Реконвалесцент

Драко смотрел в каменный пол перед собой, пытаясь по шелесту мантий угадать, много ли рук было поднято. Он сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. В зале царила тишина. Драко осмелился взглянуть на ряды амфитеатра. Никто не поднял руку. Он снова и снова оглядывал ряды волшебников. Кажется, действительно никто. Его сердце отчаянно забилось. Дементоры закружились под потолком подземелья, но, кажется, они пытались дотянуться не только до Драко — они рвались ближе и к членам Визенгамота. Кто‑то был рад, что он не умрёт. — Единогласно — против, — бас Кингсли звучал успокаивающе. Драко на мгновение закрыл глаза, чувствуя, как волна облегчения накрывает его с головой. Он не умрет. По крайней мере, не сейчас. — Аврорат подтверждает, что мистер Малфой по своей воле являлся Пожирателем Смерти, не находясь под властью заклятия Империус. Также он участвовал в заговоре с целью убийства директора школы Хогвартс Альбуса Дамблдора. В ходе осуществления заговора он проклял одну ведьму, подверг заклятию Империус другую, отравил одного волшебника, организовал проникновение в Хогвартс группы Пожирателей Смерти. Кроме того, мистер Малфой неоднократно участвовал в нападениях на маглов и волшебников, занимая, однако, роль наблюдателя. Согласно статьям десятой, тринадцатой, четырнадцатой и тридцать восьмой Кодекса Визенгамота, справедливым наказанием в этой ситуации будет заключение в одиночной камере Азкабана на срок до десяти лет. Кто из досточтимых членов Визенгамота голосует за? Кажется, руку подняли все. Драко снова и снова оглядывал ряды волшебников: Кингсли — поднял, Поттер — поднял, МакГонагалл — подняла. Все. Мир вокруг него потемнел, словно кто‑то резко погасил свет. Десять лет… Ещё пять лет темноты. — Единогласно — за. Ему будет почти 29, когда он выйдет… Но главное — каким? — По ходатайству Аврората Визенгамоту необходимо рассмотреть смягчающие обстоятельства по делу мистера Малфоя. На момент совершения самых тяжких преступлений мистер Малфой не достиг совершеннолетия. Он действовал под угрозой смерти собственной и угрозой смерти своей матери. Действия мистера Малфоя не привели к получению вышеупомянутыми ведьмами и волшебниками значимого вреда здоровью и магической силе. Он оказывал содействие Ордену Феникса в ходе Второй магической войны и сотрудничал со следствием, предоставив абсолютно все свои воспоминания в неизменном виде. Уважаемые члены Визенгамота, кто считает, что срок заключения мистера Малфоя может быть сокращён до пяти лет? Драко снова пересчитывал руки: Поттер — за, МакГонагалл — за, Бруствер — против… Один, два, три… Ещё раз: один, два, три, четыре… — Одиннадцать — за, девять — против. Мистер Драко Малфой признан виновным и приговорён к пяти годам одиночного заключения в Азкабане, из которых к сему дню отбыл пять лет и тринадцать дней. Мистер Малфой, вы можете быть освобождены в зале суда. За тринадцать дней вам будет назначена компенсация в размере тринадцати кнатов. Вы можете обратиться в Отдел исполнения наказаний Аврората, как только получите сову с протоколом судебного заседания, для получения компенсации. Дементоры могут покинуть зал заседания. Цепи соскользнули с рук Драко, но он оставался прикованным к креслу. Он провёл пальцами по запястьям, где ещё секунду назад были холодные железные звенья. Волшебники деловито переговаривались, вставая со своих мест: некоторые неудовлетворённо качали головами, другие, казалось, были довольны решением. Гарри избегал смотреть на Драко. МакГонагалл, напротив, с теплотой смотрела на него. Он поймал её взгляд, и её губы слегка дрогнули. Что это было — улыбка? Постепенно волшебники спускались с ярусов зала суда, проходя мимо Драко, всё ещё в ошеломлении сидящего в кресле, чтобы выйти через дверь, которая находилась за его спиной. Когда МакГонагалл подошла к нему, она положила руку ему на плечо, наклонилась и тихо сказала: — Драко, помните: в Хогвартсе всегда получают помощь те, кому она необходима. Драко кивнул, не доверяя своему голосу. Он обернулся, чтобы посмотреть ей вслед, но она уже скрылась в дверях вместе с остальными волшебниками в вихре тёмно‑фиолетовых мантий. Он развернулся и увидел перед собой Поттера. Гарри молча подал ему руку и помог встать с кресла. Драко не знал, что сказать. Он просто смотрел на Гарри, вспоминая, как хватался за его руку, стоя на горящих обломках тысячелетнего хлама в Выручай‑комнате. Наконец он собрался и произнёс просто: — Спасибо. Гарри не улыбнулся в ответ. Он лишь грустно сказал: — Идём, я верну тебе палочку. Это может сделать только аврор. В зале оставались только они вдвоём. Гарри жестом указал Драко на дверь, пропустил его вперёд и вышел в коридор Отдела тайн за ним. — Ты не боишься, что я сбегу? Или нападу на тебя? Гарри покачал головой: — Ты свободен. Беги. А насчёт нападения… Не хочу тебя огорчить, но, боюсь, это меня сейчас меньше всего волнует. Драко оглядел себя: грязная, местами рваная роба, худые запястья и лодыжки. Он почувствовал что‑то похожее на то, что ощущал в детстве, когда отец называл его никчёмным или бил при нём маму. Стыд и желание доказать, что он не слабак. — Вот мы и пришли, проходи. Гарри отпёр тяжёлую дверь, и они вошли в небольшую комнату без окон, тускло освещённую факелами. В комнате стояли лишь металлический стол и два кресла с высокими спинками. — Садись, Драко. Нам есть о чём поговорить. Гарри сел за стол, а Драко — перед ним, как школьник на экзамене. Он невольно сжал подлокотники кресла, чувствуя, как напряжение снова нарастает в груди. — Даже не знаю, с чего начать… За эти пять лет многое произошло. — Где мои родители? — Что последнее ты знаешь о них? — В самом начале приходил адвокат из Министерства. Он сказал, что они оба задержаны до окончания следствия. И что все Пожиратели, в Омуте которых найдут информацию о применении непростительных, будут приговорены к поцелую дементора. Я тогда отказался от адвоката, и больше за пять лет ко мне вообще никто не приходил, только специалисты по воспоминаниям, но они работали молча. Я не думал, что мой отец может избежать этой участи. Но я был уверен, что и меня она ждёт. Ты же всё видел — тот Империус и мои Круциатусы… — Безуспешные Круциатусы… Мне очень жаль, но ты прав, Драко… Нам понадобилось три года, чтобы просмотреть все воспоминания Люциуса и доказать, что он не подвергался заклятию Империус. К сожалению, все преступления он совершал по своей воле. И хотя он, безусловно, боялся Волдеморта, они были слишком тяжёлыми. Два года назад он был приговорён к поцелую дементора. К сожалению, он был одним из тех, кто не пережил его. Мне жаль, Драко, ты знаешь, что это не пустые слова, ты знаешь мою ситуацию. Драко невесело ухмыльнулся: — А ты знаешь мою, верно? Ты же всё видел. — Я связан обетом. Никто об этом не узнает. Ничего, кроме того, что услышал Визенгамот. — Не думал, что ты станешь хранителем моих тайн… Где он похоронен? — В колумбарии Азкабана. — Я всё равно не собирался приходить к нему на могилу. Просто так спросил… А… А мама? Гарри помедлил. Под ложечкой у Драко засосало… Что‑то не так… — Её оправдали спустя три года следствия. Оправдать сложнее, чем вынести приговор… Несколько экспертов раз за разом проходили её воспоминания… Как и с твоими, это было непросто… Драко взвыл: — Три года?! Она была в одиночке три года?! — Мне очень жаль, Драко… Она не смогла оправиться… Драко почувствовал, как мир вокруг схлопнулся. Три года в Азкабане… Он знал, что это значит. Драко в отчаянии закрыл лицо дрожащими руками. — Она мертва? — Нет, она в больнице Святого Мунго. Она… Она не такая, как раньше. Драко запустил пальцы в спутанные длинные волосы и уткнулся лицом в ладони. — Я делал всё, что мог, Драко. Я знал из твоих воспоминаний, какая она. Она спасла меня в тот день, когда я пришёл к Волдеморту умирать. Мне очень жаль. Драко не слышал и половины его слов. — А Пэнси? — он поднял на Гарри покрасневшие глаза. — А вот тут мне нужно будет рассказать тебе о том, что изменилось в нашем мире. Она в порядке, — торопливо добавил Гарри, видя, как меняется лицо Драко, и продолжил:— Волшебный мир изменился. После гибели Волдеморта Орден Феникса сосредоточился на поимке Пожирателей, ну, ты знаешь… Многих арестовали сразу. Международную каминную сеть перекрыли, но некоторым удалось сбежать из Англии. Впрочем, их единицы — Аврорат позаботился об этом. Часть скрывалась… Драко было совершенно всё равно на это в данный момент. Он думал о матери и о Пэнси — двух людях, которые его любили, единственных на всём свете. — В общем, поначалу обычные волшебники, которые не были членами Ордена или аврорами, начали организовываться, чтобы найти скрывающихся Пожирателей. Так, в своё время, и родился Орден, поэтому это поощрялось. Большая часть из Пожирателей отнюдь не искусные тёмные маги, а вот среди волшебного населения Британии много сильных волшебников и ведьм… Многие потеряли близких, друзей, были покалечены… Теперь им не нужно было бояться Волдеморта, а с Пожирателями без Тёмного Лорда было легко справиться. Это очень быстро приняло характер революции, ведь во главе всех инстанций за год власти Волдеморта встали его сторонники и только чистокровные маги. Знаешь, что такое революция? Я учился в магловской школе до Хогвартса, не знаю, знаешь ли ты, это когда… — Я знаю, у меня полсемьи из Франции, — перебил его Драко. — В общем, гнев волшебников в конце концов обратился не просто к соратникам Волдеморта, а к чистокровным, кроме членов Ордена, конечно. Даже те семьи, которые не были связаны с Пожирателями напрямую, оказались связаны косвенно, потому что все чистокровные семьи связаны узами родства. Я, чёрт возьми, оказался в родстве с Волдемортом через Певереллов… Многие поместья были атакованы, потому что вам в эти четырнадцать лет между войнами служили многие волшебники: садовники, портные, магические архитекторы… Они знали вашу защиту… Чистокровные собирались вместе, устанавливали защиты. А эти волшебники, назвавшиеся «Движением за установление справедливости», организованно нападали на поместья, сжигали, иногда забирали у хозяев всё, иногда вели себя не лучше Пожирателей. Были случаи убийств и просто безобразных преступлений. Не было кого‑то хоть немного достаточно авторитетного, чтобы повлиять на магическое сообщество. Дамблдор был мёртв, а он, какой бы он ни был противоречивой фигурой, был совестью нации. Авторитета Кингсли не хватало. Гарри остановился. Драко откинулся в кресле, пялясь в пустоту. Перед глазами всплыли картины: горящие поместья, крики, страх в глазах друзей… Мама была права. Дело было не в Волдеморте, а в ненависти. — На поместье Паркинсонов было совершено нападение. Под угрозой убивающего заклинания Персей передал магические права на поместье атакующим. Его пытали Круциатусом, он не выжил. Пэнси и её старшая сестра, ты знаешь, что её мамы не стало ещё в детстве, скрывались в Хогвартсе до окончания магической революции, то есть около года. Сейчас, насколько я знаю, Пэнси работает в «Дырявом котле» и живёт там же, в одной из верхних комнат… Лицо Драко было непроницаемо, но внутри бушевала буря. Он снова сжал подлокотники кресла, пытаясь унять дрожь в руках. — Магическое правосудие приговорило их за это к поцелую дементора? — Ты не поверишь, но да. Драко вскинул брови. — Интересно... Значит, мне почти повезло, что в это время я находился в Азкабане? — В какой‑то мере. Пожирателей, которых им удавалось локализовать, в живых не осталось. — Мда… Ты же знаешь, что Персей не был сторонником Тёмного Лорда? — Знаю. А ещё я знаю, что сотни волшебников и маглов, которых убили Пожиратели, тоже этого не заслужили. Драко поднял глаза на Гарри. Его щёки раскраснелись, губы были сжаты. Он смотрел на Драко прямо и смело. Драко ответил ему спокойно и тихо: — Да… Ты прав, конечно. Что было дальше? — Я использовал своё положение. Драко ухмыльнулся. — Конечно, кто же ещё мог спасти нас всех. — Это была не моя идея. Это Гермиона, конечно. — Ты шутишь? Грейнджер — спасительница чистокровных? Да не‑е‑ет, не может быть. — Может, Драко. Гарри смотрел на него теперь очень спокойно, наблюдая за его реакцией на свои слова. Драко перестал улыбаться. — Мне жаль, что с ней произошло… это… в моём поместье… — У тебя будет шанс извиниться, я думаю. — Так что было дальше? — После смерти Волдеморта я, конечно, получил определённую известность… — Драко усмехнулся. — …Но это всё мне было совершенно неинтересно. Я, если честно, совсем не знал, что делать. Проще всего было вернуться на седьмой курс, помогать восстанавливать школу, что мы втроём и сделали. Но спустя несколько месяцев стало понятно, что мир полностью изменился. Родители наших однокурсников убивали и калечили друг друга, хорошие люди делали очень плохие вещи, и, если раньше плохие вещи делали плохие люди… — …То теперь было совершенно непонятно, как реагировать, — закончил за него Драко. — Именно, — подтвердил Гарри. — И Гермиона начала писать. Она каждый день писала в «Ежедневный Пророк». Ей не могли отказать в публикации, хотя в редакции и были члены «Движения». Слишком велика была её роль в победе над Волдемортом. Она подписывалась как… «грязнокровка». Драко невольно вздрогнул при этом слове. — Она писала о ненависти. О войнах маглов. О нацистах, о концлагерях, о Холокосте — не все волшебники знали об этом. Ты знал, например? — спросил Гарри. Драко на мгновение замер, ошеломлённый. Он медленно кивнул. — И в конце концов её голос стал очень громким, — продолжил Гарри. — И тогда ей пришло в голову приписать и моё имя. Всё‑таки я, хотя, поверь мне, это было последнее, чего я хотел, стал авторитетом для британских волшебников. Она говорила и от моего имени — о справедливости, о том, что мы должны созидать вместе, а не разрушать. О новом магическом мире. Драко не мог поверить услышанному. — Я не доучился до ЖАБА, — продолжал Гарри. — Я стал самым молодым главой Аврората в 18 лет, без экзаменов и подготовки. Мы переписали кодекс Визенгамота. Все подозреваемые теперь проходили через очень подробный анализ воспоминаний несколькими экспертами. Наказывали за непростительные всех: и Пожирателей, и членов Движения. В конце концов нам удалось изменить Магическую Конституцию Британии и сформировать Новое Магическое Правительство. К голосу Гермионы присоединялось всё больше голосов — волшебники устали от кровопролития. Как я уже сказал, все семьи связаны так или иначе, через родных или друзей. Причиной первых двух магических войн стала одержимость чистотой крови — здесь не о чем спорить. Причиной магической революции — насилие войны. Мы заимствовали несколько идей у социалистов, в частности у русских большевиков — у них была похожая ситуация после магловской Первой мировой. Здесь будет важный момент для тебя, Драко: собственность чистокровных семей была передана Новому магическому правительству, за исключением недвижимости, которая, как ты знаешь, защищена от передачи кому бы то ни было магией крови. Хотя несколько поместий участникам «Движения» получить удалось. Всем этим распоряжается новый Отдел по восполнению послевоенного ущерба — в основном оказывает помощь сиротам и семьям пострадавших. Магическое сообщество уверено, что виновных накажут, а невиновных отпустят, потому что это контролирую лично я. — В общем, ты — новый Волдеморт, — тихо произнёс Драко. — Плохая шутка, Драко, — серьёзно ответил Гарри. — И что же моё поместье? — Оно всё ещё твоё. А вот всё, что было в нём, принадлежит магической Великобритании. — А счёт в Гринготтсе? — Принадлежит магической Великобритании. Драко замер на мгновение, переваривая услышанное. Он закрыл глаза и опёрся головой о спинку кресла, глубоко вдыхая. — Пару часов назад я думал, что умру сегодня. А сейчас я жив, свободен и с поместьем… И мама жива… Хоть и больна… Жизнь не так уж и плоха... — Есть ещё хорошая новость. Я верну тебе палочку. Драко резко открыл глаза и с удивлением взглянул на Гарри. Он и забыл про палочку — за годы в Азкабане она стала чем‑то далёким, почти нереальным. — Ничего себе… Не ожидал, — прошептал он. — На неё, конечно, наложены сдерживающие чары, — предупредил Гарри. — Ты не сможешь творить ею никакой тёмной магии. А на случай, если ты захочешь использовать что‑то обычное — вроде Инсендио, но не на дровах в камине, а на человеке или нечеловеке, — каждые две недели тебе необходимо будет являться в Аврорат для того, чтобы мы проанализировали твою магическую деятельность с помощью Приори Инкантатем. Если ты не явишься или мы обнаружим что‑то, что нам не понравится, ты отправишься в Азкабан до конца своей жизни. Скрыться ты не сможешь, потому что… Протяни руку. Драко молча протянул левую руку. Гарри надел на его средний палец тонкое серебряное кольцо. Оно село идеально, словно было создано специально для него. — Вот так, как влитое. Потому что на тебе будет это кольцо. Не пытайся его снять, в том числе вместе с рукой. Не получится — оно зачаровано, разумеется. Всех его способностей я тебе озвучивать не буду, потому что не обязан, но настоятельно не рекомендую пытаться пользоваться какой‑либо палочкой, кроме своей. Теперь Драко понял, почему всё магическое сообщество держится на одном честном слове Гарри Поттера. До этого момента он говорил с ним не как глава Аврората. А вот как глава Аврората он был устрашающим. — Я всё понял, — тихо сказал Драко. — Отлично, тогда держи палочку. Гарри открыл ящик стола и достал оттуда палочку Драко, после чего вручил ему. Драко взял палочку в руку, и она отозвалась теплом, узнавая хозяина. По пальцам пробежала лёгкая вибрация. — А можно мне одежду? — спросил он, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Гарри оглядел робу Малфоя и задумчиво почесал нос: — Да, об этом я не подумал. Не волнуйся, я аппарирую тебя в поместье. Вроде там что‑то осталось из твоих личных вещей — я просил не трогать совсем личное. Они в подвале, в коробках… Там, где ты нас держал пленниками, — как ни в чём не бывало сообщил Гарри. — Ты не сможешь аппарировать в поместье, на нём защитные чары, — машинально произнёс Драко. — Нет, это ты не сможешь аппарировать в поместье — на нём чары. И на тебе, — Гарри дёрнул подбородком, указывая на кольцо. Драко ощутил странную пустоту внутри. Он уже был рядом с таким человеком… Например, на свой шестнадцатый День Рождения.