Реконвалесцент

Близилось Рождество. Драко так и не нашёл в себе сил поговорить с Клодин об их отношениях, но она не торопила его — и в этом была её особая, трогательная чуткость. На утренних обходах и лекциях он часто ловил на себе её взгляд: робкий, полный надежды. Драко отвечал лёгкой улыбкой — и в груди что‑то теплело, хотя он и не мог назвать это чувством любви. После ежедневной вечерней лекции Клодин обычно подходила к нему, заглядывала в лицо — каждый раз неуверенно, будто боялась, что он передумал. Она снимала квартиру с Софи и Изабель, поэтому робко спрашивала: — К тебе? Если никто из них не дежурил и у Драко не было его особых планов на вечер, он улыбался, кивал — и они отправлялись в поместье. В поместье они ужинали с Эрни. Клодин была весёлой и смешливой. За ужином они обычно обсуждали больничные дела или рассказывали друг другу про Хогвартс и Шармбатон, про жизнь в Англии и во Франции. Клодин переехала в Англию по тем же причинам, что и Женевьев. Она была маглорождённой ведьмой — и, несмотря на высокие баллы за экзамены, не могла и мечтать стать целительницей в Париже. Дома у неё была любящая семья: родители, два младших брата и золотистый ретривер Поузи. После ужина они поднимались в комнату Драко и занимались любовью. Он старался думать о Клодин — о её улыбке, о мягком прикосновении её рук, о том, как она шепчет его имя. Но иногда он срывался: перед глазами вставала Гермиона в кабинете Поттера — эта картина была будто выжжена калёным железом на изнанке его век. Драко ненавидел себя за это, но ничего не мог поделать с собой. Клодин почти всегда оставалась ночевать. Однажды утром, незадолго до Рождества, Драко, повинуясь внезапному приступу нежности, подошёл к Клодин, которая чистила зубы в его ванной. Он обнял её сзади и уткнулся лицом в макушку. Клодин улыбнулась ему в зеркало. Её длинные светлые волосы были распущены, она выглядела красивой и свежей. Драко подумалось, что они похожи на Нарциссу и Люциуса в молодости: оба светловолосые, красивые. «А ещё она добрая и замечательная, — мелькнуло в голове. — А я её не люблю…» От этой мысли грудь стянуло обручем, и он крепче прижал Клодин к себе, будто пытаясь удержать ускользающее чувство. Несмотря на внутренний саботаж необходимости как‑то обозначить их с Клодин отношения, Драко познакомил её с матерью. Нарцисса запомнила Клодин и любила поговорить о Франции (мама обожала ездить туда) с новой гостьей своего поместья. И вот с этим‑то были связаны особенные вечерние занятия Драко, ради которых он иногда отказывался от свиданий с Клодин. Нарцисса его помнила. И Клодин она тоже помнила — не как сына и его подругу, конечно, а как гостей, знакомых. Но она запоминала, что они ей говорили, и в следующую встречу могла вдруг вспомнить какой‑то факт из более ранних бесед. Значит, Нарцисса могла запоминать новое, вспоминать и строить логические связи — а это давало надежду. Драко по несколько раз перечитал каждую книгу в Святом Мунго, посвящённую магическим повреждениям ума. По вечерам он садился в библиотеке на шестом этаже больницы и пытался составить план. И план, надо сказать, вырисовывался — медленно, осторожно, но вырисовывался. Однако ему нужна была помощь. Незадолго до Рождества Драко подошел к кабинету Гермионы. Он немного постоял перед дверью, собираясь с духом, и постучал. — Войдите! С той ночи на Хэллоуин Гермиона старательно его избегала. На занятиях, даже если он прямо спрашивал у неё что‑то, она умудрялась не смотреть на него, отвечая куда‑то в пространство. Когда он вызывал её к своим пациентам, она ограничивалась парой слов и междометий, как будто каждое слово было платным. Драко вошёл в её кабинет. Гермиона сидела за столом и что‑то писала. Она подняла голову и застыла в изумлении: — О… — Не буду говорить о том, что ты, очевидно, меня избегаешь после Хэллоуина, хотя, мне, если честно, очень хочется поговорить о той ночи хоть с кем‑то… — Глупости, ничего я не… — Не важно. Я пришёл просить тебя о помощи. Это касается мамы. Гермиона отложила перо и пергамент и оперлась на сложенные под подбородком руки, внимательно посмотрев на Драко. — Так, слушаю… — Мама запоминает. Она не узнаёт меня, но помнит человека, который приходит к ней. Помнит, что я говорил, вспоминает в беседе вещи, которые мы обсуждали несколько дней назад. Просто её мозг будто полностью занят этим чёртовым днём, в котором она живёт. Я много читал о волшебных нарушениях памяти. И у меня есть план. Прошу, не говори сразу «нет», дослушай. — из-за волнения Драко объяснял немного сбивчиво. — У пациентов с волшебными повреждениями памяти никогда не применяют легилеменцию. Это табу: считается, что это очень опасно. Но нет исследований, нет опыта применения — просто так посчитали, без прямых доказательств того, что это делать нельзя. Я подумал, что мог бы… попробовать использовать легилеменцию, чтобы «отодвинуть» этот день из фокуса её сознания. — И что останется на месте этого дня? — тихо спросила Гермиона. — Наверное, пустота, ничего. Потому что воспоминания стёрты. Их место занял этот день. Но её воспоминания хранятся в Аврорате. Она отдала их тогда для расследования. — Ты же прекрасно знаешь, что воспоминания из Омута нельзя вложить обратно. — Вчера ты читала лекцию по магловской науке. И эта история про вирусные векторы, которые маглы используют, чтобы доносить генетическую информацию до клетки, натолкнула меня на мысль. Что если нам тоже так попробовать? Гермиона подняла брови: — Вирусные векторы? Не вижу связи… — Только не смейся, но… Мозгошмыги. Гермиона всё‑таки не смогла сдержать смешок: — Мозгошмыги? Но мы даже не уверены, что они существуют. — Ну, я вчера провёл небольшое исследование в разделе магозоологии в библиотеке и нашёл упоминания о них. Их просто по‑разному называют. И я нашёл случаи, когда их прицельно использовали для внушения, донесения мыслей. Они как бы… медиаторы. Я оставил подборку книг в библиотеке на твоё имя, можешь потом почитать… Гермиона очень внимательно смотрела на него. — Возможно, ничего не получится, или станет ещё хуже. — Я знаю. Но я должен попробовать — каждый день в этой палате ворует день её настоящей жизни. Но мне нужна твоя помощь. Получить воспоминания. Найти мозгошмыгов. И вывезти маму из палаты. Я не могу пользоваться легилеменцией в её палате из‑за блока магии, и вообще не хотел бы делать это в больнице. Гермиона молчала. — Пожалуйста, Гермиона. Прошу тебя. — Так… Я могу направить запрос в Аврорат. Мы уже делали такой запрос для целительской экспертизы, пытались изучить её воспоминания, чтобы найти какие‑то ответы в прошлом… Насчет мозгошмыгов я напишу Луне. А вывезти… Я думаю, мы можем попробовать вывезти её в поместье. Объяснить это попыткой стимулировать её воспоминания. Но… Это сумасшедшая идея, Драко. — Я знаю. Спасибо тебе. Гермиона коротко кивнула. — Дай мне немного времени всё организовать. — Конечно… Ещё раз спасибо. Гермиона почему‑то очень грустно на него посмотрела: — А насчёт Хэллоуина… Я избегала не тебя, а воспоминаний об этой ночи. И до сих пор их гоню. Нужно немного времени. А ты был молодцом. Ты тогда отличную работу сделал. А я вот расклеилась… Она несколько раз моргнула и легко улыбнулась: — Я продолжу работать, если ты не против? Когда всё будет готово, я сообщу. Драко понял намёк, кивнул и вышел из её кабинета.