Реконвалесцент

На Рождество унылые коридоры Святого Мунго преобразились: их украсили живыми елями, венками из еловых веток, яркими рождественскими игрушками и мерцающими свечами. Несмотря на то, что в праздники всегда поступало много больных, настроение у персонала было приподнятое — словно магия праздника на время отодвигала тревоги и усталость. Вечером в канун Рождества была запланирована вечеринка для персонала. Драко не дежурил в этот день и собирался сводить Клодин на праздник — она его очень ждала. После лекции Клодин отправилась домой, чтобы переодеться. Драко переоделся быстро — белая рубашка и брюки; он всё ещё саботировал магловскую моду и предпочитал бессмертную классику. Добрые сорок минут он ждал её у камина в приёмном, нервно поглядывая по сторонам и надеясь, что никого на него не стошнит. Наконец Клодин появилась. Её длинные и густые светлые волосы были завиты в мягкие локоны, на ней было светло‑лиловое бархатное платье с красивым вырезом и довольно короткой юбкой, которая открывала её стройные ноги. — Мадмуазель, вы прекрасны, — Драко склонился в притворном поклоне. — Ой, брось ты, — Клодин смутилась, зарделась и опустила глаза. — Я совершенно серьёзен, — Драко приобнял Клодин и наклонился к её уху, понизив голос до шёпота: — Но ты будешь ещё прекраснее, Клоди, когда я сниму с тебя это платье… Клодин смущённо хихикнула, прикрыв рот рукой. Её было так легко вогнать в краску — это почему‑то невероятно веселило Драко… В зале на шестом этаже убрали стулья, поставили столики для фуршета и организовали танцпол. На возвышении для президиума разместилась музыкальная группа, а рядом — огромная пушистая ель с множеством рождественских огней, мерцающих, как звёзды. Драко и Клодин с улыбкой переглянулись, увидев сурового Кроппа, танцующего с Софи и прикрывшего глаза от удовольствия. Ради такого случая он даже надел костюм и перестал быть похож на пирата. Сметвик в рубашке цвета фуксии пританцовывал в одиночестве, и Драко подумал, что слухи о его ориентации, возможно, не врут. Ещё несколько знакомых пар кружились в танце, а остальные гости наслаждались едой и выпивкой; звучал смех, играла приятная музыка — атмосфера была по‑настоящему праздничной. — Что тебе взять? — спросил Драко. Клодин захотела шампанского. Драко подошёл к столу с бутылками, поднял глаза — и упёрся взглядом в Рона Уизли. Рон осунулся, был пару дней не брит, и, кажется, начал отмечать Рождество ещё до начала вечеринки. На нём был коричневый костюм, который не очень хорошо на нём сидел, топорщась в разных местах. — С Рождеством, Уизли. Не знал, что ты работаешь в Мунго. — Я здесь с женой. А ты, слышал, теперь добряк. И как, все покупаются? — Пока удаётся скрывать свою чёрную душонку. Смотрю, ты уже не первый день отмечаешь? Что случилось, блевальные батончики плохо продаются? Рон провёл ладонью по небритому подбородку и хмыкнул: — По крайней мере, у домовика не занимаю. — Один — один, — усмехнулся Драко. — Но теперь у меня целительский гонорар. Выдают такие золотые круглые штуки, попроси жену, она тебе покажет. Рон открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент к Драко подошла Клодин, чтобы узнать, почему он застрял возле бара. Она вопросительно посмотрела на него, ожидая, что он её представит. Драко галантно приобнял Клодин: — Клоди, это Рональд Уизли, мой однокурсник по Хогвартсу. Он партнёр в семейном бизнесе. Рон, Клодин Дюпон, самая очаровательная будущая целительница в Лондоне, моя возлюбленная. Клодин засияла, её глаза заблестели от радости. Рон, не ожидавший такой скорой перемены в тоне беседы, неуклюже протянул руку Клодин. Она пожала её кончиками пальцев своей маленькой ручки. — О, приятно познакомиться, — произнёс Рон. В этот момент рядом с Роном как из ниоткуда материализовалась его жена. Гермиона выглядела великолепно. Каштановые волосы уложены в гладкий пучок, подчёркивающий изящную шею. На губах — алая помада в тон платью с открытыми плечами из очень тонкого шёлка. Кажется, под ним ничего не было — Драко мог разглядеть каждый изгиб её нежной груди, и сердце на мгновение замерло. — Клодин — одна из моих любимиц! — улыбнулась Гермиона. — О, спасибо вам, я вами восхищаюсь, если честно! — смущённо ответила Клодин. — Прошу нас извинить, но я не могу пропустить эту песню, — Драко настолько нейтрально, насколько мог, улыбнулся Гермионе и Рону, и подал руку Клодин, приглашая её танцевать: — Мадмуазель? — С превеликим удовольствием! — Клодин взяла его за руку, и они вышли на середину танцпола. Драко нежно прижал её к себе и уткнулся носом в её светловолосую макушку. Клодин прильнула головой к его груди. Забавно, но благодаря Уизли он всё‑таки нашёл в себе хоть какие‑то остатки джентльменства. Вечер был дивный. Все много танцевали, вкусно ели и довольно много пили. После десяти часов вечера, когда все уже расслабились, решили устроить конкурс песен. Клодин и Софи тоже участвовали. Драко стоял у фуршетного стола, прислонившись плечом к стене, и подбадривающе хлопал, улыбаясь Клодин каждый раз, когда она со сцены ловила его взгляд. Вдруг позади себя Драко услышал знакомый голос: — Боже, Рон, на кого ты похож, ты позоришь меня перед коллегами, — это былаГермиона. — Перед КОЛЛЕГАМИ, — с акцентом на последнем слове протянул Рон. — Может, ты и из них с кем‑то спишь? Вон с тем усатым. Или с тем придурком в синем костюме? Или вон с Малфоем? — С каким… Мерлин, Малфоем? Что ты несёшь? Всё, мы уходим, хватит с меня. — Ну уж нет, никуда я не пойду. Ты сразу исчезнешь. Мой единственный шанс поговорить с тобой — только если мне оборотень член откусит, и меня привезут в эту твою богадельню. Хотя такое чувство, что уже и откусил. — Ты можешь не кричать так? Ты отвратителен, когда пьян. — Ты знаешь, он уже и не стесняется. Раньше он хоть как‑то стеснялся, а теперь я каждый день нахожу его записочки: «Гермиона, ответь мне», «Ответь мне, Гермиона», — с передразнивающей интонацией продолжил Рон. — Я хотел с ним поговорить, ну как мужчина с мужчиной. И ты знаешь что? Чтоб с ним поговорить, мне, чёрт возьми, записаться надо у его грёбаной секретарши. Я даже к сестре не могу прийти в гости, у него охрана, как в Азкабане. — Ты сам себе противоречишь! Как же я изменяю тебе с ним, если не отвечаю ему? У нас разногласия в работе, я не хочу с ним общаться, он хочет это обсудить, вот и всё. — В какой ещё работе? — Это… секретный проект… Я не могу тебе рассказать. — Конечно. Я, как обычно, слишком туп, чтобы обсуждать со мной проекты. Мне только блевальные батончики прода… Конец фразы утонул в шквале аплодисментов дуэту Клодин и Софи. Драко очень хотелось узнать, что будет дальше, но пришлось делать вид, что он слушал арию из «Отверженных», а не увлекательный диалог за спиной, иначе Клодин обязательно бы обиделась. После полуночи самые стойкие разделились на группы и уселись в мерцающем свете свечей болтать по душам, курить и пить огневиски. Драко и Клодин сидели с Софи, Изабель и ещё несколькими помощниками целителей разных годов. Спор зашёл о том, кому всё‑таки принадлежит авторство покрывала Белена — одного из основополагающих целительских заговоров: галлам или бриттам, потому что и французская, и британская целительские школы считали его своим достоянием. — Ну всё, я иду в библиотеку за «Целителями‑друидами»! Я не шучу, это же просто стыд, вы что, книг совсем не читаете? — воскликнула Клодин и встала, хлопнув по подлокотникам своего кресла. Все засмеялись. Драко обнял её и притянул к себе, усадив на колени, а затем чмокнул в щёку. — Ты так мило злишься, Клоди. Они знают, что это галлы, просто специально тебя провоцируют. — Какие ещё галлы? Готов спорить на дежурство в следующее полнолуние, что покрывало Белена — достояние Британии! — Джон Брайтон, помощник целителя третьего года, похлопал себя по груди с видом человека, готового отстаивать свою точку зрения до конца. — Воу‑воу, полегче, старина! Так и быть, схожу в библиотеку за книгой, а то я не выдержу ещё одно дежурство в полнолуние, — с этими словами Драко мягко спустил Клодин с коленей, уступил ей своё кресло, слегка шатнулся от выпитого огневиски и под смех и шутки своих коллег отправился в библиотеку. Дверь в неё находилась в коридоре за углом от главного зала Святого Мунго. Он повернул за угол тёмного пустого коридора — и лоб в лоб влетел в Гермиону. Она чуть не потеряла равновесие, но Драко успел подхватить её за локоть. Её пучок немного растрепался, макияж слегка смазался, а глаза подозрительно блестели. В воздухе повисло напряжение, словно перед грозой. — Ой, прости, я тебя не заме… — начал он. Внезапно Гермиона схватила его за рубашку, притянула к себе и поцеловала. Мир перевернулся. Кровь застучала в висках Драко, а где‑то внизу живота разливался кипяток — такой обжигающий, что перехватило дыхание. Он ответил ей, прижав её к стене коридора. Гермиона потянула его за собой в тёмную библиотеку, которую освещал лишь уличный свет из окна. Драко пошёл за ней, будто оглушённый, покорно, не в силах сопротивляться. Там она усадила его в одно из глубоких кресел, предназначавшихся для чтения, подтянула подол платья и села на него сверху. Драко прижал её бёдра и живот к своим. Он целовал её отчаянно, как будто от этого зависела его жизнь. Его руки скользнули по её спине, пальцы нащупали молнию на платье. Он расстегнул её и большими пальцами опустил лиф, обнажив её грудь. Возбуждение, которое он ощутил, прикоснувшись к ней, было таким сильным, что он закрыл глаза и со стоном откинулся на спинку кресла. Дыхание сбилось, сердце колотилось так, будто готово было выпрыгнуть из груди. Гермиона принялась расстегивать пуговицы его рубашки, но руки не слушались её — они дрожали, пальцы соскальзывали. Когда он открыл глаза и увидел её сосредоточенный, напряжённый, какой‑то воспалённый взгляд, он всё понял. Драко взял её руки в свои ладони и тихо прошептал: — Гермиона… Она сопротивлялась ему, продолжая бороться с пуговицами его рубашки, несмотря на его попытки мягко отстранить её руки. — Гермиона! — сказал он громче, уже твёрже. Драко приложил усилие и завёл её руки за спину. Её спина выгнулась, и грудь оказалась прямо на уровне его губ. Это было мучительно. Ещё секунда — и Гермиона всхлипнула. Она как‑то обмякла, её плечи опустились, а взгляд потух. Вся её решимость вдруг испарилась, оставив после себя лишь усталость и боль. — Ну‑ну, всё… — Драко отпустил её руки и мягко привлёк к себе, одновременно поправляя её платье и застёгивая молнию. — Ты хотела отомстить Уизли? Я польщён, конечно. Слёзы текли по лицу Гермионы. Она оперлась о его грудь и посмотрела на него — глаза красные, губы дрожат. — Он сказал, что я шлюха! — кажется, она была совершенно пьяна. — Глупости, — Драко провёл ладонью по её щеке, стирая слезу. — Ты самая не‑шлюха из всех не‑шлюх. — Он нащупал палочку в кармане и украдкой наложил запечатывающее и Оглохни на дверь. — А сам‑то он куда делся? Гермиона икнула и зарыдала ещё сильнее. — Он ушёл… Драко привстал в кресле. Ему было физически больно от скопившегося возбуждения, это было почти невыносимо. — Давай‑ка приведём тебя в порядок и подумаем, как отправить тебя домой. Пара заклинаний — и они оба выглядели вполне прилично. Драко вывел Гермиону из библиотеки, придерживая за плечи. Когда они вошли в зал, все притихли от изумления. Драко поймал хмурый взгляд Клодин — она стояла у фуршетного стола, сжимая в руке бокал шампанского, и смотрела на них с недоумением. — Я пошёл за книгой, а нашёл в библиотеке вот кого, — произнёс Драко самым нейтральным тоном, на который был способен. — Кажется, кому‑то надо подбросить целительницу Грейнджер домой. Клоди, милая, помоги мне усадить её. — Гермиона, детка! — Эстель де Монферран, одетая в тёмно‑фиолетовое бархатное платье с воротником‑стойкой и великолепные украшения, вскочила со своего места. Она уютно устроилась с другими старшими целителями и парой бутылок огневиски, но теперь вся её расслабленность мгновенно исчезла. — Что случилось? Драко поспешно убрал руки с плеча Гермионы, позволив Эстель и Клодин усадить её в одно из кресел. — Где же её муж? — Эстель вопросительно посмотрела на Драко. — Похоже, они повздорили, и он уехал, — пожал плечами Драко. — Ну разумеется, это всё из‑за мужчины, — фыркнула Эстель. — Ничего хорошего от них ждать не приходится. Да ещё и из‑за такого… Я вообще не понимаю, что она в нём нашла, он совершенно её не достоин! — огневиски немного развязал язык Эстель, и она уже не сдерживала эмоций. — Спасибо за заботу, мистер Малфой, я аппарирую её домой. По случаю Рождества запрет на аппарацию из больницы не действовал, чтобы все могли спокойно вернуться домой. Драко улыбнулся Клодин, как бы говоря: «Вот незадача». Она всё ещё с лёгким подозрением смотрела на него, но, кажется, уже расслабилась — её плечи опустились, а в глазах снова появилась теплота. Он приобнял её, стараясь успокоить дыхание и унять бурю эмоций внутри. — Пойдём домой, милая? Аппарируешь нас? Клодин прижалась к нему, улыбнулась — и через мгновение они оказались в поместье.