Добровольная измена

Запах благовоний, сырого камня и медленно плавящегося воска душил Ростислава уже третий час подряд. В главном зале огромного замка было абсолютно не протолкнуться. Казалось, сюда согнали всех слуг, созвали абсолютно всех важных чиновников в дорогих парадных костюмах и пригласили самых влиятельных иностранных послов. На огромных дубовых столах, которые буквально прогибались от веса посуды, высились горы жареного мяса, запеченной дичи с лесными ягодами и блестящих серебряных кубков, до самого края налитых крепким вином. Весь этот шум, смех и звон посуды давили на уши, создавая невыносимый гул. Отец Ростислава, суровый и могущественный правитель этих бескрайних земель, восседал на своем огромном троне во главе стола. Его громкий голос легко перекрывал общий шум толпы. Он в очередной раз объявил решение, которое уже давно не подлежало никакому обсуждению: Ростислав, единственный законный наследник богатейших территорий, обязан взять в жены дочь союзного северного правителя. Сама девушка сидела тут же, по левую руку от главного трона. Она была объективно красива, вела себя подчеркнуто высокомерно, гордо выпрямив спину, и была одета в тончайшие шелка и дорогой жемчуг. Ее влиятельная семья давала за ней колоссальное приданое — новые плодородные земли, верные войска и сундуки с золотом. Гости в зале довольно гудели, бурно радуясь новому сильному политическому союзу. Но самому Ростиславу казалось, что прямо сейчас, под эти радостные, восторженные крики пьяной толпы, его заживо заколачивают в гроб. Он вежливо, с трудом натягивая на лицо фальшивую улыбку, механически кивал гостям, принимал бесконечные поздравления и пил тяжелый алкоголь кубок за кубком. Однако напиток совершенно не пьянил его, а лишь обжигал внутренности, превращаясь в глухую ненависть к своему долгу, к властному отцу и к этой навязанной, чужой судьбе, которую за него уже полностью распланировали. Справа от главного стола, чуть в тени массивных стен, укутанный в дорогие темные меха, неподвижно стоял Элокс. Элокс прибыл в эти края около полугода назад в составе пышной и важной французской делегации. Официально для всех окружающих он был лишь молодым, чертовски способным дипломатом и каким-то дальним родственником короля. На самом же деле, о чем в этом замке знали лишь единицы, он являлся законным французским наследником престола. Его тайно, под покровом строжайшей секретности переправили в эти далекие, суровые и холодные края, чтобы укрыть от придворных интриг и бесконечных заговоров, которые буквально раздирали Францию на части. Элокс невероятно сильно отличался от местных крупных, широкоплечих и бородатых мужчин. Тонкие, идеальные черты лица, бледная, словно фарфоровая кожа, изящные длинные пальцы и вечно насмешливый взгляд темных, пугающе глубоких глаз. Он слушал пафосные речи о грядущей свадьбе Ростислава с абсолютным, почти неестественным спокойствием. Ни один мускул не дрогнул на его лице за весь вечер, и лишь едва заметная, тонкая циничная усмешка слегка кривила уголки его губ, выдавая истинные мысли. Ростислав на секунду поднял глаза от своего кубка и в упор поймал этот темный взгляд. В груди мгновенно, с новой сокрушительной силой вспыхнул пожар. Крепкий алкоголь резко ударил в голову, моментально смешиваясь с удушающей ревностью и диким отчаянием. Больше терпеть этот фальшивый праздник, эти громкие поздравления и лицемерные улыбки чиновников наследник просто не мог. Он резко, едва не опрокинув тяжелый кубок на скатерть, поднялся со своего места. Бросив короткое «Мне нужно выйти, освежиться на воздухе» охране у дверей, он быстрым шагом направился к выходу из душного, пропахшего едой и потом зала. Охрана дернулась было последовать за ним, но парень властным, жестким жестом руки велел им оставаться на своих местах. Через минуту, выждав короткую, тактическую паузу, чтобы не привлекать лишнего внимания, и незаметно скользнув в глубокую тень массивных каменных колонн, за ним бесшумно последовал и Элокс. Они встретились в заброшенном, полутемном и холодном крыле огромного замка — в старой оружейной комнате, куда уже несколько лет вообще никто не заглядывал за ненадобностью. Здесь было прохладно, пахло вековой пылью, старым ржавым железом, сыростью и кожей. Едва тяжелая, обитая полосами железа дубовая дверь со скрипом захлопнулась, полностью отсекая глухие звуки далекого праздника, Ростислав резко развернулся. Один стремительный шаг, еще один — и он буквально налетел на француза, теряя всякий контроль над собой. Ростислав мертвой хваткой схватил Элокса за ворот его дорогой куртки из французского сукна, искусно расшитой серебряными нитями. — Смешно тебе, француз? — яростно прорычал Ростислав, тяжело и прерывисто дыша прямо ему в лицо. Его глаза в полумраке горели неподдельной злостью и глубоким, ломающим ребра отчаянием. — Смотришь из своего угла, как меня ломают через колено? Как меня, словно вещь, отдают этой высокомерной девке ради новых территорий и глупого союза?! Отвечай мне, ну же! Элокс даже не вздрогнул. Напротив, он тихо, хрипло и пугающе спокойно рассмеялся, чуть запрокинув голову назад и полностью подставляя свою беззащитную шею под тяжелый, безумный взгляд русского парня. Его ладони медленно, уверенно и плавно легли на широкую, тяжело вздымающуюся грудь Ростислава. Тонкие, прохладные пальцы крепко впились в дорогую ткань его парадной куртки, с силой сминая ее и притягивая парня еще ближе к себе. — А что конкретно ты хочешь, чтобы я сделал, мой нетерпеливый наследник? — тихо прошептал Элокс на своем ломаном, бархатном русском, обжигая своим горячим дыханием сухие губы Ростислава. — Хочешь, чтобы я прямо сейчас, в этот самый момент, вышел в центр праздничного зала? Чтобы я встал перед твоим грозным, могущественным отцом и во весь голос крикнул на весь замок, что ты каждую ночь тайно приползаешь ко мне в спальню? Что ты громко стонешь и умоляешь меня не останавливаться под моими пальцами, пока твои святые люди усердно молятся в церкви? Этого ты от меня хочешь? — Заткнись... — из последних сил выдохнул Ростислав, окончательно теряя последние крупицы своего хваленого самообладания. Он больше физически не мог сдерживаться. Крепкий алкоголь, копившаяся неделями внутри злость, страх перед неизбежным будущим и дикое, удушающее желание, которое он изо всех сил подавлял последние месяцы, смешались в один опасный, сносящий крышу коктейль. Ростислав мертвой хваткой впился в губы Элокса требовательным, почти агрессивным поцелуем. В этом жесте не было ни капли романтики или нежности — это была борьба за право обладания друг другом. Ростислав кусал чужие губы до крови, смешивая металлический привкус со вкусом выпитого за столом вина, грубо и глубоко проталкивал язык внутрь, заставляя Элокса глухо, сдавленно и сладостно застонать прямо ему в рот. Элокс ответил с точно такой же яростью, полностью выпуская наружу все свои скрытые эмоции и долго сдерживаемую страсть. Он запустил свои изящные пальцы в густые волосы Ростислава, с силой оттягивая их назад, заставляя того на секунду отпрянуть и полностью открыть шею. Французский наследник резко, профессионально перехватил инициативу в свои руки. Пользуясь тем, что Ростислав на мгновение ослабил хватку от нахлынувшего удовольствия, он сильно толкнул его в стену, меняя их местами с такой силой, что теперь русский наследник оказался намертво прижат спиной к холодному камню оружейной комнаты. — Ты будешь официально принадлежать ей перед Богом, перед людьми и перед твоей чертовой церковью, — горячо шептал Элокс между мокрыми и обжигающими поцелуями. Он спускался губами все ниже, безумно обжигая нежную кожу своим дыханием, и с силой впивался зубами в шею Ростислава, оставляя там яркие, темные, багровые отметины, которые завтра парню придется судорожно прятать под высоким воротником. — Но твое тело, твои грязные стоны и твоя грешная душа — они навсегда мои. Ты будешь заживо гнить от тоски, вспоминая меня, когда тебе придется ложиться в ее холодную постель и через силу выполнять свой долг перед семьей. Ростислав тяжело задыхался, голова шла кругом, а мысли путались. Руки сами, повинуясь исключительно инстинктам, потянулись к сложным завязкам, пуговицам и шнуровке на одежде Элокса. Пальцы безумно дрожали, путались в иностранной одежде, измятая рубашка Элокса полетела прямо на пыльный каменный пол. Под ней скрывалось бледное, подтянутое, идеальное и изящное тело. На груди и ребрах французского принца в тусклом лунном свете виднелись как старые, бледные шрамы от тренировочных стальных мечей, так и свежие, буквально вчерашние темные отметины от ногтей Ростислава. Элокс действовал еще быстрее, бесстыднее, смелее и увереннее. Он резко растягнул расшитый золотыми нитями тяжелый кожаный пояс Ростислава, сдернул его и с силой отбросил в сторону. Тяжелая серебряная пряжка с глухим, звонким стуком ударилась о валяющийся на полу старый щит. Нижнее белье и штаны парня полетели вниз, шурша в темноте. Ростислав, крепко подхватив Элокса под бедра, грубо, мощно и уверенно усадил его прямо на край старого, массивного деревянного сундука, в котором когда-то давно хранилось боевое снаряжение. Тяжелый сундук, обитый полосами потемневшего от времени железа, жалобно и очень громко скрипнул под их общим весом, но выдержал. — Жестче, Ростислав… Ну же, сделай это, — отчаянно выдохнул Элокс. Его глаза окончательно затуманились от подступающего, непреодолимого и дикого желания, а дыхание стало частым и прерывистым. Он сам, вообще не дожидаясь никаких намеков, шире развел колени в стороны, полностью открываясь перед русским парнем, увлекая его за собой в этот омут. — Покажи мне, как сильно ты ненавидишь эту чертову свадьбу. Выплесни всю свою злость в меня. Ростислав не стал ждать больше ни единой секунды. В этом жестоком мире, где долг, высокие титулы и бесконечные ожидания строгого отца душили его каждый божий день, единственной настоящей, осязаемой свободой была именно эта грязная, тайная связь в абсолютной темноте заброшенных комнат. Без всякой предварительной подготовки, ведомый лишь животной, первобытной страстью, безумной ревностью и чистым отчаянием, он резко и мощно подался вперед, входя в Элокса сразу на всю доступную длину. Элокс громко, пронзительно вскрикнул, до хруста запрокинув шею назад. Его изящные пальцы мертвой, судорожной хваткой впились в широкие, напряженные плечи Ростислава. В полумраке было отчетливо видно, как в глазах француза на долю секунды промелькнули слезы от резкой, разрывающей боли, но они тут же растворились, сменившись чистым, невероятным удовольствием. Ростислав замер на секунду, давая напряженному телу немного привыкнуть, полностью принять его в себя, а затем начал двигаться — быстро, глубоко, безжалостно и ритмично. Каждый его мощный, глубокий толчок отзывался глухим стуком старого дерева сундука о каменную стену и прерывистым, грязным, громким стоном Элокса, который гулким эхом разносился по заброшенной комнате. Старинное оружие вокруг — мечи, тяжелые боевые топоры и старые щиты — тихо, зловеще звенело в такт их безумному, дикому и первобытному ритму. Ростислав полностью, окончательно потерял контроль над собственным разумом. Перед его глазами плыли темные и багровые пятна. Он видел перед собой только бледное, искаженное чистым удовольствием лицо французского принца, его искусанные, влажные от слюны губы и горящие, полубезумные глаза. Он брал его тело так, словно каждым своим движением отчаянно пытался выжечь из памяти саму мысль о чужой женщине, о навязанном браке, о гостях в зале и о долге перед своей семьей. — Ты мой… слышишь меня? Ты только мой, — тяжело хрипел Ростислав, еще глубже вбиваясь в податливое, невероятно горячее тело, ловя своими губами каждый рваный вздох и каждый судорожный всхлип Элокса. Элокс в ответ выгибался всем телом навстречу каждому движению, намертво закидывая ноги на бедра Ростислава, крепко скрещивая щиколотки у него на пояснице и утягивая его еще ближе, еще глубже к себе. Он стонал громко, отчаянно, взахлеб, совершенно перестав заботиться о том, что за тяжелой дубовой дверью в коридоре в любой момент могут пройти стражники или бдительные слуги отца. Этот колоссальный, безумный риск быть пойманными с поличным, риск сурового наказания, смертной казни и позора на всю страну только сильнее разжигал их молодую кровь, превращая все происходящее в абсолютное безумие. Элокс до крови царапал спину парня, оставляя на ней длинные полосы, а затем резко подался вперед и сильно укусил Ростислава за плечо, зубами изо всех сил глуша собственные громкие крики удовольствия. Темп их движений становился просто невыносимым, сумасшедшим, уже балансирующим на грани с физической болью. Стены оружейной будто сузились вокруг них до предела, оставляя во всей вселенной лишь этот маленький, темный клочок пространства, насквозь пропитанный запахом пота, секса, адреналина и дикой страсти. Ростислав отчетливо чувствовал, как внутри все стягивается в один тугой, разрывающий узел, кровь бешено стучала в висках. Он перехватил тонкие запястья Элокса, с силой прижал его руки к деревянной крышке сундука, полностью фиксируя его извивающееся тело, и сделал последние, самые мощные, глубокие и отчаянные толчки. Элокс резко, судорожно содрогнулся всем телом, выпрямляя спину струной и кончая прямо между их плотно прижатыми животами с хриплым, окончательно сорванным и тихим криком. Секундой позже Ростислав излился глубоко внутрь него, чувствуя, как горячая, пульсирующая волна запредельного удовольствия буквально парализует его разум, полностью выключая любые мысли и страхи. Они еще очень долго сидели в таком положении в полной, звенящей темноте и тишине заброшенной оружейной комнаты. Слышно было только их тяжелое, рваное и постепенное замедляющееся дыхание. Ростислав без сил уткнулся лбом в плечо Элокса, чувствуя, как их сердца стучат в один безумный, постепенно выравнивающийся ритм. Горячий пот крупными каплями стекал по их телам, остывая на прохладном воздухе комнаты. Элокс первый мягко, плавно отстранился, неохотно разрывая этот тесный контакт. На его искусанных губах играла слабая, неуловимо печальная улыбка, хотя в самой глубине темных глаз стояла невыносимая, тяжелая тоска. Он бережно, почти невесомо прикоснулся тонкими пальцами к щеке Ростислава, аккуратно вытирая каплю пота, смешанную с пылью оружейной. — А теперь, мой прекрасный, дикий принц, — тихо, едва слышно, практически одними губами сказал Элокс на своем родном французском языке, прекрасно зная, что Ростислав за эти долгие месяцы тайных встреч научился понимать его без всякого труда, — иди обратно в тот шумный зал. Пообещай этой высокомерной девушке весь мир, подари ей новые земли и золото твоего отца. Но помни каждую секунду своей будущей жизни, кому на самом деле принадлежит твое сердце, твои мысли и твое тело. Ростислав ничего не ответил. В горле стоял плотный, удушливый ком, а в душе была абсолютная, выжженная пустыня. Он молча, с трудом заставил себя подняться с сундука, привел в порядок одежду, туго затянул тяжелый кожаный пояс и аккуратно поправил куртку, тщательно скрывая любые следы недавней страсти. Не оборачиваясь назад и больше не глядя на Элокса, чтобы не сорваться и не остаться здесь навсегда, он толкнул тяжелую деревянную дверь и вышел обратно в коридор — к свету факелов, шуму далекого праздника и своей неизбежной, фальшивой судьбе. На его губах все еще оставался соленый, металлический вкус чужой крови, а в мыслях — их общий тайный грех, который он уже никогда в жизни не сможет забыть. ----------------------- Тяжелая, обитая железом дубовая дверь главного праздничного зала с глухим, раскатистым стуком закрылась за спиной Ростислава, отсекая прохладу темного коридора. Звуки буйного веселья, старинная музыка, пьяные крики и громогласный хохот гостей тут же оглушили его, с новой силой возвращая в суровую реальность. Парень глубоко вдохнул душный, пропитанный алкоголем воздух, на секунду крепко зажмурился и заставил мышцы своего лица полностью разгладиться. Когда он снова открыл глаза, на них уже была надета привычная, идеально отточенная маска абсолютного спокойствия и княжеского благородства. Он небрежным движением поправил высокий воротник своей куртки, тщательно скрывая свежий багровый след на шее, и уверенным, твердым шагом направился обратно к главному столу через расступающуюся толпу. Его кратковременное отсутствие никто не встретил подозрениями — на празднике такого колоссального размаха мало кто следил за временем или чужими перемещениями. Ростислав спокойно подошел к своей невесте, которая теперь, после завершения всех официальных обрядов и клятв, стала его законной женой. Девушка сидела во главе стола с гордым, величественным видом, лишь слегка уставшая от бесконечного шума. Ростислав мягко, одними губами улыбнулся ей, наклонился и демонстративно, на глазах у всех присутствующих бояр и послов, поцеловал ее в губы. Этот поцелуй был мягким, уважительным, долгим и абсолютно, до тошноты фальшивым. Гости вокруг моментально разразились одобрительными, пьяными криками, а отец Ростислава довольно и громко хлопнул ладонью по дубовому столу, поднимая очередной кубок за здоровье молодой семьи. Парень сел рядом с супругой, продолжая играть роль идеального, покорного сына и счастливого мужа. Примерно через полчаса Элокс тоже вернулся в праздничный зал. Он зашел с противоположной стороны, спокойно и неспешно поправляя манжеты новой, совершенно свежей шелковой рубашки. Французский принц вел себя настолько естественно, словно просто выходил на пару минут подышать прохладным воздухом в сад. Он изящно опустился на свое место, налил в кубок вина и издалека встретился прямым взглядом с Ростиславом. В глазах Элокса не было ни капли ревности или обиды — в них читалось только холодное, торжествующее знание того, кому на самом деле принадлежит этот замок, эта ночь и сам наследник престола. Когда пир наконец подошел к своему логическому концу и уставшие гости начали расходиться, молодых под торжественные песни проводили в богато украшенную брачную комнату. Тяжелые двери закрылись, полностью отсекая их от внешнего мира. Ростислав понимал, что отступать некуда, и хладнокровно выполнил свой долг. Их первая брачная ночь прошла спокойно, без лишней страсти или пылких чувств, но именно так, как того требовали вековые традиции, статус и приличия. Парень действовал абсолютно механически, вежливо и аккуратно, стараясь лишний раз не смотреть жене в глаза. Каждый раз, закрывая веки, он физически видел перед собой бледную кожу, тонкие ключицы и темный, насмешливый взгляд Элокса. Для его молодой жены это была ночь с благородным, внимательным и заботливым мужем, но для самого Ростислава — тяжелая, обязательная работа, которую нужно было просто перетерпеть ради спокойствия семьи. Рано утром, когда первые бледные лучи солнца едва коснулись высоких окон замка, Ростислав уже на ногах стоял у кровати, полностью одетый в плотный дорожный костюм и высокие сапоги. Жена сонно поднялась на подушках, удивленно и непонимающе смотря на него сквозь пелену сна. — Мне нужно срочно уехать, — спокойным, холодным и не терпящим никаких возражений тоном произнес Ростислав, неторопливо застегивая кожаные перчатки. — На дальних границах наших территорий возникли серьезные беспокойства среди местных старост. Отец требует, чтобы я лично, как наследник, навел там строгий порядок. Это займет буквально пару дней, не больше. Отдыхай, набирайся сил и привыкай к своему новому дому. Он сухо, формально поцеловал ее в лоб и быстрым шагом вышел из спальни, пока она не успела окончательно проснуться и начать задавать лишние вопросы. Великий князь к тому времени еще крепко спал после тяжелого свадебного пира, так что Ростиславу не составило никакого труда отдать быстрый приказ конюхам подготовить его лучшего коня. Он официально объявил сонной охране у ворот, что отправляется в короткую рабочую поездку в полном одиночестве, чтобы не привлекать лишнего внимания к мелким пограничным спорам. Однако Ростислав не поехал ни на какую границу. Вместо этого он направился прямиком к старому, заброшенному охотничьему домику, затерянному в глухой, практически непроходимой лесной чащобе в паре часов быстрой езды от замка. Об этом уединенном месте знали только два человека — он сам и Элокс. Француз, к слову, уехал из замка еще задолго до рассвета, сделав вид перед своей свитой, что отправляется на обычную утреннюю прогулку на лошадях. Едва Ростислав переступил порог этого уединенного деревянного дома, где царил полумрак, было прохладно и приятно пахло сухими травами, его тут же встретил Элокс. Французский принц уже преображался, полностью сбросив свои парадные, сковывающие движения одежды. В этот раз правила их тайной, запретной игры кардинально изменились. Накопившееся за последние дни колоссальное напряжение от прошедшей свадьбы, вынужденная необходимость делить Ростислава с чужой женщиной и дикий, ежеминутный риск требовали гораздо более жесткой, контролируемой и глубокой разрядки. Обычной физической близости им обоим уже катастрофически не хватало — им нужно было полное, абсолютное подчинение и доминирование, чтобы раз и навсегда заглушить голос совести, страха и давящей реальности. В полумраке этого охотничьего домика они провели двое суток, полностью отрезанные от всего остального мира. Это были изощренные, темные и психологически тяжелые игры во власть, где Элокс, несмотря на свой высокий статус заморского принца и наследника, добровольно, с явным удовольствием отдавал весь контроль в руки Ростислава. Русский наследник использовал крепкие кожаные ремни от конской упряжи, чтобы намертво, до легких следов на запястьях, связать руки Элокса за его спиной, полностью лишая его малейшей возможности двигаться или сопротивляться. Ростислав действовал подчеркнуто жестко, уверенно очерчивая пальцами, а затем и тонкой кожаной плетью границы чужого тела. Он заставлял француза буквально молить о прикосновениях, поцелуях и пощаде на двух языках сразу, путая французские и русские слова. Элокс по-настоящему сгорал от этого тотального подчинения: его бледная, фарфоровая кожа быстро покрывалась яркими красными полосами от ударов, дыхание становилось рваным и хриплым, а из искусанных до крови губ то и дело вырывались громкие стоны, в которых смешивались физическая боль и запредельное наслаждение. Ростислав намеренно доводил его до абсолютного предела, держал на грани оргазма долгими часами, заставляя безоговорочно подчиняться каждому своему приказу, каждому короткому слову или движению глаз. Здесь, в этой глухой лесной избушке, Ростислав был единственным и абсолютным хозяином, а Элокс — его покорной, преданной вещью, принадлежащей ему до последнего вздоха. Они балансировали на грани дозволенного и опасного, выжигая из себя остатки стресса, ревности и панического страха перед будущим через контролируемую физическую боль и очень острое, чистое удовольствие. Через два дня это добровольное безумие подошло к концу. Напряжение спало, оставив после себя лишь приятную физическую усталость и опустошение. Ростислав заботливо помог Элоксу одеться, бережно и неторопливо застегивая пуговицы на его рубашке, которая теперь надежно скрывала под собой все свежие следы их бурных игр. Они возвращались в огромный замок по отдельности, строго соблюдая осторожность. Ростислав возвращался как ни в чем не бывало, делая вид, что смертельно устал после тяжелой «проверки дальних границ», возвращаясь к своей молодой, ничего не подозревающей жене. Элокс же возвращался как элегантный, утонченный французский дипломат, который снова садился за свои книги, карты и важные государственные бумаги. Но оба они прекрасно знали, что этот затерянный в лесу домик еще очень много раз увидит их тайные, жестокие и такие необходимые им игры.