Два берега одной реки

Прохладный воздух лондонского полдня пах мокрой хвоей и приближающейся грозой. Гермиона стояла посреди гостиной особняка, и её лицо было каменной маской бойца. Внутренняя магия девушки, полностью созвучная её гриффиндорскому прошлому, вибрировала в предвкушении. Палочка из виноградной лозы привычно и надёжно покоилась в правой руке. План ловушки требовал безупречного исполнения, а значит, в особняке должна была воцариться абсолютная, мёртвая тишина. Никакого случайного шума, никаких капризов или споров. Гермиона повернулась к Элайдже. Он стоял перед ней — безупречный, благородный, но в его карих глазах сейчас плескалась глухая мужская тревога за неё. Он опустил ладонь на её бедро, интимно и властно сжимая ткань джемпера. Боевой адреналин лишь сильнее разжигал её женское влечение к нему. — Пора, Элайджа, — тихо, но непреклонно прошептала она, накрывая его пальцы своей рукой. — Наше условие в силе. Уходи в самое глубокое, защищённое крыло особняка. Я запечатаю двери. Ты не выйдешь, пока всё не закончится. Элайджа пронзительно посмотрел ей прямо в душу, запечатлел на её приоткрытых губах долгий, обжигающий поцелуй, от которого у Гермионы перехватило дыхание, и бесшумным, стремительным шагом направился в глубь дома. Стоило тяжёлой дубовой двери за ним закрыться, как Гермиона взмахнула палочкой, накладывая на комнату мощнейшие запирающие чары Коллопортус и контур удержания. Элайджа был в безопасности. Оставалась самая непредсказуемая часть плана — Кол и Ребекка, которые ещё спали на верхних этажах. Оставлять их в сознании было самоубийством: они бы мгновенно ринулись в бой при первых звуках приближения Майкла, разрушив всю тактику засады. Гермиона быстрыми, бесшумными шагами поднялась по лестнице. Клаус следовал за ней тенью, двигаясь собранно и хищно. В его глазах больше не было прежней высокомерной спеси — после ночной исповеди Грейнджер гибрид испытывал к ней глубочайшее стратегическое уважение. Они зашли в спальню Кола, а затем Ребекки. Гермиона действовала безжалостно и чётко. Двумя молниеносными взмахами виноградной палочки она наложила на спящих Первородных сильнейшие ментальные тиски. — Силенцио. Остолбеней Максима, — ледяным тоном воина выдохнула она заклинания. Чистая магия окутала тела брата и сестры. Мало того, Клаус, беспрекословно выполняя её тактические команды, быстро извлёк из потайных ниш серебряные кинжалы в пепле белого дуба и аккуратно вонзил их в сердца Кола и Ребекки. Их тела мгновенно иссушились, погружаясь в глубокий, непробудный сон вампирской отключки. Теперь они точно не проснутся и не издадут ни звука, что бы ни происходило внизу. — Отлично, — Гермиона убрала палочку в рукав платья и спустилась обратно в холл вместе с Клаусом. Теперь, когда Элайджа был надёжно спрятан, а импульсивные родственники погружены в небытие, особняк Майклсонов превратился в идеальный, безмолвный склеп. Они вышли на мраморное крыльцо и направились к кованым воротам, где трава обозначала невидимую границу Чар Фиделиуса. Клаус одновременно с ней обнажил вампирские клыки и полоснул ими по своей ладони. Тяжёлая, тёмная первородная кровь крупными каплями закапала на сочную зелень. Гермиона взмахнула палочкой над багровым пятном, гортанно напевая латинские формулы Древней магии. Из кончика лозы вырвался серебристый луч, и пролитая кровь зашипела, окутавшись едва заметным багровым туманом. Гермиона сделала резкий пасс рукой вверх, и этот концентрированный шлейф первородного запаха, подхваченный её магическим импульсом, тонкой струёй просочился сквозь невидимый барьер Фиделиуса наружу, в открытое пространство Лондона. Внутри купола воцарилась абсолютная, стерильная тишина, но снаружи шлейф превратился в осязаемый, манящий маяк для Майкла. Капкан был окончательно активирован. Наэлектризованная тишина перед бурей опустилась на Тоттенхэм. Время внутри невидимого купола словно замедлило свой ход, превратившись в густую, наэлектризованную смолу. Небо окончательно налилось свинцом. Гермиона стояла у самой черты купола, скрестив руки на груди. На ней были простые тёмные джинсы и плотный джемпер. Напряжение взрывных откровений прошлой ночи и томительный, горячий шлейф утренней близости с Элайджей оставили в её теле глубокое, пульсирующее чувство сытости и уверенности. По коже то и дело пробегали покалывающие мурашки, но взгляд карих глаз оставался абсолютно ледяным, сфокусированным на пустой магловской улице за воротами. Клаус Майклсон стоял в двух шагах от неё, хищно припав к кованой решётке ворот. Его вампирские инстинкты были напряжены до предела. И в этот момент сильнейший гибрид на планете поймал себя на том, что смотрит не на улицу, а на девчонку рядом с собой. Он искренне, глубоко поражался её поведению. За свою тысячелетнюю жизнь Клаус видел сотни закалённых в боях воинов, древних вампиров и могущественных ведьм Нового Орлеана. Перед лицом приближающегося Майкла все они неизбежно впадали в панику, суетились, тряслись от первобытного страха или яростно молились духам. Но Гермиона… Она стояла неподвижно, как высеченное из гранита изваяние. В её позе не было ни тени суеты. Её дыхание оставалось ровным, глубоким и размеренным, а виноградная палочка в правой руке лежала так уверенно, словно была продолжением её собственного тела. Клаус почувствовал, как в его вековой груди разливается глухое, безграничное тактическое уважение к этой маленькой волшебнице. Она не просто разработала безупречный гроссмейстерский капкан — она обладала стальными нервами полководца, способного хладнокровно выжидать врага в засаде. Теперь гибрид окончательно понял, почему его благородный брат Элайджа без единого слова капитулировал перед её разумом и согласился запереться в подвале. Вдруг Клаус резко замер, его зрачки судорожно расширились, а тело мгновенно подобралось для прыжка. Внутренний волк внутри него глухо, опасно зарычал. Его обострённые до предела вампирские чувства зафиксировали колоссальные изменения в пространстве. — Он здесь, милая, — тихо, с глухой бархатной хрипотцой выдохнул Клаус, и его клыки на долю секунды удлинились от нахлынувшего хищного напряжения. — Наш отец пересёк невидимую черту района. Он мчится сюда на колоссальной, безумной скорости, ведомый шлейфом нашей крови. Нам пора. Гермиона даже не моргнула. Она лишь бросила на гибрида один короткий, леденящий янтарный взгляд боевого мага и плавно вскинула палочку над собой. — Стань за колонну, Никлаус, и не издавай ни звука, — скомандовала она абсолютно спокойным, деловым тоном. — Пришло время встречать гостя. Она сделала изящный пасс рукой сверху вниз. — Дезиллюмио, — едва слышным, гортанным шёпотом произнесла Золотая девочка. Чистая магия её внутреннего ядра мгновенно окутала её тело. Прямо на глазах у ошеломлённого Клауса очертания Гермионы начали плавно, слой за слоем размываться, подстраиваясь под текстуру кирпичной стены и мраморного крыльца особняка. Через секунду она полностью растворилась в воздухе, став абсолютно невидимой как для человеческих глаз, так и для вампирского чутья Первородных. Только едва заметное, концентрированное тепло её силы выдавало её присутствие. В ту же секунду на пустой дороге прямо перед невидимыми воротами купола, с оглушительным свистом ветра и шорохом шин замерла зловещая, мощная фигура. Майкл прибыл. Он стоял у самой невидимой границы Фиделиуса, дико и яростно озираясь по сторонам. Он чувствовал концентрированный, пьянящий запах крови Клауса, но его вековой разум был в глубоком шоке: перед его глазами расстилался лишь пустой, заросший сорняками пустырь. Охотник был дезориентирован и взбешён. Капкан Гермионы Грейнджер начал закрываться. Гермиона видела сквозь полупрозрачную пелену Дезиллюминационных чар, как Майкл в ярости метался по невидимому периметру. Древний охотник тяжело дышал. Он дико озирался по сторонам, пытаясь понять, почему концентрированный запах крови его детей обрывается прямо посреди пустого заброшенного пустыря. Фиделиус полностью стёр особняк из его реальности, дезориентировав вековую физиологию хищника. В этот момент в сознании Золотой девочки, закалённой в жестоких ближних боях Хогвартса, мгновенно выстроился чёткий, хладнокровный расчёт воина. Её выдающийся разум выдал суровый вердикт: этот монстр слишком силён, слишком стар и невосприимчив к физическим блокам. Обычный парализующий Остолбеней или удерживающее Инкарцеро не удержат его тело и на долю секунды. Физиология гибрида Клауса едва не взломала её чары, а Майкл просто разорвёт их ментальным напором. Чтобы гарантировать стопроцентную безопасность Элайджи, у неё был только один шанс. Один удар, не оставляющий права на ошибку. Ей нужно было использовать самое страшное, абсолютное оружие своего мира. Заклятие, расщепляющее саму душу. Внутренняя магия Гермионы, созвучная её непоколебимой решимости защитить любимого мужчину, за секунду аккумулировала колоссальный, обжигающий заряд энергии. Гермиона резко шагнула вперёд, Дезиллюминационные чары с тихим хрустальным звоном спали с её тела, являя её фигуру миру. Она крепко вскинула виноградную палочку, направляя её прямо в широкую грудь дезориентированного Майкла, и со всей мощью, на которую было способно её израненное войной сердце, вскрикнула на всю улицу: — АВАДА КЕДАВРА! Слепящая, колоссальная вспышка смертоносного зелёного света сорвалась с кончика лозы. Зелёный луч на полной скорости ударил Древнего охотника точно в сердце. Высшая тёмная магия волшебников, не имеющая аналогов в мире вампиров, сработала мгновенно и абсолютно беспристрастно. Заклятие проигнорировало его Первородное бессмертие, физическую силу и неуязвимость к обычным кольям. Оно просто мгновенно выжгло и расщепило его вековую душу, обрывая все синапсы и жизненные контуры бессмертного тела. Майкл даже не успел понять, что произошло. Его налитые кровью глаза остекленели, а сам он с глухим стуком упал навзничь на мокрую траву у ворот, полностью обездвиженный и мёртвый. Гермиона, не теряя ни единой драгоценной доли секунды, сделала резкий взмах палочкой на себя: — Акцио кол! — ледяным тоном воина выдохнула она. Оружие из Древнего Белого Дуба, которое Майкл до последнего мгновения судорожно сжимал в ладони, под действием манящих чар со свистом вырвалось из его мёртвых пальцев и взмыло в воздух. Клаус Майклсон, застывший за колонной, сработал с феноменальной, безумной скоростью Первородного гибрида. Оглушённый зелёной вспышкой и падением отца, он мгновенно считал тактическую задачу. В один прыжок он перехватил летящий в воздухе деревянный кол прямо перед Гермионой и с диким, торжествующим рыком хищника сверху вниз вонзил его глубоко в грудь поверженного Майкла. Тело Древнего охотника тут же начало гореть и он развеялся оставляя лиш прах. Вековая охота была окончена за считанные секунды. Но для Гермионы это заклинание не прошло без последствий. Убийственное проклятие всегда требовало колоссальной ментальной платы, выжигая изнутри того, кто его применил. Стоило зелёной вспышке погаснуть, как Гермиона почувствовала, как её собственная магия внутри ядра испуганно и болезненно сжалась, словно получив сильнейший контузионный удар. Воздух в её лёгких мгновенно закончился. Тяжёлая, леденящая серость волной прокатилась по её венам, начисто смывая томительное тепло и сытость утренней близости. По спине пробежал спазм, а руки задрожали. Её колени подогнулись, виноградная палочка со стуком выпала из ослабевших пальцев на мраморный пол крыльца, и Грейнджер начала медленно оседать на землю, теряя сознание в наступившей тишине.