Пока ты меня ждала

      Асфальт у третьего подъезда был в трещинах, из которых упрямо лез пыльный подорожник. Лёша сидел на корточках уже минут сорок, и ноги у него затекли. Но бросить начатое было нельзя.       Перед ним возвышалась конструкция. Материал собирался два дня: пять банок из-под «Спрайта», три — от папиного «Балтики-семерки» (эти Лёша тщательно сполоснул под краном, чтобы не воняли), и одна пузатая жестянка от какого-то энергетика, которую он нашел за гаражами. План был грандиозный. Это должна была получиться многоуровневая парковка для его любимых моделек.       Проблема заключалась в том, что алюминий скользил, а синяя изолента, стащенная из дедушкиного ящика с инструментами, на жаре плавилась и липла к пальцам сильнее, чем к металлу. Лёша высунул кончик языка от усердия. Он как раз пытался примотать кусок плотного картона — пандус для второго этажа, — когда со стороны первого подъезда хлопнула тяжелая металлическая дверь. Лёша даже не поднял головы. Он и так знал, кто это.       Шаркающие шаги по асфальту, звонкий пинок по мелкому камню, и на асфальт рядом с Лёшиной парковкой легла тень. Женя.       Ей было девять, и у нее, казалось, никогда не кончалась батарейка. На ней были дурацкие желтые шорты, майка с каким-то выцветшим мультяшным котом и сандалии на босу ногу. Левая коленка заклеена бактерицидным пластырем, который по краям уже успел забиться серой уличной пылью.       Женя шумно втянула сопли, заложила руки за спину и наклонилась вперед, рассматривая постройку.       — Чё делаешь? — спросила она. Голос у нее был звонкий, как у назойливой мухи.       — Не видишь, что ли? — буркнул Лёша, отрывая зубами кусок изоленты. — Гараж.       — Из помоечных банок? — Женя хмыкнула и подошла на шаг ближе.       Лёша наконец поднял на нее глаза.       — Они чистые, я их мыл. Отойди, ты свет загораживаешь.       Женя не сдвинулась ни на миллиметр. Она прищурилась, изучая конструкцию. В ее глазах загорелся тот самый опасный, блестящий огонек, который Лёша терпеть не мог. Он означал, что сейчас что-то пойдет не так.       — А она крепкая? — спросила Женя, вытягивая шею.       — Крепкая.       — Не ври. Вон та зеленая банка криво стоит. Если машина заедет, она же рухнет.       — Ничего не рухнет! Я всё рассчитал, — Лёша начал злиться. Он потратил на этот чертов пандус полчаса. — Там упор идет на… короче, не лезь.       Но слово «не лезь» для Жени всегда работало как команда «фас».       — Да ну, фигня какая-то, — авторитетно заявила она.       Прежде чем Лёша успел среагировать или хотя бы заорать на нее, Женя вытянула ногу в своем пыльном сандалии и ткнула носком прямо в основание башни из банок «Спрайта».       Она не била сильно. Просто нажала. Но этого хватило.       С противным жестяным скрежетом нижняя банка поехала по кривому асфальту. Изолента натянулась с мерзким звуком и лопнула. Вся конструкция, плод Лёшиных сорокаминутных мучений, повалилась набок. Картонный пандус отлетел в пыль. Банки с грохотом раскатились в разные стороны, одна ударилась о Лёшин кроссовок.       Во дворе повисла тишина, если не считать отдаленного шума машин с проспекта.       Лёша смотрел на развалины. Лицо у него начало краснеть. Внутри всё закипало — от обиды, от потраченного впустую времени, от того, что эта ненормальная из первого подъезда снова всё испортила. Он медленно поднял взгляд на Женю.       Она стояла, чуть отставив ногу, и смотрела на раскатившиеся банки. На мгновение в ее глазах мелькнул испуг — она явно не ожидала, что всё развалится так быстро и так громко, — но признавать вину в ее правила не входило.       — Ну вот, я же говорила, что хлипкая! — заявила она, вздернув подбородок. — Какая это парковка, если от одного касания падает?       — Ты дура?! — заорал Лёша, вскакивая на ноги. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Зачем ты пнула?!       — Я не пинала! Я проверяла на прочность! — огрызнулась Женя, делая шаг назад, но не уходя. — Если бы туда настоящая железная моделька заехала, она бы точно так же упала! Я тебя вообще-то спасла от аварии!       — Спасла она! Иди отсюда! — Лёша пнул банку из-под энергетика. Та звонко отлетела в заросли крапивы у фундамента дома. — Иди в свой подъезд! Вечно всё портишь!       Женя насупилась. Ее щеки тоже пошли красными пятнами. Ей было обидно, что на нее орут, хотя где-то глубоко внутри она понимала, что перегнула палку. Но извиняться? Еще чего.       — Больно надо мне с тобой стоять! Псих! — крикнула она.       Она круто развернулась, собираясь уйти. Сделала два шага. Остановилась. Лёша в этот момент уже сидел на корточках, зло сопя и собирая разъехавшиеся банки. Он сдирал с них куски растянутой изоленты. Пальцы дрожали от злости. Всё надо было начинать сначала.       Женя потопталась на месте. Посмотрела на козырек своего подъезда, потом на соседских котов, спавших на теплой крышке канализационного люка. Повернулась обратно.       Она подошла ближе, громко шаркая подошвами. Лёша не обращал на нее внимания, упрямо пытаясь снова составить вместе две банки. Они скользили.       Женя молча присела на корточки напротив него, прямо в пыль.       — Уйди, — не поднимая глаз, сказал Лёша.       — Не уйду. Двор общий, — резонно ответила Женя.       Она протянула руку, схватила одну из укатившихся банок «Балтики» и поставила ее рядом с Лёшиной постройкой.       — Не трогай, ты опять всё сломаешь! — Лёша попытался выхватить у нее жестянку.       — Да подожди ты! — Женя шлепнула его по руке. Не больно, но ощутимо. — У тебя изолента дурацкая. Она не держит.       — Нормальная изолента! Просто кто-то ногами машет!       — Она от жары расплавилась, слепой, что ли? — Женя ткнула пальцем в синий комок. — Надо камнями внутрь утяжелить. Чтобы низ тяжелый был. Тогда не перевернется.       Лёша замер, держа в одной руке картонку, а в другой — моток изоленты. Он посмотрел на пустую банку. Потом на Женю. Вообще-то, идея про камни была здравой. Центр тяжести сместится вниз, и постройка станет устойчивее. Но признавать, что девчонка придумала что-то толковое, совершенно не хотелось.       — Я и без тебя знал, — буркнул он, пряча глаза.       — Ну раз знал, чё не сделал? — фыркнула Женя. Она уже активно ковырялась в земле рядом с бордюром, выковыривая мелкую щебенку. — Давай, держи банку, я сыпать буду.       Лёша тяжело вздохнул. Он всё еще злился. Ему хотелось прогнать ее, чтобы она не лезла в его идеальную схему. Но парковку нужно было достроить до вечера, а вдвоем насыпать гравий было объективно удобнее.       Он молча подставил банку. Женя сгребла двумя руками грязные камни вперемешку с землей и посыпала их в узкое горлышко. Половина просыпалась мимо, пыль полетела Лёше на шорты.       — Эй, аккуратнее!       — Да ладно тебе, отряхнешься, — отмахнулась Женя, загребая новую горсть. — А на второй этаж можно из палок забор сделать. Чтобы машинки не падали.       — У меня скотча нет палки клеить, — мрачно заметил Лёша.       — А у меня дома пластилин есть. Засохший немного, но если на солнце положить — размякнет. Принести?       Лёша посмотрел на нее. У Жени нос был перемазан в пыли, а на коленке отклеился край пластыря. Она смотрела на него в ожидании, явно забыв, что еще пять минут назад они орали друг на друга на весь двор.       — Неси, — наконец сказал Лёша. — Только зеленый или коричневый. Чтобы как камуфляж. Розовый не тащи.       — Сам ты розовый, — хмыкнула Женя.       Она вскочила на ноги, пнула напоследок пустой фантик от конфеты и помчалась к своему первому подъезду, громко хлопая дверью. Лёша остался один. Он посмотрел на банку, утяжеленную камнями, проверил ее пальцем. Стояла намертво.       Он вздохнул, взял следующую пустую жестянку и потянулся за щебенкой. Строить предстояло еще долго.       Женя вернулась минут через пять. Металлическая дверь первого подъезда бабахнула так, что с бетонного козырька с недовольным хлопаньем крыльев взлетел толстый сизый голубь.       В руках девочка сжимала что-то бесформенное. Она подбежала к Лёше, подняв облачко пыли, и с победным видом плюхнулась рядом на корточки.       — Вот! — гордо выдохнула она, протягивая ему добычу.       Лёша с подозрением уставился на кусок на ее ладони. Это был не зеленый. И не коричневый. Это был тугой, слепленный в единый уродливый ком серо-буро-малиновый кирпич, в котором кое-где проглядывали желтые и синие прожилки.       — Это что? — спросил Лёша, брезгливо ткнув ком пальцем. Палец чуть не сломался — пластилин был твердым, как камень.       — Камуфляж, как ты и просил! — ничуть не смутилась Женя. — Я все остатки из коробки слепила вместе. Грязный цвет, для военной базы в самый раз.       — Я просил парковку, а не военную базу, — Лёша вздохнул, забирая у нее пластилин. — И он каменный. Им гвозди забивать можно, а не палки клеить.       — Так давай его на люк положим! — Женя ткнула пальцем в сторону чугунного канализационного люка, который жарился на солнце с самого утра. — Я так всегда делаю, когда он засыхает. Расплавится за пять минут.       Идея снова была рабочей. Лёша молча кивнул, и Женя, сорвавшись с места, шлепнула пластилиновый ком в самый центр раскаленного чугунного круга.       Пока «камуфляж» плавился, работа закипела. Оказалось, что если не орать друг на друга, дело идет быстрее. Лёша выстраивал утяжеленные камнями банки в два ровных ряда, а Женя притащила откуда-то из-за гаражей пучок сухих, крепких веток. Она ломала их с громким хрустом, подгоняя под нужный размер, и складывала в кучку.       Правда, без споров все равно не обходилось.       — Ты криво ставишь, — зудела Женя, нависая над Лёшиным плечом. — Вон та банка с надписью торчит.       — Она не торчит, тут колонна будет! — пыхтел Лёша, приматывая картонный пандус к банкам остатками синей изоленты.       — Какая колонна из-под «Спрайта»? Сделай тут трамплин! Пусть машины заезжают и — вжжжух! — перелетают через дырку.       — Машины на парковке не летают, они паркуются! Это тебе не гонки на выживание.       — Ску-ко-та, — протянула Женя, закатив глаза. — Зачем строить двухэтажный гараж, если с него нельзя никого сбросить?       Лёша только стиснул зубы. Спорить с ней о правилах дорожного движения и архитектуре было бесполезно. Он аккуратно прижал картонку. Стояла намертво. Первый этаж был готов.       Тем временем пластилин на люке поплыл, запахло нагретым парафином. Женя вооружилась плоской щепкой, подцепила размякшую массу и с важным видом принялась лепить ограждение на втором этаже. Получалось кривовато: бурые лепешки пластилина торчали в разные стороны, палки стояли вкривь и вкось, но зато они действительно держались и не давали бы машинкам свалиться вниз.       Когда последний штрих был завершен, они оба отползли на полметра назад, вытирая грязные руки о шорты.       Конструкция выглядела странно. Смесь из пивных и газировочных банок, грязного картона, изоленты и веток больше напоминала шалаш на свалке, чем городскую стоянку. Но для них это был настоящий инженерный шедевр.       — Ну? — нетерпеливо спросила Женя, подпрыгивая на корточках. — Давай тачку. Проверять будем.       Лёша замялся. Он сунул руку в карман шорт и нащупал там прохладный металл. Это была его гордость — тяжелая, темно-вишневая моделька «девятки» с открывающимися передними дверями и резиновыми шинами. Он притащил ее специально для парковки. Но доверить ее Жене, которая пять минут назад предлагала устроить тут «вжжжух», было страшно.       Он медленно достал машинку, стараясь закрывать ее ладонью.       У Жени загорелись глаза.       — Ух ты! Дай подержать! — она тут же протянула руки с грязными ногтями.       — Нет, — Лёша спрятал машинку за спину. — Я сам пускать буду. Ты ее уронишь, у нее дверцы погнутся.       — Да не уроню я! Жмотина! — возмутилась Женя. — Я тебе банки камнями засыпала! И ограду лепила! Имею право на тест-драйв!       Она сделала резкий выпад вперед, пытаясь выхватить машинку. Лёша дернулся в сторону, потерял равновесие и плюхнулся на задницу, подняв облако пыли.       — Не лезь! — крикнул он, прижимая «девятку» к груди.       Женя нависла над ним, уперев руки в бока.       — Ладно. Сам пускай, жадина-говядина, — фыркнула она, но отходить не стала. — Давай, заводи свою колымагу. Лёша поднялся, отряхнул шорты и подошел к парковке. Внутри немного колотилось сердце. А вдруг и правда развалится? Тогда позора от этой девчонки не оберешься.       Он аккуратно поставил темно-вишневую «девятку» на самый край картонного пандуса. Колеса встали ровно. Лёша задержал дыхание и легонько подтолкнул машинку указательным пальцем.       «Девятка» тихо зашуршала резиновыми шинами по картону. Она плавно скатилась вниз по пандусу, выехала на ровный асфальт первого этажа, ударилась бампером в пластилиновое ограждение Жени и… мягко остановилась.       Банки даже не шелохнулись. Во дворе снова повисла тишина. Лёша с облегчением выдохнул. Работает!       — Класс… — завороженно прошептала Женя, забыв про все обиды. Она села на колени прямо на асфальт и заглянула под картонный навес. — Слушай. А если мы еще третий этаж надстроим? У меня на балконе коробка из-под обуви валяется.       Лёша посмотрел на свою парковку, потом на Женю с перемазанным носом и блестящими от азарта глазами. Он прикинул в уме, выдержат ли нижние банки вес коробки.       — Только если коробка не сильно большая, — серьезно ответил он. — И тащи еще камней. Нам нужен крепкий фундамент.       Женя просияла, вскочила на ноги и с пробуксовкой рванула к своему первому подъезду, на ходу крикнув:       — Я мигом! Ничего не трогай без меня!       Лёша остался сидеть на корточках. Он осторожно потрогал пластилиновый заборчик — на раскаленном асфальте тот окончательно размяк, намертво скрепив сухие ветки. База получалась что надо. Если коробка окажется не слишком тяжелой, третий этаж выдержит.       ​Не прошло и пары минут, как тяжелая металлическая дверь первого подъезда снова с лязгом отлетела к стене. Оттуда выскочила запыхавшаяся Женя. Под мышкой она гордо сжимала помятую обувную коробку.       ​— Нашла! — радостно выдохнула она, подбегая и плюхаясь коленями прямо в пыль рядом с Лёшей. — Только крышку мама выкинула, но так даже лучше, можно будет…       ​Но договорить она не успела. Со стороны Лёшиного, третьего подъезда, послышались ленивые, шаркающие шаги.       ​Лёша обернулся. К ним шла Ксюша. ​Ей поручили за ним приглядывать, но обычно это сводилось к тому, что она просто сидела на лавочке, строча эсэмэски. Сейчас же она целенаправленно двигалась прямо к их парковке, небрежно сунув руки в задние карманы узких джинсов.       ​Ксюша подошла вплотную. Женя инстинктивно прижала обувную коробку к груди, глядя на старшеклассницу снизу вверх. Ксюша остановилась у самого края картонного пандуса, смерила их постройку скучающим взглядом и криво усмехнулась. ​      — Ну и херня, — хмыкнула она, даже не пытаясь скрыть презрения. — Слышь, шкет, сгоняй за мороженым.       ​Лёша почувствовал, как внутри снова заскребло. Весь этот инженерный расчет, все старания с камнями и клеем — всё в один момент превратилось для Ксюши в «херню». Он медленно поднял голову, глядя на её светлые кеды, которые она почему-то брезгливо держала подальше от их пыльной стройки. ​      Женя, которая только что была полна идей про третий этаж, вдруг съежилась. Она знала Ксюшу. Та была из «больших», из тех, кто вечерами сидит на скамейке у гаражей с пивом, и чьё мнение во дворе было законом для всех, кто ниже ростом. Женя перевела взгляд с Ксюши на Лёшу, в её карих глазах мелькнула досада: стройка отменяется.       ​Лёша сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает привычное упрямство.       ​— Я занят, — коротко сказал он, не вставая с корточек. ​      Ксюша удивленно выгнула бровь, словно не ожидала, что «шкет» посмеет подать голос. Она вытащила одну руку из кармана и небрежно ткнула носком кеда в нижнюю банку, которая держала всю конструкцию. Башня опасно качнулась, пластилин хрустнул.       ​— Че ты там занят? Куличики из мусора лепишь? — она усмехнулась, глядя на них как на двух муравьев. — Я сказала — иди за мороженым. Мне жарко. ​      Женя дернула Лёшу за край футболки, глазами показывая: «Да пошли, она же всё равно сломает», но Лёша даже не шелохнулся.       ​— Сама сходи, — буркнул он, глядя в сторону гаражей. — Магазин за углом. ​В воздухе зависло напряжение. Ксюша подалась вперед, и на лице у нее появилось выражение, которое не предвещало ничего хорошего для их парковки.       ​— Сходи, — протянула она уже другим, вкрадчивым тоном. — И, так уж и быть, я тебе Борькины коллекции отдам. Он все равно сейчас в армии, ему вся эта дребедень уже не нужна. ​      Лёша моргнул. Упрямство, только что стальным стержнем державшее его спину, дало трещину. Борька был старшим братом Ксюши, а «Борькины коллекции» были дворовой легендой. Там, по слухам, была жестяная банка из-под индийского чая, доверху набитая сотками с Mortal Kombat, и, главное, пухлый синий альбом с карточками «Человек-паук». За одну редкую «блестяшку» из этого альбома в школе можно было выменять что угодно. ​Детская гордость яростно боролась с жаждой наживы. Женя тоже почувствовала слабину. Она нахмурилась, быстро переводя взгляд с Лёши на старшеклассницу. ​      — Ты чё, пойдешь? — недоверчиво спросила она, дернув его за шорты. — Она же просто раскомандовалась! ​Но Лёша уже всё посчитал. Потерпеть пять минут унижения ради Борькиной коробки — это математика, с которой он мог смириться.       ​— И ту синюю коробку с сотками? И альбом с карточками? — хмуро уточнил Лёша.       ​— Да хоть всё забирай, — Ксюша пренебрежительно махнула рукой. — Мать сказала его стол разобрать. Выкину на помойку, если не заберешь. ​Слово «выкину» прозвучало как кощунство. Лёша тяжело вздохнул. ​      — Ладно. Давай деньги, — он протянул руку.       ​Ксюша победно ухмыльнулась. Она выудила из кармана смятую бумажку в пятьдесят рублей и вложила её Лёше в ладонь.       ​— Мне рожок шоколадный. И себе возьми какой-нибудь лед за работу. Сдачу вернешь.       ​Лёша повернулся к Жене. Та сидела, обняв свою никому теперь не нужную обувную коробку, и смотрела на него с нескрываемым презрением. Для неё этот компромисс был абсолютным поражением.       ​— Женя, — Лёша понизил голос до серьезного шепота, — ты остаешься за главную. Охраняй базу.       ​— Вот еще! — фыркнула она, отворачиваясь. — Сам охраняй, раз такой продажный.       ​— Я тебе одну карточку дам, — попытался подкупить её Лёша. ​Женя скосила на него глаза. ​      — Две.       ​— Одну. Но редкую, с переливающейся картинкой.       ​Женя пожевала губу.       ​— Ладно. И мороженое мне тоже купи! Фруктовый лед с клубникой!       ​Лёша коротко кивнул, сунул полтинник в карман и побежал в сторону арки, где за тополями прятался магазин.       ​Женя осталась сидеть около пластилиновой ограды, смерив Ксюшу тяжелым исподлобным взглядом. Ксюша, впрочем, на парковку больше не покушалась. Она лениво покрутила в руках свой мобильник и вдруг усмехнулась, глядя на насупившуюся девчонку.       ​— Быстро вы спелись, — хмыкнула Ксюша. В её голосе скользила снисходительная насмешка. — Особенно после того, как он тебя дурой назвал.       ​Женя замерла. Жара во дворе вдруг перестала ощущаться, уступив место противному холодку.       ​— Кем назвал? — глухо переспросила она. Голос дрогнул. — Лёха? Меня? Дурой?       ​Ксюша картинно приподняла брови, изображая внезапное осознание собственной оплошности.       ​— А... Ой... — протянула она с фальшивой неловкостью. — Так ты не знала. Вчера Ромке у гаражей говорил, какая ты дура. Я думала, вы уже всё выяснили, раз тут вместе в грязи ковыряетесь.       ​В ушах у Жени зашумело. «Дура». Да еще и Ромке — этому вредному пацану со второго этажа!       ​Она медленно перевела взгляд на их постройку. Пять минут назад это была их общая база. А теперь всё это снова превратилось в жалкую кучу мусора, которую собирал предатель и двуличный врун. ​      Краска густо залила Женины щеки. Обида мгновенно трансформировалась в слепую злость. Ксюша удовлетворенно хмыкнула и снова уткнулась в телефон.       ​А Женя осталась стоять над парковкой. Ботинок сам собой дернулся вперед. Ей нестерпимо хотелось размахнуться и разнести всю эту идеальную конструкцию в дребезги одним ударом.       Нога так и осталась занесенной над асфальтом.       Ударить по банкам — значило показать этой взрослой рыжей мымре, как сильно ей обидно. Значило признать, что слова Лёши для неё вообще хоть что-то значат. А еще в носу уже предательски, до боли защипало, и расплакаться прямо здесь, на глазах у Ксюши, было бы окончательным, невыносимым позором.       Женя резко разжала пальцы. Помятая обувная коробка, ради которой она неслась на третий этаж и обратно, глухо шлепнулась в пыль рядом с картонным пандусом.       Она круто развернулась и, не сказав ни слова, рванула к своему первому подъезду. Тяжелая железная дверь с кодовым замком грохнула за её спиной так, что эхо прокатилось по всему двору, спугнув воробьев с кустов сирени.       Ксюша даже не вздрогнула. Она лишь пожала плечами, сдула со лба рыжую челку и, хмыкнув, снова принялась быстро набирать сообщение на тугой клавиатуре телефона. Детские обиды интересовали её меньше всего на свете.       Прошло минут десять. Из-за кирпичной арки, тяжело дыша и вытирая предплечьем мокрый лоб, вынырнул Лёша. В одной руке он осторожно нес шоколадный рожок в шуршащей упаковке, а в другой — два фруктовых льда: яблочный для себя и клубничный для Жени. На солнце лед уже начал подтаивать, и пальцы неприятно липли от сладкого конденсата.       Лёша подошел к парковке и замер. База стояла на месте. Банки из-под «Спрайта», скрепленные изолентой, уродливый пластилиновый заборчик — всё было в точности так, как он оставил. Только рядом валялась пустая обувная коробка без крышки. Жени нигде не было.       — А где… эта? — спросил Лёша, протягивая Ксюше рожок.       Старшеклассница с готовностью забрала мороженое, тут же сорвав обертку и откусив шоколадный кончик вафли.       — Сбежала твоя подружка, — равнодушно ответила она с набитым ртом. — Бросила свою картонку и усвистала в подъезд. Психованная какая-то.       Лёша нахмурился. Он посмотрел на первый подъезд, потом на брошенную коробку.       — Чего это она? Нормально же сидели. — А я почем знаю? — Ксюша пожала плечами и отвернулась, разглядывая пустую дорогу. — Я ей просто сказала, что ты вчера про нее Ромке болтал. Ну, что она дура. А она чего-то распсиховалась.       У Лёши внутри всё внезапно ухнуло вниз, словно он слишком сильно раскачался на качелях.       Он действительно вчера говорил это Ромке. Они стояли за гаражами, и Ромка, вредный пацан со второго этажа, начал противно хихикать, дразня Лёшу «женихом», потому что видел, как они с Женей лазили по стройке за домом. По негласному пацанскому правилу девчонок полагалось обзывать, чтобы не потерять авторитет в компании. Лёша ляпнул про «дуру» просто так, чтобы Ромка отстал, и выкинул это из головы ровно через секунду.       Но сейчас, стоя перед недостроенной парковкой с двумя тающими кусками льда в руках, он почувствовал противную, сосущую тяжесть в животе. Он опустил взгляд. Клубничный лед стремительно таял. Розовые, липкие капли срывались с деревянной палочки и падали прямо на пыльный носок его кроссовка.       Строить третий этаж вдруг расхотелось. База больше не казалась ему крутой инженерной конструкцией. Без дурацких Жениных идей про трамплины и её перемазанного в пыли носа всё это выглядело именно так, как и сказала Ксюша — просто кучей мусора на грязном асфальте.       Лёша молча сунул яблочный лед в зубы, а клубничный, липкий и потекший, швырнул в урну у лавочки.       — Мои карточки, — хмуро, глядя исподлобья, напомнил он Ксюше.       — Завтра вынесу, не ной, — отмахнулась она, увлеченно слизывая тающее мороженое.       Лёша еще раз посмотрел на первый подъезд, тяжело вздохнул и, не тронув свою парковку, пошел домой. Идти просить прощения он не собирался. В конце концов, он пацан, а она — девчонка. Подуется и перестанет.