты подумал! Мы... Мы просто... Мы это... — пыталась она хоть как-то объясниться, отчаянно краснея и судорожно подбирая правильные слова.        — Да мне-то что? Продолжайте. Я просто воды попить зашёл. Да и вам стоило бы спать пойти. Поздно уже... Или уже рано? Не важно.       — И это вся твоя реакция? — недоверчиво тянет Алексей, внимательно следя за эмоциями парня        — Ну... Да? А какая она должна быть? Или я должен сейчас закатить истерику по этому поводу и запретить вам даже смотреть друг на друга? Если да, то это не сейчас. Я слишком устал. И вы же взрослые люди уже, сами имеете право решать, что вам делать. Только если обидишь её, знай, что я тебе, как минимум, пару зубов выбью или косточек сломаю. Я тебе, конечно, более-менее доверяю, но всё же заранее предупреждаю, — угрожающе сощурив свои медные глаза, смотрит прямо в душу, следя за реакцией.        — То есть, ты не против? Я всерьез собираюсь жениться на твоей маме.        — Окей. Я это понял уже давно, но я предупредил.        — В смысле давно понял? Вот тут поподробнее.        — Давно заметил, что между вами искрит. Видел ваше взаимодействие, взгляды, паузы между определёнными словами и просто сложил два и два. Если понадобится, то я могу даже иногда сидеть с Крис или просто выходить прогуляться, чтобы у вас была одна квартира пуста. Ну, всё, ладно, я спать. Спокойной ночи, — и уходит, с полуулыбкой на лице, зевая.

***

       С этой ситуации прошёл почти месяц. На дворе стоял тёплый августовский вечер. Дневная духота уже спала, но солнце ещё не опустилось за горизонт, оставляя землю остывать и давая ночной прохладе заставлять кутаться в кофты. Завтра они окончательно переедут в другой район. Так будет лучше, и это понимали все. Да, он оставит родной район, который знает уже вдоль и поперек, оставит старую школу, что не так уж плохо, оставит родную квартиру и многое другое, но так и вправду будет лучше. Будет возможность начать всё с чистого листа, сменить обстановку, найти друзей. Это всё хорошо, но Антон уже скучает по этому. По прошлому. Да, он понимает, что если останется здесь, будет хуже. Всё будет напоминать о том, что уже не вернёшь, но это всё-таки часть его жизни. Неотъемлемая часть жизни.        Антон сейчас сидит у края крыши в позе лотоса и пустым взглядом смотрит на закат, погрузившись глубоко в свои мысли. Это было их традицией. Они часто ходили на крышу, чтобы подумать, погрустить, побыть в тишине, поговорить или просто посидеть и полюбоваться красотой закатов и рассветов. Это было любимое место. Можно даже сказать, что это их место силы. А самое главное, что это их место. И сегодня у него есть последняя возможность посидеть здесь, как раньше. Он ещё утром вышел из чата класса. Хотя давно было пора, так как документы они забрали, а потом подали в ту же школу, где учится Кристина, ещё когда про переезд говорить только начали.       Расфокусированный взгляд цепляется за знакомую фигуру. К его подъезду быстрым шагом идёт Арс. Он что-то делает, не поднимая головы, как кажется Антону, что-то печатает в телефоне, но с такой высоты нельзя понять точно. Тянется в карман, пытаясь нащупать телефон, но вспоминает, что оставил его в комнате.        Арс был с самого утра, как на иголках. Увидев сообщение о том, что Антон вышел из чата, он сначала не понял, потом подумал, что это случайность, потом уже начал накручивать себя. А вдруг что-то произошло? Что-то с Антоном? С его Божьей Коровкой? Потом вспомнились все его отказы на предложения встретиться и погулять в последнее время, потом его задумчивость и ощущение, будто бы он моментами где-то не здесь. Потом перед глазами встали свежие полосы порезов, увиденные в очередную попытку поговорить. От мыслей с плохим развитием событий мороз не просто прошёлся по коже, он будто бы асфальтоукладчиком проехался. Парень несколько часов пытался выкинуть плохие мысли из головы, но они раз за разом возвращались в ещё большем объёме. А то, что Антон весь день не отвечал ни на звонки, ни на сообщения, да он их даже не читал, ни капли не способствовало успокоению. И вечером он всё-таки психанул и пошёл к Коровке, чтобы лично убедиться, если не в том, что у него всё в порядке, так хотя бы в том, что он жив.        И сейчас, идя к дому этого придурошного, всё не оставляет попыток дописаться до него. Уже почти пройдя весь двор, парень чувствует на себе взгляд и по какому-то наитию поднимает взгляд почти к небу и, кажется даже встречается взглядом с этим сгустком безрассудства. Сидит себе преспокойно на краю крыши и даже, вроде как, лыбится ему. Поняв, что тот на краю, у Арсения в тот же миг глаза чуть ли не на лоб лезут. Сматерившись себе под нос, бегом направляется к подъезду, успевая придержать закрывающуюся дверь. Игнорируя лифт, почти не сбавляя скорости, взбирается на последний этаж. Рывком открывая железную дверь, подлетает к шатену, оттаскивая на центр. Антон очень растерянно смотрит, поджимая губы, будто не решается что-то сказать или спросить. Сам Арсений сильно запыхавшийся, весь красный, с подрагивающими руками, с глазами, судорожно бегающими и пытающимися отыскать что-то, лишь сжимает предплечья сильнее, словно боится, что Антон вот прям сейчас возьмёт и сиганёт с крыши.        — Придурок, ты чё здесь вообще делаешь?! Зачем ты на крышу полез?! И чего не отвечаешь?! Я до тебя весь день не могу ни дописаться, ни дозвониться! Зачем тебе телефон вообще?! Придурка кусок! Я же за тебя волнуюсь! — треся за плечи и сверкая недовольством и волнением, выпаливает, чуть ли не на одном дыхании, Попов. Замолчав, ещё раз пробегается глазами по растерянному лицу, а после притягивает Антона к себе, вжимая его в себя. Зарывается носом в макушку и дышит. Дышит, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце.        — А чего ты вообще переживаешь? С чего такое беспокойство? Тем более за меня? Ничего же не произошло, — через время аккуратно отодвигается и спрашивает Шастун, всё так же растерянно хлопая рестницами.        — С чего?! Так ты ещё утром неожиданно вышел из группы, на сообщения и звонки весь день не отвечаешь, так ещё в последнее время весь такой задумчивый ходишь и гулять не соглашаешься. Вот я и подумал, что что-то могло произойти. А как увидел, что ты на крыше, так вообще чуть не поседел там же!       — Да всё нормально. И я же рассказывал уже, а ты походу вообще не слушал... Или я так и не сказал?        — Возможно и рассказывал, но я не запомнил, потому что залюбовался тобой, — тихо шепчет Арсений, отводя взгляд.        — Что? — глаза расширяются, но Антон смахивает на то, что послышалось.        Ничего не ответив, парень просто приближается и мягко целует, кладя одну руку на щёку, а другую на затылок, прикрыв глаза и ожидая реакцию.        Никаких действий в ответ не следует. Антон не отталкивает, но и не отвечает. Он просто продолжает моргать, не сдвинувшись ни на миллиметр. С одной стороны, чувства к Никите никуда не делись. Он всё ещё любит. Да, отношение к нему из-за тех поступков подпортилось, но это всё равно не перекрывает все те хорошие моменты, что успели произойти за все долгие годы дружбы. Но с другой стороны, Арсений не такой уж и плохой вариант, да и знакомы они почти столько же... Только вот их общение большую часть времени было, мягко говоря, натянутым. Но в последнее время всё изменилось. Они стали нормально общаться и даже, можно сказать, подружились. Парень отчаянно пытается загладить свои прошлые проёбы, превратившись из грозовой тучки или ёжика в мягкое облачко. Но с третьей стороны это всё будет выглядеть, будто бы он просто пытается заглушить свои чувства в другом человеке. Что тоже не есть хорошо. Вот он и стоит, застывши в нерешительности.        Не получив ответа, Арсений отстраняется, грустно смотря, будто побитый щеночек. Ничего так и не сказав, опускает глаза, не в силах продолжать смотреть в глубину зелёных омутов и не тонуть, как в трясине, в радужках напротив. Тяжко вздохнув, отступает на шаг назад уже намереваясь уйти, как чувствует не сильную хватку на запястье.        — Постой. Я же и не отказываю. Просто не до конца понимаю свои чувства. Я не могу говорить точно о влюблённости или даже любви, но симпатия точно есть. Да и не хочу, чтоб это выглядело так, будто я отвечаю взаимностью, просто чтобы отомстить или не оставаться одному... В общем, мы могли бы попробовать, но я заранее говорю, что ничего не обещаю, но постараюсь.