Реконвалесцент

Больница Святого Мунго готовилась к Хэллоуину. Если в Хогвартсе Хэллоуин был праздником со свечами, тыквами и театральным представлением от школьных призраков — пантомимой о том, как они покинули этот бренный мир, — то в Больнице Святого Мунго Хэллоуин считался худшим днём для дежурства. И, конечно, дежурство Драко в интенсивной терапии выпало именно на ночь с 31 октября на 1 ноября. Уже четыре месяца он провёл в Мунго. За это время он научился сдержанности и осторожности, привык спрашивать, если чего‑то не знает, — и таких ужасных инцидентов, как с Эрикой, больше не происходило. Помощники целителей постоянно ротировались: Драко побывал и на триаже, и в инфекционном боксе, и в блоке для укушенных магическими существами, разносил анализы и даже ходил с Кроппом в обходы (хотя эта «честь» чаще доставалась Софи). Но больше всего ему нравилось работать в диагностической палате — и дежурить там. Во‑первых, это было интересно. Настоящая целительская работа: каждый день — вызов, каждый пациент — загадка. Со временем некоторые случаи стали казаться ему обыденными и даже скучными, но почти ежедневно поступали тяжёлые пациенты, состояние которых резко ухудшалось. До сих пор Драко везло: это происходило не по его вине, а просто потому, что люди порой тяжело болеют. Тогда он выпускал из палочки серебристого орла — и двери интенсивной терапии распахивались: появлялась «кавалерия». Интенсивисты были элитой среди целителей. За четыре месяца Драко стал разбираться в этом. Были специалисты по магическим повреждениям ума — интеллектуалы, занудные, предпочитавшие не пачкать руки и уходить домой вовремя. Были ликвидаторы заклятий — лихие и бесстрашные, тоже элита. Были целители общего профиля — работали во всех отделениях, специализируясь на разном; своего рода «середнячки». Были целители приёмного и выездных бригад — у них была самая тяжёлая работа, но их меньше всего ценили. Особняком стояли специалисты по инфекциям — люди без чувства отвращения и, казалось, без инстинкта самосохранения. Были магозоологи и любители растений – слегка с прибабахом. Были целители лабораторной диагностики – они не любили свет дня и общаться с людьми, а тот, что принимал анализы, кажется, вообще был наполовину тролль. А были интенсивисты. Они появлялись в самые трудные моменты, уверенные, всегда знали, что делать, работали слаженно и четко. И это была причина номер два, по которой Драко любил диагностическую палату и дежурства. Как правило, во главе «кавалерии» появлялась Гермиона. Быстрым шагом, с убранными волосами и в простой одежде, чтобы ничего не мешало, она всегда знала, что делать. Чётко давала команды — и все её слушали. Драко заворожённо наблюдал за её работой. И он был не одинок: он мог поклясться, что амортенция пары её коллег из интенсивной точно пахла её духами. Кларк смотрел на неё, как щенок, а Кропп никогда не позволял себе скабрезных комментариев, всегда уважительно называя её «целительница Грейнджер». Что уж говорить о помощниках! Однажды в сентябре Драко наблюдал, как Грейнджер увозит в интенсивную его больного с драконьей пузырчаткой. Это заболевание к драконам не имело отношения, и, на самом деле, было заразным, но Софи на триаже его прошляпила. Пациент покрывался пузырями, которые, лопаясь, оставляли на коже струпья, напоминающие чешую дракона. Больной поступил поздно — почти полностью покрылся этой жёсткой «чешуёй», словно панцирем. Он не мог дышать, конечности страшно болели: чешуя сдавливала их, вызывая компартмент‑синдром. Грейнджер, не задумываясь ни секунды, обезболила пациента, широкими разрезами рассекла с помощью палочки «панцирь» вдоль ног и рук, аккуратно освободила шею и сделала несколько продольных разрезов, позволив грудной клетке двигаться. Когда она увозила его пациента, Драко в восхищении смотрел ей вслед, а перед глазами вставала картина из кабинета Поттера: её растрёпанные волосы, нежная грудь, обнажённое бедро. Какой разной она могла быть… Из этих мыслей его вырвало похлопывание по спине. Это был его коллега, помощник целителя третьего года Джон Брайтон. Он понимающе смотрел на Драко: — Понимаю, я тоже не могу оторваться от неё. Но не наш уровень, братишка! И более сильные пытались — никто не смог. Драко захотелось наслать на Брайтона сглаз на уменьшение пениса. Однако, и на Драко смотрели так, как он на Гермиону. Постепенно до него стало доходить, что Клодин влюблена в него. Она меняла смены, чтобы дежурить с ним. На обходах украдкой смотрела на него снизу вверх, а если он ловил ее взгляд, смущалась. Часто спрашивала совета в совершенно очевидных вопросах. Клодин была милой, миниатюрной, даже симпатичной, наверное. Но особых эмоций у Драко не вызывала. Он правда пару раз наградил ее одной из своих прежних дракомалфоевских улыбок и разок похвалил при всех ее прическу, чтобы ей было о чем вспоминать перед сном. Утром 31 октября Драко заглянул в расписание. На Хэллоуин всегда было большое поступление, а в этот раз праздник совпадал с полнолунием. Ожидали жертв оборотней, вампиров, некромантов и других любителей жертвоприношений — сверх обычного, и так гигантского, потока пациентов. Поэтому в эту ночь планировали вывести больше дежурных целителей. Из первого года дежурили Драко и Клодин, но Клодин распределили в отделение ликантропии — там тоже нужны были руки в полнолуние. Правда, все оборотни в Мунго были на волчьем противоядии и не представляли опасности. В приёмное и интенсивную, кроме Драко, вывели двух помощников второго курса, двух четвёртого, двух интенсивистов, Кларка, Кроппа и Грейнджер. Это было его первое дежурство с Гермионой — обычно он попадал на другого дежурного целителя. Поттер выделил им несколько авроров — они уже с утра дежурили в больнице. Поговаривали, что он мобилизовал почти всех авроров: они дежурили по всей Британии. С утра было довольно спокойно, хотя поступало много оборотней на Волчьем с недомоганием. Это обычно решалось инфузионной терапией и настоем из болотника. Заезжали Падма и Блейз, привозили Лаванду — ей тоже стало нехорошо. Перед началом ночной смены они собирались в диагностической палате для приёмки дежурства. Дежурным целителем палаты этой ночью был Кларк, в поддержку оставался Кропп — он тоже пришёл на пересменку. Двери интенсивной распахнулись ровно в 16:00 — из них вышла Гермиона. Она была в ярости: — Мейсон, Стэнли, Рамирез и Ли подхватили драконью оспу! Лежат на третьем этаже у Эстель! Именно сегодня! Мейсон и Рамирез — помощники, которые должны были выйти на дежурство сегодня, а Стэнли и Ли — те самые два интенсивиста. — Я послала Патронусов всем, просила выйти, — продолжила Гермиона, — ни один не ответил. — Ещё бы, и за двойную оплату не согласятся выйти в Хэллоуин, да ещё и в полнолуние, — крякнул Кропп. — Пусть Сметвик разбирается! — в голосе Гермионы звенело раздражение. — Они ещё вчера заболели, а он ничего не сделал! Пусть сам выходит и дежурит. Я послала ему пять Патронусов. Кропп и Кларк переглянулись. — И что, он ответил? — спросил Кларк. — Нет!!! — раздражённо выпалила Гермиона. — Не переживай, мил… целительница Грейнджер, — Кропп похлопал её по спине, — и меньшими силами справлялись. Гермиона в отчаянии помотала головой. Как ни странно, до одиннадцати часов вечера поступлений почти не было — ну, то есть не больше чем обычно, и все пациенты довольно простые. «Кавалерию» вызывать необходимости не было: Драко, помощник четвёртого года Салливан и Кларк со всем справлялись сами. В одиннадцать часов посреди палаты в серебристом свечении материализовалась гончая, и раздался взволнованный голос целителя выездной бригады Брендана Уолша: — Тринадцать человек… пять детей… атака оборотней на деревню… будем через три минуты. Спустя тридцать секунд из интенсивной выбежала Гермиона в сопровождении помощницы второго курса Шивон Эйслинг: — Сёстры, готовим койки, всех пациентов из палаты перевести на пятый этаж. Эйслинг, готовь волчье противоядие. Малфой, готовь кровевосполняющее зелье. В палате оставались пять пациентов. Сёстры принялись подхватывать их и аппарировать на пятый этаж — там тоже был дежурный целитель и свободные койки. Другие спешно готовили койки для новых больных. Драко и Шивон бросились к шкафчику с зельями, чуть не столкнувшись. — Вы чёртовы волшебники или кто? — закричала Гермиона. — Акцио, волчье противоядие! Из шкафчика выплыли двенадцать бутылочек противоядия и аккуратно приземлились на процедурный столик. — Нам нужно знать наши ресурсы, — пояснила Гермиона. — Шивон, быстро в аптеку, принеси ещё — и кровевосполняющего тоже. Шивон аппарировала. — Я попросила Сметвика снять ограничение на аппарацию на сегодня, — ответила Гермиона на вопросительный взгляд Драко. Драко применил манящие чары к кровевосполняющему зелью — бутылочек оказалось шестнадцать. Тут двери палаты распахнулись. Двое целителей выездной бригады катили каталку, на которой лежала, как показалось Драко, куча окровавленных человеческих останков. Над ней, прямо в луже крови на каталке, на коленях стоял Кропп, пытаясь применить интегрирующие чары. — Кажется, женщина, лет пятидесяти, — отрапортовал целитель. Драко заглянул в приёмное поверх плеча Уолша. Пациенты в зале ожидания в ужасе прижались к стенам. Одна за другой заезжали каталки — и на каждой было что‑то похожее. Воздух наполнился запахом крови, плоти и страха. Гермиона подбежала к пациентке, быстро сотворив диагностические чары. Женщина умирала. Её горло было перегрызено, на сонную артерию наложены чары стазиса — они останавливали кровотечение, но ухудшали кровоснабжение мозга. На груди и животе зияли глубокие раны: было видно лёгкое и часть кишечника. Драко почувствовал, как к горлу подступает тошнота, но сжал зубы и заставил себя сосредоточиться. — Спасибо, Кропп, дальше мы сами, — скомандовала Гермиона. Кропп спрыгнул с каталки и метнулся к следующей, творя интегрирующие чары — те, что не позволяли телам раненых волшебников развалиться на куски. — Драко, со мной. Держи интегрирующие чары, я попробую заживить, — бросила Гермиона. Драко сотворил интегрирующие чары: они облекли тело женщины как бы в прозрачную плёнку. Чары были слабоваты из‑за его палочки, но он старался держать их изо всех сил, чувствуя, как дрожат руки. Гермиона принялась слой за слоем заживлять раны женщины. Больше всего времени ушло на сонные артерии. Когда она сняла чары стазиса, их обоих окатила струя крови. Но Гермиона очень быстро ликвидировала разрез. — Вот так, чтобы не осталось сужения сосуда, — коротко бросила она. Затем она аккуратно срастила фасции, мелкие сосуды, нервы и мышцы шеи, закрыв рану. После этого Гермиона принялась закрывать рану на груди: сращивала ткань лёгкого, плевру, фасции, мышцы и кости. После этого пришла очередь раны на животе. Она немного повозилась с кишечником, вычищая его содержимое из брюшной полости, но и с этой раной справилась. Женщина была мертвенно‑бледного, серого цвета. — Теперь вливай ей в рот дозу противоядия и три дозы кровевосполняющего, — приказала Гермиона. Драко развернулся к столику с зельями — и его глазам предстала ужасная картина. В палате было не тринадцать пациентов. Все койки были заняты, некоторые жертвы оставались на каталках для транспортировки. Он узнал аврорские мантии в кровавом месиве. На некоторых койках были дети. Ужас охватил Драко, ледяной рукой сжал сердце. Он посмотрел на Гермиону и прочитал то же в её взгляде. Не отдавая себе отчёта, он окровавленной рукой схватил её за руку. Она на секунду сжала его пальцы, затем, словно удивившись своему порыву, стряхнула его руку и бросилась к ребёнку на следующей койке. Драко напоил пациентку зельями, применив глотательные чары: глотать она, конечно, не могла. Постепенно кожа женщины начала розоветь, диаграммы медленно стали улучшаться. Он подбежал к Гермионе. Перед ней на койке лежал изуродованный мальчик примерно пяти лет. Обе его руки и ноги были отгрызены, на культи наложен стазис. Гермиона держала чары интеграции. Легко кивнув Драко, она отменила чары — но он быстро смог их перехватить. Хуже всего было то, что ребёнок был в сознании. Гермиона наложила сильные противоболевые чары и ввела его в сон. После этого призвала зелье роста конечностей. Приподняв голову мальчика, она по каплям влила его, используя те же чары, что и Драко. Потом призвала противоядие и кровевосполняющее зелье. Драко продолжал держать интеграцию. Гермиона напряжённо смотрела на мальчика, гладя его по голове. Она подняла полные слёз глаза на Драко и тихо пояснила: — Нужно будет отследить, когда культи начнут отрастать, и быстро снять стазис. — Я понял, иди, — так же тихо ответил ей Драко. Он ещё пару минут стоял над мальчиком. Постепенно в культях легко зашевелилась новая плоть. Драко быстро снял интеграцию, снял стазис. Кровь брызнула, но быстро остановилась. У мальчика начали отрастать новые конечности. Это будет больно и долго, но он поправится. Драко перешёл к следующему пациенту. Его ноги хлюпали из‑за крови на полу. Это был молодой аврор. Оборотень вгрызся в его грудь, повредив сердце. На сердце был наложен стазис, а на всё тело аврора — замораживающие чары. Гермиона стояла над ним в нерешительности. — Позвать Кроппа? — спросил Драко. Он выискивал его глазами. Рядом с ним стояли Кларк и Шивон: они пытались вернуть к жизни маленькую девочку — оборотень почти оторвал ей голову. Она тоже была под замораживающими чарами, и Кларк с ювелирной точностью снимал их миллиметр за миллиметром, приживляя её головку. Кропп и Салливан пытались спасти другого аврора, тело которого больше напоминало кровавое месиво. — Нет, давай мы сами. Начнём сразу с сердца. Ты размораживай потихоньку, а я буду заживлять, — решительно сказала Гермиона. Они встали над пациентом, их головы почти соприкасались. — Вот здесь, — указала Гермиона. Драко направил палочку на сердце аврора, ослабляя замораживающие чары. Из раны потекла кровь. Гермиона принялась заращивать ткань сердца. В конце концов ей удалось закрыть рану полностью. Она принялась закрывать перикард, средостение, ткань лёгкого, плевру. Двигаясь по миллиметру, им удалось закрыть рану. Драко не смог сдержать восторга: — Вот это да! Гермиона подняла на него уставший взгляд: — Рано радоваться. Она сотворила диагностическую диаграмму — та показала гипотермию. Гермиона на секунду зажмурилась и сняла замораживающие чары. Диаграмма загорелась красным. — Драко, зелье! — крикнула она. Драко влил ему в рот оба зелья. Но его сердце не билось. Юный аврор посинел, его остекленевший взгляд был устремлён в потолок. — Может, кардиостимулирующее зелье? Гермиона? — с надеждой спросил Драко. Гермиона молча смотрела на диаграмму аврора, показывающую смерть. Глубоко вздохнула, с трудом сдерживая эмоции. — Ткань сердца особенная. Даже заживление не помогает восстановить его структуру как нужно. Его раны были несовместимы с жизнью… Но мы попытались. Иногда при небольших ранах сердца получается… Озвучь время смерти. — Время смерти: двенадцать часов, двадцать три минуты, — глухо произнёс Драко.