Русский патч для школьного аниме

Катя проснулась от звука будильника и сначала решила, что всё-таки умерла. Это было неприятное, но вполне логичное объяснение её ощущениям. Совсем недавно они выиграли международный финал, потом ехали в аэропорт под дождём, потом Танк пошутил про Трак-кун… Дальше в памяти остался слепящий свет фар, резкий удар, осколки стекла, чей-то крик, и молниеносная мысль, что, если выживут, она запретит Димке раскрывать свой глазливый рот в любом транспорте. Будильник зазвонил ещё раз, и Лебедевой пришлось открыть глаза. Для больничной палаты потолок казался излишне тёмным. С аккуратной лампочкой посередине и толстой трещиной у самого края, которую кто-то неудачно пытался замазать краской. В комнате пахло чистым бельём, рисом и чем-то аптечным... но никак не больницей. Это ситуацию не проясняло, потому что после аварии больничная палата была ожидаемой частью программы. Однако Лебедева лежала на полу, на узком футоне, с одеялом, ровно подогнутом с обеих сторон. Будильник продолжал настойчиво напоминать о себе. Катя потянулась к телефону, нащупала его пальцами и включила. Экран, заполненный иероглифами, ярко осветил комнату. Японский? Лебедева села так резко, что в голове пульс исполнил «Прощание Славянки», и комната покачнулась. С многочисленных книжных полок на девушку смотрели ряды незнакомых учебников, стопка тонких тетрадей на подоконнике и коробка с надписью «канцелярия». Рядом, на вешалке висела школьная форма, а на столе пестрел сакурой календарь, в котором одна из дат была обведена красным. Под цифрой, на чистом японском: «Заседание по фестивалю. Проверка бюджета. Линейка. Встреча с Кудо-саном». Лебедева без запинки смогла прочитать все иероглифы, и мозг вежливо предложил впасть в истерику. Катя вынужденна была отклонить предложение из-за плотного расписания на том же календаре. Будильник больше не подавал признаков жизни, а телефон завибрировал снова. На экране всплыло: Мама: «Аяка, ты встала? Завтрак на плите. Я сегодня поздно вернусь. Не забудь дать Харуте форму для физкультуры». Лебедева перечитала сообщение ещё раз и посмотрела на свои руки. Они на все сто процентов принадлежали не ей! Тонкие, светлые, с аккуратно обработанными ногтями без намёка на лак. Даже прозрачный. На среднем пальце правой руки бугрилась небольшая мозоль от ручки. На запястье краснел слабый след, словно от резиночки для волос. Катя нерешительно ощупала лицо, голову и шею. Волосы были длиннее родных и казались невероятно гладкими. Лицо, по ощущениям было меньше родного, а щёки, подбородок и нос — совершенно другими. — Такс, — произнесла Катя. Голос ей не принадлежал. Он был выше и чуть мягче, с хорошо поставленной вежливой интонацией. Даже короткое «такс» прозвучало, словно она была на собрание, пытаясь призвать к порядку одноклассников. Лебедева решила повторить аудиотест: — От топота копыт пыль по полю летит... Во второй раз голос прозвучал ещё незнакомее. Собравшись с духом, Лебедева встала. Чужое тело двигалось уверенно. Ни одного лишнего движения. Ноги коснулись холодного пола. На дверце шкафа было встроено зеркало в полный рост. Катя решительно подошла к нему и посмотрела. Из отражения на неё смотрела типичная японская девушка лет семнадцати. Тёмные волосы, строгое лицо, внимательные, но усталые глаза. На переносице след от очков, лежавших рядышком на столе. Без них мир слегка плыл, но не настолько, чтобы Катя могла убедить себя в том, что всё это лишь галлюцинация. Отражение в зеркале выглядело как человек, который знает наизусть школьное расписание всех классов. «М-да… Даже после смерти вселенная решила не менять мой функционал?» – подумала Лебедева. Она надела очки, и мир сразу стал резче, но и масштаб катастрофы тоже. На столе лежал ученический билет. Лебедева взяла его и вслух прочитала:

白石 綾香

Shiraishi Ayaka

Hoshine Gakuen

Сираиси Аяка. Академия Хосинэ. Президент студсовета, если верить календарю и стопке распечаток неподалёку. Все документы были аккуратно разложены по папкам: фестиваль, бюджет, клубы, дисциплина, собрание, обращения учителей. На отдельном листе лежал список дел на день. Почерк был аккуратным, мелким и с ровными отступами. Катя прочитала список и почувствовала почти уважение. Проверить форму Харуто. Забрать квитанцию у классного руководителя 1-C. Линейка — объявление по фестивалю. Поговорить с Кудо Харукой по речи спонсоров. Пересчитать заявки клубов. Разобраться с комнатой цифровых стратегий. Позвонить матери после шестого урока. Купить рис, яйца и пластыри. Последний пункт удивил Лебедеву сильней остальных. Она проснулась в чужой комнате, в чужом теле, после вероятной гибели в жуткой аварии, с чужим списком дел на день, который требовал как минимум неделю. Паноптикум, честное слово. Катя села за стол и разблокировала телефон. Пальцы ввели шесть цифр пароля быстрым движением. Это казалось… странным. Словно кто-то оставил тропинки, а тело ходило по ним самостоятельно, не спрашивая разрешения. В телефоне было практически всё. Расписание уроков. Чаты классов, студсовета и семьи. Отдельные напоминалки. Файлы. Бюджеты. Таблицы. Сканированные разрешения и фотки со школьных мероприятий. Несколько непрочитанных сообщений от учителей, начинались с вежливых фраз и заканчивались просьбами сделать за них работу. Катя открыла чат студсовета. / Сираиси-сэмпай, простите, мы ещё не закончили список участников кафе. / Сираиси-сан, учитель Нагао просил уточнить, где будут храниться кабели для сцены. / Президент, можно перенести проверку реквизита? / Сираиси-сэмпай, Клуб чайной церемонии просит дополнительный стол. Лебедева, чувствуя, что подходит к грани нервного срыва, сделала несколько глубоких вдохов. Паника кончено вещь роскошная, но её можно позволить себе только тогда, когда за спиной есть тот, кто разберётся с последствиями. У девушки было только чужое тело, чужая школа, чужой список дел и небольшая надежда на то, что её друзья тоже проснулись в этом анимешном кошмаре. Значит, сначала надо было привести себя в состояние боеготовности, потом попробовать найти остальных, а уж после можно и паниковать! Но желательно так, чтобы никто не увидел. В подушку. Дверь комнаты приоткрылась, и внутрь просунулась мальчишеская голова. — Нээ-сан, ты встала? — спросил мальчик. «Нээ-сан? Старшая сестра? Это я, что ли? Ну пипец… У этого тела есть младший брат. Судя по всему, мне решили выдать расширенный пакет ответственности». Мальчику, на вид, было лет десять-одиннадцать. Тёмные волосы торчали в разные стороны, на лице отпечаталась толстая складка от подушки, а ночная рубашка была криво застёгнута. Он смотрел на Катю в привычном ожидании, что сестра сейчас скажет, что ему делать. Оболочка отозвалась быстрее Лебедевой. — Доброе утро, Харуто. Форма для физкультуры в синем мешке у двери, а завтрак уже на плите. Через двадцать минут мы должны выйти, иначе опоздаем. Фраза была произнесена на японском максимально аутентично. Рот тела, в котором Катя очнулась, хорошо знал, что нужно говорить. Мальчик кивнул, потом слегка нахмурился. — Ты… странная. Вот спасибо. Наблюдательный ребёнок в первые пять минут переселения. Именно этого Лебедевой и не хватало. — Я не выспалась. — Ты всегда не высыпаешься. — Значит, сегодня традиция возведена в абсолют. Мальчик пожал плечами. — Мамы вечером не будет. Ты помнишь? — Помню. Катя на самом деле не помнила этого. Но вот оболочка, судя по всему, помнила за неё. Брат убежал в свою комнату и Катя, закрыв дверь, прислонилась к прохладному полотну лбом, дабы собрать в кучу мысли. Придётся одеваться и плыть по течению, пока не появится больше данных. Форма на стуле взывала, а пальцы сами сработали в нужной последовательности. Юбка, блузка, жакет и значок студсовета заняли положенные места. Потом быстро собрать волосы в плотный пучок и протереть очки. В сумку полетели телефон, папка для фестиваля, кошелёк, ключи от квартиры, ученический билет и блокнот. Тело вдруг захотело перепроверить содержимое сумки, и Катя не стала протестовать. Лебедева двигалась по квартире как человек, который делал это сотню раз. С каждой минутой у Кати складывалось впечатление, что Аяка не просто жила по расписанию, она сама была расписанием для всех остальных. Кухня показалась ей маленькой, тесной и не такой идеальной, как комната. В раковине стояли грязные чашки, а на столе лежала квитанция. У стены одиноко валялся пакет с продуктами, который кто-то не разобрал вчера вечером. На плите суп. Дом показался обычным. Никакой анимешной глянцевости или красивых кадров в лепестках сакуры. Лебедева разогрела завтрак. Точнее, тело разогрело его, а Катя наблюдала и пыталась понять, почему внутри поднимается раздражение на человека, которого она даже не знала. Не на Харуто, и не на его мать. На сам порядок вещей. Семнадцатилетняя девочка проверяет младшего, готовит еду, составляет документы, решает школьные задачи и отвечает за покупки в продуктовом. И все вокруг считают это нормой, потому что Аяка это умеет. Катя тоже умела, потому это бесило её ещё сильнее. Харуто зашёл на кухню с синим мешком в руке, уже облачённый в школьную форму. Рубашку мальчик заправил, как бог на душу положит. Катя машинально подошла к брату и застегнула ему верхнюю пуговицу. — Я и сам мог, — буркнул он. — Мог. Но почему-то не сделал. — Ты злая сегодня. — Сегодня я честная. Харуто уставился на сестру, потом прыснул. — Странная, но смешная. Лебедева не успела ответить, как телефон завибрировал. Сообщение от контакта, помеченного как Нагао – Классный руководитель. / Сираиси-сан, доброе утро. Простите за раннее сообщение. После линейки зайдите, пожалуйста, в учительскую. Нужно обсудить задержку с заявками клубов. Катя посмотрела на экран и почувствовала, что где-то в груди поднимается чужое, но знакомое ей чувство: «сейчас мне аккуратно повесят на шею ещё одну задачу». — Нээ-сан? — Харуто пристально смотрел на Лебедеву. — Всё нормально. Мелкий скривился. — Когда ты так говоришь, потом долго сидишь за столом и что-то пишешь. Очень точное наблюдение. Неприятное, но точное. Катя убрала телефон. — Ешь быстрее. Через шесть минут выходим. — Семь. — Пять, если продолжишь спорить. Мальчик начал есть. Сама Катя съела несколько ложек риса и кусок омлета. Тело было голодным, но желудок сжимался от всевозможных тревог. Катя не знала, что случилось с её настоящим телом. Понятия не имела, где сейчас Илья, Дима, Маша и Артём. Живы ли они? Но, у неё имелся упрямый характер, младший брат через стол и список задач, в которых отсутствовал пункт «найти друзей после их вероятной смерти». Недоработка, конечно. Надо будет внести.

***

До Академии Хосинэ они с братом добиралась на поезде. Потом мелкий перешёл на свою ветку, что вела к младшей школе, а девушка осталась на платформе одна. Точнее, уже не одна. Вокруг толпились ученики в форме, офисные работники, женщины с сумками, пожилой мужчина с зонтом, рекламные плакаты и автоматы с напитками. Всё двигалось по своим маршрутам. Люди читали телефоны, стояли в очереди, кланялись знакомым, проходили через турникеты. Мир выглядел слишком нормальным для места, где Катя проснулась после смерти в чужой оболочке. Школьница поймала отражение в стекле поезда. На неё смотрела Сираиси Аяка. Собранная, строгая, аккуратная. Безусловная отличница и президент студсовета. Человек, судя по знаниям, почерпанным из аниме, к которому все подходят со словами «простите, можно вас на минуту», имея в виду как минимум час. Лебедевой вдруг сильно захотелось сорвать значок студсовета и выбросить его под поезд. Но, рациональность характера не позволила. Академия Хосинэ впечатляла куда сильнее, чем на фотографиях в телефоне. Просторный вход, винтажные ворота, дорожки без признаков мусора, деревья и целый поток из учеников в форме. Школа выглядела максимально престижно. У ворот её тут же остановила младшая ученица. — Сираиси-сэмпай! Простите! По поводу списка украшений для класса 1-B... Катя подняла руку. Не резко, но достаточно, чтобы девочка замолчала. — Отправь в чат студсовета до третьего урока. Формат прошлогодний. Если нет файла, попроси у Мори-сан. Девочка поклонилась и убежала. Следующий: — Сираиси-сан, учитель просил... — После линейки. Следующий: — Президент, у нас проблема с розетками в кабинете... — Сфотографировать и отправить в учительскую. Не трогать руками. Следующий: — Сираиси-сэмпай, Клуб чайной церемонии... — Знаю. Стол выделю после обеда. Лебедева шла к главному корпусу и раздавала ответы, словно всю жизнь занималась именно этим. Тело, память Аяки, и собственные навыки — всё словно смешалось в единый, деловой режим. Катя ненавидела хаос, умела превращать его в список и в этом месте её, кажется, уже давно ждали. Это было очень плохо. Потому что, если Лебедева слишком хорошо впишется в жизнь Аяки, как ей потом доказывать самой себе, что эта жизнь – чужая? Катя остановилась у входа в корпус и открыла планшет. В расписании линейка стояла первым пунктом. После линейки — встреча с Кудо Харукой и короткое собрание студсовета. Следом уроки, после которых встреча с Кудо Харукой. Имя было выделено отдельной пометкой: «Кудо-сан — речь семьи Кудо на фестивале. Уточнить позицию по клубу цифровых стратегий». Катя ещё раз посмотрела на имя. Кудо Харука. Тело услужливо подбросило ей в голову образ: высокий, красивый старшеклассник с мягкой улыбкой и неприлично безупречной осанкой. Лицо школы. Сын семьи, что финансирует академию. Человек, которого уже у входа в Академию осыпают сладостями и восхищёнными взглядами. Школьный принц в чистом виде. Катя почти услышала Машин голос из микроавтобуса: «Илья, ты будешь школьным принцем». О нет! Это показалось Лебедевой слишком уж очевидным, но не менее жестоким. В стиле того анимешного жанра, который Артём вечно рекламировал так, будто платил ему роялти. Мысли из предположений потекли бурным потоком: «Если я очнулась в теле президента студсовета, то Димка вполне мог проснуться спортсменом, Артём — хикикомори, Маша — тихоней, а Илья — той самой школьной достопримечательностью с персональным фан-клубом! Мы же сами раздали себе эти роли за несколько минут до аварии». Катя закрыла планшет. — Прекрасно, — сказала она по-русски. — Мы все умерли и попали в коллективную шуточку Корнеева. Рядом прошли две ученицы. Одна, услышав незнакомый язык, с изумлением обернулась, и Кате пришлось делать вид, что Аяка закашлялась. Надо было срочно найти Илью. Если Кудо Харука – действительно он, это выяснится очень быстро. Капитан не умеет долго изображать нормального человека в ситуации, где мир требует от него решительных действий. Судьба не заставила долго ждать. Высокий красавчик с идеальной осанкой и осветлёнными волосами уже шёл в её сторону. Несколько девушек приветствовали его по имени. Щебет «Кудо-сан, Кудо-сан» заполонил окресности. Кто-то протягивал «принцу» коробочки со сладостями. Кто-то просто краснел и кланялся. Парень же улыбался всем одинаково вежливо. Слишком вежливо. Катя замерла. Она ещё не знала, кто такой Кудо Харука, но прекрасно знала Орлова. Илья никогда не улыбался незнакомым людям просто потому, что те существовали. Красавчик приблизился к входу. На секунду его взгляд скользнул по территории: окнам, дверям, охране, расположению корпусов. Быстро и изучающе. Как человек, который оценивает новую обстановку. Катя почувствовала, как внутри всё сжалось. Неужели, это всё-таки он? Она шагнула вперёд. – Кудо-сан! После линейки прошу вас зайти в комнату студсовета. Нам необходимо обсудить подготовку к летнему фестивалю! Парень остановился. Улыбка на лице принца осталась прежней, но глаза стали напоминать рентген. Точно он. Катя не менее пристально рассматривала старшеклассника. Красив. Чертовски красив. Если бы кто-нибудь предложил Машке Воронцовой придумать максимально нелепое тело для Капитана, результат выглядел бы примерно так. Эх, была не была. Она наклонилась поближе и прошептала по-русски: — Орлов, если это действительно ты, моргни два раза и прекращай сиять, словно реклама дорогого шампуня. Глаза Харуки расширились, на мгновение став максимально славянскими. Потом он моргнул. Раз. Два. Пауза. Три. Катя закрыла глаза в облечении. Ну конечно. Даже проверку личности Капитан не мог пройти адекватно. Она слегка улыбнулась и сча́стливо прошептала: — Кто б сомневался! Ты даже моргать нормально не можешь. Сзади донеслись чьи-то восторженные перешёптывания. Катя медленно обернулась, и стайка школьниц тут же сделала вид, что у неё есть дела. — После линейки, — повторила она громко уже на японском. — Не опаздывайте. — Разумеется, Сираиси-сан. Со стороны это выглядело как обычный обмен приветствиями между президентом студсовета и популярным учеником. Катя ушла первой. За спиной разворачивался новый виток поклонов, приветствий и восхищённых взглядов. Она не знала подробностей биографии Кудо Харуки, но память Аяки услужливо подсказала. Лицо академии. Сын семьи, финансировавшей существование учебного заведения. Отличник. Любимец учителей. Объект коллективного обожания женской половины школы. Маша реально попала в точку ещё в микроавтобусе. Илье достался настоящий – школьный принц. Катя закрыла планшет. — Прекрасно, — пробормотала она по-русски. — Мы и в самом деле попали в коллективную шуточку Танка.

***

Линейка проходила в огромном спортзале. Ученики выстраивались в ряды по классам, учителя стояли вдоль стен, а на сцене проверяли микрофон. У Кати в руках находилась папка с объявлениями по фестивалю. Тело Аяки подсказывало, где стоять, когда выходить, кому кланяться и с какой интонацией говорить «доброе утро». Это было почти оскорбительно удобно. Лебедева прошла к месту студсовета у сцены. По дороге ей постоянно кланялись ученики. Кто-то здоровался, кто-то задавал мелкие вопросы, кто-то просто смотрел с уважением. Президент студсовета. Сираиси Аяка. Удобный для всех человечек с печатями и готовностью сложить голову в борьбе с бесконечными документами. Линейка началась сразу же после звонка. Директор говорил о достижениях Академии, подготовке к летнему фестивалю, дисциплине, ответственности и участии в школьной жизни каждого класса. Катя стояла у сцены и слушала вполуха. Голова работала в ином направлении. Факты: «Они попали в чужие тела. Катя говорит и читает по-японски. Илья точно здесь. Наши образы совпадают с дурацкими разговорами в микроавтобусе. Нужно найти остальных и выяснить, что случилось с прежними телами. И… хорошо бы не спалиться перед всей школой в первый же часы». На сцену вызвали Сираиси Аяку, и Катя вышла к трибуне. Зал стих. Сотни чистокровных, японских глаз смотрели на главу студсовета в волнительном ожидании. Не на Катю Лебедеву. Не на русскую девочку, которая ещё вчера ехала в аэропорт после победы своей команды. На президентку студсовета, которая должна сказать соответствующие слова соответствующим голосом. Катя открыла папку. Текст выступления лежал перед глазами, и японские иероглифы услужливо обретали смысл. Тело выпрямилось, голос переключился на нужную высоту. — Доброе утро. Поздравляю всех с началом учебного года и спешу сообщить, что подготовка к летнему фестивалю входит в следующий этап. Сегодня после занятий представители классов и клубов должны подтвердить заявки на оборудование, помещения и материалы... Лебедева говорила, и сама себя слушала. Слова казались ей сухими и правильными. Катя прекрасно понимала, о чём идёт речь и даже могла улучшить некоторые формулировки. При этом она чувствовала усталость от подобных речей где-то в глубине этого тела. Закончив, она поклонилась и вернулась на место. С другой стороны спортзала на неё пристально вглядывался Илья. Если бы он был в своём теле, Лебедева бы увидела знакомую складку между бровей. Но, на лице Кудо Харуки даже тревога выглядела рекламным кадром к элитарному образованию. Нечестно. После линейки ученики начали расходиться. Катя перехватила Илью взглядом и коротко кивнула в сторону коридора. Он вроде бы понял. По крайней мере, Катя очень надеялась на это. Если Илья в теле школьного принца начал получать романтические записки, мозг Капитана мог временно уйти в перезагрузку.

***

Катя, открыв дверь ключом, который нашла в кармане пиджака, вошла первой и подождала, пока Илья закроет за собой дверь. Комната студсовета располагалась на втором этаже, рядом с учительской и клубным архивом. Просторная, светлая, с длинным столом, шкафами, доской, двумя компьютерами, принтером и коробками для предстоящего фестиваля. На стене висело огромное расписание, под которым находился список ответственных. У Лебедевой от этого списка неприятно потеплело в груди. Родной формат будущей, организационной катастрофы во всей красе. Школьники посмотрели друг на друга, потом Лебедева сказала по-русски: — Ты как? Орлов ответил не сразу. На чужом лице дёрнулась челюсть, а на лбу собрались морщинки. — Хотел бы я знать. Катя села за стол, так как ноги вдруг стали ватными. Пока Аяка шла, говорила, кланялась и командовала, тело держалось. Но, стоило только закрыть дверь, как вся конструкция новой реальности посыпалась. Руки заметно дрожали, и Лебедева спрятала их под стол. Илья заметил? Конечно, заметил. Он всегда замечал то, что не следовало. — Катя. — Не начинай. — Я ещё ничего не сказал. — У тебя рожа человека, который собирается спросить, как я себя чувствую. Хоть и непривычная рожа. Можешь не утруждаться. — Окей. Тогда факты. — Вот это другое дело. Илья сел напротив. Было непривычно смотреть на школьного принца с манерами Орлова. Это было настолько абсурдно, что Катя едва сдерживала нервный смех. — Что последнее ты запомнил? — спросила она. — Микроавтобус. Дождь. Встречные фары. Удар. А ты? — То же самое. Ещё Димку, которому нужно было заклеить рот. — Если найдём его… живым, сначала порадуемся, потом заклеим! Школьники замолчали. На секунду в комнате стало слишком уж тихо. Илья перевёл взгляд на доску и продолжил: — Я проснулся в доме Кудо Харуки. Судя по сообщениям, школьная знаменитость и сынок семьи спонсора Академии. Вроде как собирался участвовать в подготовке фестиваля. У и него есть… этот… фан-клуб. — Невозможно было этого не заметить! Как ты при входе на девчачьей слюне не поскользнулся. — Ха. Ха. Не смешно. — Очень смешно. — Катя. — Ладно. Орлов выдохнул. На лице Кудо Харуки даже раздражение выглядело воспитанным. Кате очень захотелось проверить, можно ли испортить подобную идеальность русской фразочкой, но времени не было. — Я Сираиси Аяка, — сказала она. — Президент студсовета. Живу с матерью и младшим братом. Мать сегодня работает допоздна или… просто отсутствует. Брательник привык, что сестра отвечает за всё! За его форму, еду и, видимо, даже подтирание задницы. В школе на меня висит подготовка фестиваля, бюджеты, клубы, дисциплина и половина от чужой лени. — То есть почти ничего не изменилось? Катя злобно посмотрела на Илью: — Хочешь начать новую жизнь с травмы? — Не особо. — Тогда делай выводы. Орлов достал телефон, а Катя взяла маркер и на автомате написала по-японски:

Ситуация.

Потом поняла, что пишет иероглифами рукой Аяки без особых усилий. Маркер в пальцах замер. Илья подозрительно пялился на доску, и Катя спросила, на всякий случай: — Ты тоже читаешь и пишешь на этих вот… кракозябрах? — Ага. Тело умеет, а голова принимает. Отвратительно… но удобно. — Согласна. Президент написала первый пункт. 1. Мы в чужих телах. Рука дрогнула, и она быстро добавила второй. 2. Мы сохранили память о себе. Третий. 3. Мы воспринимаем японский через тела. Илья добавил: — Четвёртый. Наши образы полностью совпадают с разговором перед аварией. Катя отметила это в пункте: 4. Роли совпали с обсуждением аниме в микроавтобусе. — Получается… Димка должен попасть в тело спортсмена, Артём в хикикомори, а Маша будет тихоней в каком-то из классов? — спросил Капитан. — Вероятно. Орлов слегка наклонился вперёд. — Нужно найти их. Быстро, но без особого шума. У тебя же наверняка есть доступ к школьной инфраструктуре. Вдобавок у моей оболочки есть социальный статус и повышенное внимание со стороны местных барышень. — Не хвастайся. — Я страдаю. Катя открыла планшет Аяки, доступ к которому был активен. Разделы: расписание, классы, клубы, заявки, дисциплинарные отчёты, медицинский кабинет, посещаемость. Она на секунду почувствовала профессиональный азарт, потом вспомнила, что ищет не потерянный микрофон для сцены, а новые тела друзей после аварии. — Если роли реально совпали, ищем учеников с аномалиями, — сказала Лебедева. — Кто изменил поведение, пропустил занятия, попал в медкабинет или вызвал жалобы со стороны. В идеале — в нашей возрастной группе. — Плюс те, кто связан с фестивалем или клубом цифровых стратегий, — добавил Илья. Катя с удивлением посмотрела на друга: — Почему именно этот клуб? — У меня в расписании встреча с тобой по речи от имени семьи Кудо и по этому клубу. В твоём списке тоже был пункт про комнату цифровых стратегий? — Был. — Значит, это важная связка. Илья оказался прав. Кате было слегка неприятно, что Капитан опять прав даже в новом для себя облике. Раньше хотя бы рожица была русская и привычная. Лебедева открыла раздел посещаемости. — Начнём с сегодняшнего утра. Первый урок ещё не начался, но учителя уже отмечают опоздавших, а медкабинет фиксирует обращения. Круто! Нам бы в школе такая система не помешала! Зацени, студсовет имеет доступ к спискам по фестивалю и членам клубов… Пальцы девушки ловко забегали по экрану, пролистывая страницу за страницей. Часть учеников была отмечена как дежурные, часть как представители клубов, а уведомления о самочувствии мигало в отдельном столбце. Илья ждал. — Так, — сказала Катя. — Есть ученик 2-C. Такахаси Рэн. Из бейсбольной команды. Утром помощник отметил его странное поведение на тренировке. Так, что тут пишут... «Выглядел дезориентированным. Перепутал порядок разминки». Бейсбол, получается... Значит, точно спортсмен. Очень похоже на нашего Димку. Илья кивнул. — Танк перепутал бы порядок разминки даже в собственном теле. — Согласна. Посмотрим... как выглядит эта легенда местного спорта. Лебедева открыла карточку Рэна. На фото загорелый, японский парнишка с широкой улыбкой и спортивной фигурой. Если Димка реально попал в подобную оболочку, значит, у бейсбольной команды сегодня будет знаменательный день. — Идём дальше, — произнесла Катя. — Накамура Юи. Класс 2-D. Представительница художественной группы при фестивале. Юи связана с оформлением клуба цифровых стратегий. Судя по записям, пришла вовремя, но классный руководитель отметил «непривычную разговорчивость ученицы» и «резкие перепады в поведении». Возможно, это наша Маша. Илья усмехнулся. — Машка в теле тихони продержится не более десяти минут, верно? — Если раньше не услышит что-то глупое или смешное. Президент открыла профиль Юи. На нём отразилась невысокая девушка с длинной чёлкой. Мягкое, непримечательное лицо и взгляд, слегка отведённый в сторону от фотографа. Вид школьницы говорил, что она не любила фотографироваться. Было в её облике что-то… неправильное. Словно не живой человек, а отметка на полях у тетради. — Остаётся Артём, — напомнил Илья. — В теории, местный хики! Катя открыла список отсутствующих. — Смотри… Морита Сота. Класс 2-D. Длительное отсутствие в течение прошлого года. Формально на индивидуальном обучении. Кстати, тоже связан с бывшим клубом цифровых стратегий. Сегодня утром его мать сообщила, что он «возможно появится, так как впервые за долгое время открыл дверь». Это… почти наверняка наш Артёмка. — Наш Сафонов — затворник? — спросил Илья. — Да. Оба внимательно посмотрели на карточку Соты. Фото было давешним. Худой японский парнишка с тёмными волосами, неуверенным взглядом и формой, которая сидела на теле максимально небрежно. Не как у Харуки или Аяки. — Надо как-то связаться с ними со всеми, — сказал Илья. — Да знаю я. — Сначала Танк и Лиса. Они уже в школе, а вот с Невидимкой будет сложнее. — С Димкой можно попробовать через спортивный клуб, а с Машкой через оформление фестиваля. На Артёма подадим официальный запрос студсовета или… клуба цифровых стратегий. — Если этот перец действительно наш Артёмом, то на официальный запрос он, как обычно, болт положит. — Тогда нужно срочно придумать кодовую фразу... Понятную только нам пятерым. Илья поднял на Катю глаза. — А что на счёт – «пельмени не сдаются»? — Точно! Это же самый надёжный кусок наших прошлых личностей. Орлов почти рассмеялся, но лицо, Куда Харуки вдруг вновь стало серьёзным. — Катя, остался главный вопрос, где… или что стало с нашими прежними телами? Катя положила маркер на стол. Несколько секунд она смотрела на первый пункт на доске: «Мы в чужих телах». Деловая формулировка для проблемы, от которой хотелось вцепиться в край стола и закричать. — У меня нет нужных данных, — сказала Лебедева. – Пока. — Хреновый ответ. — Зато честный. — Может… Поищем новости об аварии? Лебедева открыла браузер на телефоне Аяки. Пальцы внезапно задеревенели и стали заторможенными. Она ввела в поиск: авария, школьный турнир, российская команда, Йокогама, микроавтобус, аэропорт. Японский текст появлялся мгновенно. Несколько новостных заметок. Катя открыла самую свежую: «Ночная авария с участием микроавтобуса после международного школьного киберспортивного турнира. Несколько пострадавших. Подробности уточняются». Президент углубилась в чтение тела статьи, выхватывая главные тезисы. Микроавтобус. Дорога к аэропорту. Столкновение с грузовым автомобилем. Водитель погиб, пассажиры доставлены в больницу. Состояние подростков крайне тяжёлое. За жизнь всех пятерых борются врачи. Полиция расследует обстоятельства трагедии. Катя передала телефон Илье. Тот прочитал, и лицо Харуки стало на два тона бледнее. — Тяжёлое состояние… — прошептал он. — Главное, что не погибли! — Это пока. — Илья. — Я просто... — Знаю. Но не продолжай. Он замолчал. За окном комнаты студсовета шумела школьная жизнь. Кто-то смеялся, хлопали двери, прозвенел первый короткий сигнал перед началом урока. Жизнь в Академии Хосинэ текла по утверждённому расписанию. Катя заставила себя встать. — Не кисни! Пока мы здесь будем просто гадать, не узнаем ничего нового. Сначала найдём остальных, потом сверим память, а после решим, как искать новые вводные. У меня есть доступ ко всем школьным системам, а у тебя статус. Давай этим пользоваться. Илья пристально посмотрел на Катю. — Ты снова включила режим «если есть задачи, значит, я существую»? — Да. — Помогает? — Пока да. — Окей, тогда продолжай. Хороший ответ. Не утешение и не попытка обнять словами. Просто разрешение пользоваться костылём, пока нога сломана. Иногда Илья бывал невыносимо полезным.

***

Первый урок Лебедева почти не запомнила. Тело сидело за партой, само открывало учебник, делало пометки и отвечало учителю. Параллельно её русская часть составляла грандиозные планы. Пару раз учитель обращался к Аяке, и Катя отвечала. Правильно! Не потому, что знала, а потому что где-то в общей памяти лежал нужный ответ. Это пугало даже сильнее самого факта переселения. Чужие знания возникали неизвестно откуда тогда, когда были нужны. Как хорошо прописанная операционка. На перемене же организационные вопросы не дали Кате ни секунды на отдых. Сначала подошли две девчонки с вопросами по фестивалю. Потом какой-то парень спросил про разрешение на использование усилителей для музыкального класса. И так далее... Аяка отвечала, отмечала, переносила и уточняла. Но, каждое «Сираиси-сан, простите...» било Лебедевой по нервам. На второй перемене Катя отправила сообщение Илье в школьном чате: «Кудо-сан, после третьего урока подойдите к кабинету студсовета. Нужно обсудить представителей клубов». Через минуту пришёл ответ: «Конечно, Сираиси-сан». Следом пришло второе сообщение, уже в личный чат, по-русски, но латиницей. Ty ponimaesh, chto ya ne mogu normalno pechatat kirillitsey na etom telefone? Катя чуть не расхохоталась на весь класс, но сдержалась с большими усилиями. Президент студсовета не смеётся над транслитом от школьного принца. По крайней мере, публично. Она ответила в той же латинице: Privykay, vasha svetlost. Ответ пришёл моментально: Ne nachinay. Катя спрятала телефон. Через минуту к ней подошла девушка из класса 2-D. Та самая, тихая, с длинной чёлкой. Лебедева узнала её по карточке. Накамура Юи. Маша? Девушка остановилась перед партой Президента, поклонилась и еле слышно произнесла: — Сираиси-сэмпай, я принесла варианты оформления для фестиваля. Голос мягкий, интонация осторожная, но вот её взгляд... Тихоня смотрела на Катю слишком уж прямо и очень внимательно. Словно изучала Аяку Сираиси как сбой в некой системе. Машка точно так пялилась на людей, когда понимала, что ей сейчас точно соврут, и заранее выбирала, с какой стороны держать оборону. Катя взяла у Юи листы. — Спасибо тебе, Накамура-сан. Не могла бы ты после третьего урока зайти в комнату студсовета? Нужно обсудить... оформление клуба цифровых стратегий. Юи заметно вздрогнула. Потом прикусив нервно губу, оглянулась по сторонам, наклонилась и прошептала по-русски, почти беззвучно: — Катя? Внутри Лебедевой рванул вдребезги тот нервный узел, который сжался после общения с Капитаном. — После третьего, — сказала она по-японски и тихо добавила, – Лиса, не спались и старательней прикидывайся серой мышкой, а то у тебя хреново выходит! Уголок губ Машки дрогнул в улыбке. — А я так старалась. — Жалкое зрелище. Школьница поклонилась и отошла. Круто. Машка нашлась. Минус одна проблема из списка, плюс десять новых. Потому что, если Воронцова уже ходит по школе и проверяет всех встречных подобным взглядом, скоро жанр начнёт отвечать. Следующий Димка. Его нужно было найти до того, как он начнёт объяснять бейсбольному клубу свои взгляды на тренировки в пять утра.

***

Димку, а точнее, Такахаси Рэна, Лебедева обнаружила между вторым и третьим уроком на спортивной площадке. Вернее, сначала услышала. За окном в коридоре кто-то громко сказал по-японски: — Такахаси, ты сегодня какой-то странный! Потом другой голос, возмущённый, судя по интонации, ответил: — Я странный только в рамках допустимого! Фраза была японской, зато смысл — полностью русский. Катя остановилась у окна. На площадке находились бейсболисты в тренировочной форме. Такахаси Рэн выделялся среди спортсменов. Загорелый, крепко сложенный, с полотенцем на шее. С этим японским лицом Корнеев смотрелся невероятно органично и одновременно преступно симпатично. Тренер что-то говорил Рэну, а тот кивал… слишком усердно. Потом попытался повторить некое движение битой. Тело выполнило его настолько красиво, что сам исполнитель слегка удивился. Это было заметно даже со второго этажа. Катя быстро написала Илье на японском: «Димка найден на 99%. Бейсбольная площадка. Живой и опять недовольный чем-то». В ответ пришло: To est' tochno on. Лебедева позволила себе выдохнуть, даже не сознавая, что задерживала дыхание уже минуту. Она достала телефон и отправила официальное сообщение в спортивный клуб от имени студсовета. Такахаси Рэну предложено явиться в комнату студсовета после третьего урока для обсуждения участия бейсбольной команды в программе фестиваля. Это была наглая ложь, но административно-безупречная. Катя любила, когда хаос можно было оформить в соответствующую заявку. Классный руководитель, Нагао, перехватил Лебедеву возле учительской и вежливо попытался перевесить на неё проблему с заявками клубов. Катя слушала учителя, кивала и делала пометки. Тот говорил долго, мягко и с тем особым выражением взрослого, который просит подростка выполнить его работу, потому что этот подросток «ответственный». Где-то на задворках сознания Аяка отреагировала привычным напряжением, и губы почти сами ответили: «Я займусь», но Катя успела оборвать фразу на полпути. — Я проверю список и передам ответственным клубов до конца дня, — сказала она. — Если часть заявок не заполнена, представители клубов исправят их сами. Нагао-сэнсэй слегка удивился. — Обычно… вы сами приводили их к единому формату. — Сегодня у меня есть и другие задачи. Секундная пауза… Надо же, мир не рухнул! Учитель кивнул, хотя точно не ожидал подобного сопротивления от ученицы. Катя вежливо поклонилась и поспешила слинять. В подсознании клубилось непривычное возмущение. Не её, Лебедевой, а Сираиси. Оболочка словно бы испугалась того, что новый владелец сделал нечто противоестественное для прежнего. Сказать взрослому «пусть делают сами» для президента студсовета, кажется, было почти экстремальным видом спорта. Катя тут же добавила эту реакцию в свой мысленный список наблюдений. «Чужое тело имеет привычки. Чужая жизнь имеет страхи. Мы не просто управляем оболочками». Лебедева вдруг замерла посреди коридора. Последняя мысль ей не понравилась. Очень. Экран телефона снова мигнул. Сначала Катя решила, что пришло ещё одно сообщение от Ильи. Но интерфейс изменился. Поверх школьных чатов всплыло чёрное окно с тонкой северно-синей линией загрузки. Никакой иконки приложения. Никакого разрешения. Просто окно, которого раньше не было. Вверху надпись:

NORTH PING // reconnecting…

Следующее сообщение появилось спустя пять секунд.

«Соединение: нестабильно. Игроки обнаружены: 3/5. Активные владельцы: не подтверждены».