Добровольная измена

Каждый шаг Ростислава по каменным плитам коридора отзывался глухим, тяжелым эхом. Свечи в настенных подсвечниках догорали, пуская длинные тени по серым стенам замка. Парень шел быстро, не скрываясь. Его сапоги с железными пряжками стучали так громко, словно он вел за собой целое войско, а не шел на тайное, постыдное свидание, которое ему милостиво разрешил отец. У дверей восточного крыла, как и обещал старый король, стояли двое гвардейцев. Это были опытные, преданные бойцы из личной охраны правителя. Их кольчуги тускло блестели в полумраке, а тяжелые ружья замерли в руках, как вкопанные. При приближении наследного принца они не шелохнулись, лишь их глаза синхронно повернулись в его сторону. В этих глазах не было уважения — только холодное, молчаливое осуждение людей, которые точно знали, зачем молодой господин ходит в эту часть замка. Ростислав остановился перед ними. Он нарочно подошел слишком близко, заставив одного из солдат уловить запах перегара и тяжелого дорожного пота. — Отворяй, — приказал Ростислав, глядя прямо в переносицу старшему гвардейцу. Солдат помедлил долю секунды, показывая, что выполняет этот приказ не из уважения к принцу, а подчиняясь воле короля. Тяжелый железный замок отворился, и дубовая дверь, обитая стальными полосами, медленно поползла внутрь. Ростислав шагнул в темноту покоев Элокса, и дверь за его спиной тут же захлопнулась. Замок встал на место с таким звуком, будто закрылась крышка гроба. Внутри горел всего один камин. Огонь уже почти догорел, бросая на ковры и дорогую мебель тусклые оранжевые блики. Элокс сидел в глубоком кресле у самого огня. Его тонкие пальцы сжимали хрустальный бокал с густым, как кровь, вином. На нем была легкая шелковая рубашка, привезенная из родной Франции, слишком тонкая для сурового климата этих мест. Воротник был небрежно расстегнут, обнажая ключицы. Когда Ростислав вошел, француз даже не повернул головы. Он лишь сделал медленный глоток, и на его губах заиграла горькая, ядовитая усмешка. — Ну что, мой смелый принц? — голос Элокса звучал тихо, но в нем отчетливо слышался свист презрения. — Твой отец оказался умнее, чем мы думали. Ты пришел ко мне, как вор в ночи. Расскажи, каково это — знать, что за каждым твоим шагом следят эти псы у двери? Каково понимать, что наша... страсть теперь просто строчка в утреннем отчете для твоего родителя? Ростислав не ответил. Внутри него все клокотало от ярости, которая копилась весь день, пока он сидел на совете и слушал нудные речи отца о долге, чести и государстве. Слова Элокса стали последней каплей. Парень в три шага преодолел расстояние между ними, вырвал хрустальный бокал из рук француза и с силой швырнул его в стену. Хрусталь разлетелся на тысячи мелких, сверкающих осколков, а темно-красное вино брызнуло на дорогие обои, оставляя потеки, похожие на свежие раны. Элокс даже не вздрогнул. Он лишь медленно поднял глаза, полные ледяного вызова. — Мы не будем прятаться, — прорычал Ростислав, хватая француза за шелковую рубашку. Их лица оказались так близко, что Ростислав чувствовал винный запах изо рта Элокса. — Отец думает, что сломал меня этим указом. Думает, что я буду красться по углам, тушить свечи и зажимать тебе рот ладонью, чтобы никто на улице не услышал, как мы любим друг друга. Он хочет контролировать нас? Отлично. Мы дадим ему такой контроль, от которого у его гвардейцев уши завянут! Ростислав толкнул Элокса назад, на огромную кровать под балдахином. Тот упал на мягкие перины, но тут же попытался подняться, однако Ростислав навалился сверху всем своим весом, придавливая француза к матрасу. Его руки грубо перехватили тонкие запястья Элокса, вбивая их в подушки над головой. — Ты с ума сошел, Ростислав... — прошептал Элокс, но в его глазах страх мгновенно сменился азартом. Он понял план принца. Это была не просто страсть, это была война. Их личная, грязная война против старого короля. — Подыграй мне, — выдохнул Ростислав ему в губы. — Пусть эти псы за дверью запишут каждое твое слово. Пусть завтра утром мой отец читает рапорт и захлебывается от собственной злости. Он хотел, чтобы мы были здесь? Мы устроим ему такое представление, которое этот замок запомнит навсегда. Ростислав резко снял рубашку с Элокса. Мелкие пуговицы с треском полетели в разные стороны, стуча по каменному полу. Элокс вскрикнул — громко, пронзительно, так, чтобы звук гарантированно пробил толстую древесину двери. Этот крик не был криком жертвы, это был боевой клич. Обычно они были осторожны. В средневековом замке у стен всегда были уши, и они ценили тишину, шепоты и короткие, украдкой брошенные взгляды. Но теперь, когда тайна была разрушена и превращена в инструмент давления, скрываться больше не имело смысла. Ростислав впился в губы Элокса грубым, требовательным поцелуем, кусая их до крови, делясь с ним всей своей обидой, унижением и бессилием, которые он испытал в кабинете отца. Элокс ответил с такой же яростью. Он выгнулся всем телом навстречу Ростиславу, обвивая его ногами, и застонал — громко и протяжно. Кровать, тяжелая, массивная, сделанная из векового дуба, сдвинулась с места и с глухим стуком ударилась о каменную стену. За дверью, в холодном коридоре, гвардейцы переглянулись. Их лица, до этого казавшиеся каменными, дрогнули. Один из них крепче сжал оружие, а второй шумно сглотнул. Звуки, доносившиеся из-за двери, были слишком отчетливыми. А в комнате безумие только набирало обороты. Ростислав не щадил ни себя, ни любовника. Его движения были жесткими, карающими. Он хватал Элокса за бёдра, оставляя на бледной коже темные, наливающиеся синевой отпечатки пальцев. Француз кричал, не пытаясь сдерживаться. Его стоны сменялись хриплым смехом, а затем — тяжелым, прерывистым дыханием. Он нарочно выкрикивал имя Ростислава, добавляя к нему самые грязные, самые откровенные французские слова, которые только мог вспомнить. Они занимались сексом всю ночь, без остановки, словно пытались доказать друг другу и всему миру, что их свободу нельзя запереть под замок. Каждый раз, когда Ростислав обессиленно падал на грудь Элокса, француз сам притягивал его обратно, требуя продолжения, подзадоривая и заставляя двигаться дальше. Тяжелая дубовая кровать продолжала ритмично биться о стену, и этот стук разносился по всему восточному крылу, как погребальный звон по королевскому спокойствию. Когда первые бледные лучи утреннего солнца начали пробиваться сквозь узкие бойницы окон, комната выглядела так, словно по ней прошелся ураган. Повсюду валялась одежда, осколки хрусталя, разлитое вино и смятые простыни. На полу, прямо у подножия кровати, лежал тот самый королевский указ. Ростислав лежал на спине, его грудь бурно вздымалась. Все тело ломило от дикой усталости, но на душе было странное, пьянящее чувство победы. Элокс лежал рядом, уткнувшись носом в его плечо. Его бледная кожа была покрыта багровыми засосами, царапинами и каплями пота. — Как думаешь... — тихо, совсем охрипшим голосом прошептал француз, переводя дыхание. — Твои стражники еще живы? Или умерли от стыда? Ростислав повернул к нему голову и спокойно сказал. — Думаю, они сейчас судорожно дописывают последний лист рапорта. Пусть старик читает. Это будет его лучшая утренняя молитва. Парень поднялся, не обращая внимания на слабость в ногах. Он оделся, наспех накинув рубашку и даже не пытаясь привести себя в порядок. Перед тем как выйти, он наклонился и поднял с пола измятый указ отца, швырнув его на стол прямо в лужу засохшего вина. Когда Ростислав открыл дверь, оба гвардейца стояли на тех же местах. Но теперь их вид был далеко не таким грозным. Лица солдат были серыми от бессонной ночи, глаза покраснели, а под ними,темные круги. Они смотрели в пол, стараясь не глядеть на принца. Ростислав прошел мимо них, расправив плечи, и его громкий, довольный смех еще долго эхом разносился по пустым коридорам замка. ------------------------------ День пролетел как в тумане. Ростислав почти не спал, но вместо усталости он чувствовал странный, лихорадочный подъем. Ему казалось, что он нашел способ уколоть отца так больно, как никто никогда не колол. Ближе к вечеру в его покои зашла служанка, чтобы приготовить праздничный костюм для вечернего приема. Сегодня был важный день — в замок прибыли послы из соседних земель, и король устраивал большой пир. На этом пиру Ростислав должен был впервые официально сидеть рядом со своей молодой женой, которую ему навязал отец ради укрепления союза между северными провинциями. Девушка была совсем молодой, едва достигшей совершеннолетия. Она была бледной, тихой и воспитанной в строгих традициях монастыря. Для нее этот брак был лишь долгом перед семьей, и она искренне боялась своего нового, резкого и непредсказуемого мужа. Когда Ростислав вошел в гардеробную, Анна уже была там. Она стояла перед большим зеркалом в тяжелом, расшитом золотыми нитями платье из зеленого бархата. Корсет был затянут так туго, что девушка едва могла дышать, а ее бледные щеки казались совсем прозрачными. — Добрый вечер, — тихо произнесла она. Ее голос дрожал. Ростислав едва взглянул на нее. Он подошел к столу, где лежал его камзол, и позволил слугам начать одевать себя. — Добрый, — коротко бросил он, даже не посмотрев в ее сторону. — Готова к ужину? Мой отец любит, чтобы все было идеально. Постарайся не упасть лицом в грязь. Анна густо покраснела и опустила глаза. — Я постараюсь, Ростислав. Правитель... он очень строг. — Он не строг. Он просто старый дурак, который думает, что может управлять чужими жизнями, — резко ответил Ростислав, и слуга, который в этот момент застегивал на его шее воротник, испуганно отдернул руки. Парень посмотрел в зеркало. Из отражения на него глядел уверенный в себе молодой мужчина. Под его глазами были заметны легкие тени — следствие бурной ночи с Элоксом, но в самом взгляде горел опасный огонь. Ростислав поправил тяжелую золотую цепь на груди и повернулся к выходу. — Идем, — скомандовал он жене, протягивая ей руку. — Пора показать всему двору, какая мы примерная семья. Анна послушно вложила свои маленькие, холодные пальцы в его широкую ладонь. Она не замечала, что мысли ее мужа были совсем далеко отсюда — в восточном крыле, где в своей золотой клетке ждал начала представления пленный французский принц. ------------------------------ Большой зал замка был залит светом сотен свечей, горевших в огромных люстрах под самым потолком. Столы ломились от еды: горы дичи, огромные блюда с рыбой, пироги и бесконечные кувшины с дорогим вином. Музыканты на балконе играли громкую, торжественную музыку, а слуги в нарядных костюмах без устали ходили между гостями, подливая напитки. Во главе стола, на высоком троне с резной спинкой, восседал старый правитель. Его лицо было бледнее обычного, а губы сжаты в тонкую, злую линию. Буквально за час до начала пира начальник стражи принес ему утренний рапорт из восточного крыла. Король прочитал его от начала до конца, и каждая строчка этого отчета была как пощечина по его самолюбию. Он надеялся сломать сына, заставить его стыдиться своей порочной страсти, а вместо этого получил откровенный, громкий бунт. По правую руку от короля сидела жена его сына —Анна. Она выглядела испуганной и одинокой среди этого шумного великолепия. Вдруг музыка резко смолкла, и один из слуг у дверей громко прокричал: — Его Королевское Высочество, наследный принц Ростислав! И французский принц Элокс! По залу пронесся удивленный шепот. Гости переглядывались. Все знали, что француз находится под арестом, и никто не ожидал увидеть его на официальном ужине, да еще и входящим вместе с наследником. Двери распахнулись, и в зал вошли двое. Ростислав шел впереди, уверенно и гордо. Его бархатный камзол сидел идеально, а на губах играла легкая усмешка человека, который взял от жизни все, что хотел. Но все взгляды присутствующих тут же переметнулись на того, кто шел чуть позади. Элокс выглядел потрясающе и одновременно вызывающе. Король приказал ему являться на обеды под стражей, и за его спиной действительно шли двое гвардейцев, но француз вел себя так, словно эти солдаты были его личной почетной стражей. На нем был легкий костюм с глубоким вырезом. И прямо там, на бледной коже шеи, у всех на виду красовался огромный, свежий, багровый засос. Элокс даже не попытался поднять воротник или прикрыть его шарфом. Напротив, он высоко держал голову, подставляя следы ночных утех под свет сотен свечей. При каждом шаге француз слегка прихрамывал — тело после бурной ночи отзывалось тупой болью, но он нес эту хромоту как знак отличия, как награду за победу над королевским указом. Гвардейцы, стоявшие у стен зала, те самые, что дежурили ночью, тут же опустили глаза в пол. Они знали, откуда взялись эти отметины на теле франзуза. По столам высокопоставленных гостей пополз двусмысленный, грязный шепот. Старые графы и бароны начали переглядываться, а их жены стыдливо прикрывались веерами. Ростислав спокойно подошел к главному столу. Он проигнорировал тяжелый взгляд отца, от которого, казалось, могли загореться стены. Парень подошел к своему месту, грубо отодвинул тяжелый стул рядом с Анной и сел. Элокса провели дальше и усадили на противоположную сторону стола, прямо напротив Ростислава. Между ними было всего несколько шагов и пространство, заставленное блюдами. — Ты опоздал, сын, — голос короля прозвучал как раскат грома, перекрывая даже возобновившуюся музыку. Старик так сильно сжал свой кубок с вином, что его пальцы побелели, а вино выплеснулось на скатерть, оставляя красное пятно. — Королевская семья не должна заставлять гостей ждать. Ростислав лениво повернулся к отцу. Он взял со стола спелое яблоко, подбросил его в воздух и поймал. — Прости, отец. Государственные дела отнимают слишком много сил. Ночью пришлось решать очень важные... вопросы. Спал совсем мало, тяжело просыпался. Эти слова были сказаны громко, четко, так, чтобы их услышали все сидящие рядом люди. Правитель прерывисто вздохнул, его лицо налилось дурной, темной кровью. Он понял намек. Сын открыто издевался над ним на глазах у всего двора. В этот момент Анна, которая до конца не понимала, что происходит, но чувствовала страшное напряжение, решила проявить заботу. Она робко потянулась к кувшину с вином, налила его в кубок мужа и тихо, дрожащим голосом произнесла: — Надеюсь, ты хорошо отдохнул, дорогой? Ты выглядишь немного уставшим. Ростислав даже не повернул головы в ее сторону. Он полностью проигнорировал ее слова и ее руку, которая зависла в воздухе с кубком. Вместо этого он поднял свой собственный бокал, вытянул руку вперед и посмотрел прямо через стол — на Элокса. Француз поймал его взгляд. На его губах появилась та самая улыбка, которую Ростислав видел ночью на подушках. Элокс медленно, со вкусом поднял свой кубок, наклонил голову, обнажая тот самый багровый след на шее и отвечал принцу. Они выпили одновременно, затяжным глотком, не отрывая глаз друг от друга. Это был интимный момент, происходящий на виду у сотен людей. Законная жена Ростислава, сидевшая прямо между ними, почувствовала себя лишней. Ее рука с кубком медленно опустилась, щеки вспыхнули ярким румянцем от стыда и непонимания. Она переводила испуганный взгляд с мужа на французского принца, замечая странные, понятные только им двоим знаки. — Попробуй это мясо, Элокс, — громко сказал Ростислав, подталкивая слугу в сторону француза. — Оно жесткое, но если приложить правильные усилия, оно становится очень... податливым. Тебе должно понравиться. Элокс тихо рассмеялся, и этот смех заставил короля скрежетать зубами. — Хорошо, наследник. Я ценю хорошую охоту. Особенно когда добыча думает, что она поймала охотника, а оказывается наоборот. Анна окончательно сжалась в своем кресле, уткнувшись взглядом в тарелку с нетронутой едой. Она чувствовала себя дурой, пешкой в чужой, непонятной и грязной игре. Вокруг нее сидели самые могущественные люди королевства, но никто не смотрел на нее с уважением. Все смотрели на то, как наследный принц открыто, без капли стыда, ухаживает за своим любовником прямо под носом у законной супруги и разгневанного отца. Король тяжело дышал. Его план по изоляции и укрощению сына трещал по швам. Он думал, что заперев Элокса и разрешив Ростиславу приходить только ночью, как вору, он заставит их сломаться под тяжестью стыда. Он думал, что Ростислав вернется в постель к жене и начнет делать наследников, чтобы заслужить прощение. Но эти двое превратили свое наказание в триумф. Они сидели на королевском приеме, сытые, довольные, уставшие от бурной ночи, и открыто демонстрировали свою связь всему миру. Они растоптали авторитет короля, превратив его гвардию в молчаливых свидетелей своего порока, а его указы — в повод для шуток. Ужин продолжался, но для короля он превратился в настоящую пытку. Музыка казалась ему слишком громкой, еда — безвкусной, а каждый взгляд, который Ростислав бросал на Элокса, был как новый удар ножа в его старое сердце. Он смотрел на своего преемника и понимал, что этот парень пойдет до конца. Он не отступит, не подчинится и сделает все, чтобы разрушить старый порядок вещей, даже если для этого ему придется сжечь весь замок дотла. Когда пир подошел к концу и гости начали расходиться, Ростислав поднялся со своего места. Он снова даже не взглянул на жену, которая сидела ни жива ни мертва от усталости и унижения. Он подошел к Элоксу, которого гвардейцы уже собирались уводить обратно в восточное крыло. — До завтра, принц, — тихо, но отчетливо произнес Ростислав, коснувшись пальцами плеча француза. — Ночь обещает быть долгой. Надеюсь, у твоих охранников крепкие нервы. Элокс лишь улыбнулся в ответ, и в этой улыбке было столько торжества, что старый король, наблюдавший за этой сценой со своего трона, понял: эта битва им проиграна.