Русский патч для школьного аниме

Корнеев выплыл из темноты с ощущением, что вселенная его ненавидит. Ненависть обрела форму ритмичного звука с нотками метала, и исходила откуда-то справа. Каждые две секунды отвратительный писк требовал немедленно встать и начинать новую жизнь. И это в пять тридцать утра, судя по цифрам на экране будильника. Димка застонал и приоткрыл глаз. На прикроватной тумбочке тут же завибрировал телефон. За окном только-только начинало светать, и комната тонула в синеватом полумраке. Повсюду на стенах висели бейсбольные плакаты, фотографии каких-то команд, медали и две полки с кубками. В углу стояла громоздкая спортивная сумка, рядом с которой стояла пара бейсбольных бит в кожаных чехлах. На спинке стула белая форма с тёмно-синими полосами. Дима посмотрел на всё это и снова закрыл глаз. — Ну не-ет. Что за дерьмовый сон? Телефон продолжил звонить. — Я сказал: нет! Будильник, по всей видимости, не уважал русскую речь, личные границы и право человека валяться в кровати как минимум до восхода солнца. Пришлось тянуть руку. Пальцы нащупали телефон быстрее, чем Димка успел понять, где он. Экран уже успел погаснуть, и в комнате снова стало подозрительно тихо. Корнеев услышал собственное дыхание и вдруг осознал, что рука у него какая-то… неправильная. Он поднёс ладонь к своему лицу. Широкая. Загорелая. На пальцах мозоли. Запястье крепкое, с выступающими сухожилиями. Ни одного знакомого шрама или волос, что два года назад повылазили на подростке как на дрожжах. Даже ноготь на большом пальце был цел, хотя Димка на прошлой неделе умудрился прищемить его дверью в компьютерном клубе. Корнеев настороженно откинул одеяло и посмотрел вниз. Взгляду во всей красе, предстало чужое, спортивное тело. Не в плане «Димка иногда ходит в спортзал, когда Катька особенно настойчиво напоминает ему о физической форме», а тело реального фаната физкультуры. Плотные мышцы, сильные ноги, плоский живот и широкая грудная клетка. Картинка выглядела так, словно неизвестный художник взял Корнеева и передвинул ползунок физической подготовки из положения «любит пожрать», в положение «может пробежать пару кругов на стадионе, не сбив дыхания». Димка резко сел, и тело отозвалось нереально легко. — Доп##делся… теперь я реально персонаж исэкая! Пальцы ладоней скользнули по груди, животу и рукам. — Хммм… Не самый плохой вариант. В памяти тут же всплывал разговор в микроавтобусе. Спортсмен. Красивая форма. Фанатки. Тренировки по расписанию. Корнеев ещё раз посмотрел на будильник. Пять тридцать пять. Как же рано… — АЛЁ! Жанр, сволочь такая, ты что, услышал только половину заявки? Голос тоже оказался чужим. Он был глубже и хрипловатее привычного. Но, пугало не это, а то, что изо рта вылетели японские слова, хотя Димка сознательно выругался по-русски. И он эти слова прекрасно понимал! Новое тело воспринимало оба языка без особой разницы, разве что русская фонетика давалась чуть тяжелее. Перед глазами всплыло последнее воспоминание перед аварией. Мокрое стекло микроавтобуса. Огни города за стеклом. Артём что-то говорит про Трак-кун, Катя требует прекратить. Илья повернулся к Маше. Потом встречные фары. Рывок. Удар. Димка машинально ощупал голову. Ни крови, ни шишек, ни болевых ощущений. Зато за грудной клеткой всё стремительно падало в пропасть. — Ребят? Ответа, разумеется, не было. Он схватил и разблокировал телефон. Весь экран заполнили японские иероглифы. Димка совершенно точно не знал японского… По крайней мере, до сегодняшнего дня от так думал. Сейчас же смысл цепочки из сообщений сам влезал в голову, без перевода. «Такахаси-сэмпай, утренняя тренировка в 6:10». «Рэн, тренер просил не опаздывать». «Не забудь тейпы». Нана: «Если плечо снова заболит, скажи сразу. Не делай вид, что всё хорошо». Последнее сообщение Корнеев перечитал дважды, потом повернул голову в сторону стола. Там лежал рулон спортивного тейпа, несколько пластырей, мазь и целая упаковка обезболивающих. Всё аккуратно уложено в небольшой пластиковый контейнер, на крышке которого чёрным маркером было написано: «Плечо. После нагрузки». — Вот же ж… Корнеев попробовал медленно поднять левую руку. Никаких проблем он не заметил. Протестировал правую. До уровня груди всё шло хорошо, но чуть выше плечо вдруг пронзила острая боль. Не такая, когда тянешь мышцу и можно поныть для приличия. Боль сидела внутри сустава и сразу же отдала в лопатку. Дима скривился и опустил руку. Тело автоматически выпрямилось, дыхание выровнялось, лицо расслабилось. Корнеев решительно встал и подошёл к зеркалу. Из отражения на него смотрел пацан лет семнадцати-восемнадцати. Короткие чёрные волосы ёжиком, массивная челюсть, прямой нос. На лице улыбка, выглядящая так, словно японец стоит перед телекамерами. Димка поднял бровь. Отражение повторило мимику максимально уверенно. — Ну здравствуй, чемпион. На столе обнаружился ученический билет его нового тела.

高橋 蓮 Takahashi Ren Hoshine Gakuen

Такахаси Рэн. Академия Хосинэ. Имя тут же отозвалось вспышками чужих воспоминаний. Бейсбольная команда. Старший состав. Он основной питчер. Впереди несколько важных матчей. Тренер Кобаяси. Менеджер Нана. Младший игрок Хаяси. Стадион. Трибуны. Белая форма и боль в плече, которую ни в коем случае нельзя демонстрировать. Воспоминания атаковали мозги короткими импульсами. Рука сама знала, как держать мяч. Ноги помнили положение на подающей горке… Димка потряс головой: — Всё. Хорош! Я уже понял, что нахожусь в чужой голове без абонемента. Телефон опять завибрировал. Тренер Кобаяси: «Такахаси. Сегодня отработаешь пятьдесят подач до занятий. Не время расслабляться перед отборочным матчем». Пятьдесят? Корнеев покосился на своё, не своё плечо. Повреждённая часть тела мысленно показало ему средний палец.

***

Мать Рэна встретила его на кухне с миской риса, полосой жареной рыбы и выражением человека, который привык видеть сына, к этому времени уже собранным. — Доброе утро, — сказала она. — Доброе. – осторожно ответил Димка. Тело автоматически согнулось в полупоклоне. Неглубоко, по-домашнему, но всё равно так анимешно, что Корнеев обернулся, убедиться, а не толкнул ли его кто? Он плюхнулся за стол, и женщина поставила перед ним тарелку. — Ты поздно сегодня. Дима посмотрел на часы. Пять сорок восемь. — Это считается поздно? Мать Рэна нахмурилась. — Что? — Ничего. Просто я ещё не проснулся. Женщина села напротив и внимательно посмотрела на сына. — Снова плечо беспокоит? Тело Рэна едва заметно напряглось, а рот выдал дежурный ответ: — Всё нормально. – Дима успел остановить ложь на середине добавив. – Но могло быть и лучше. Женщина замерла. Всего на секунду, но Корнеев заметил. — Сильно болит? — Только когда поднимаю руку. — Ты говорил про это тренеру? Тело снова попыталось улыбнуться, и Димке пришлось с усилием подавить это непотребство. — Пока нет. Мать отвела глаза к столу. — Скоро отборочные. Он наверняка прикажет тебе… потерпеть. — А если терпёжка закончится? Вопрос прозвучал для Димки вполне естественно, но, видимо, непривычно для Рэна, судя по изумлённому взгляду матери. — Рэн? — Что? — Ты сегодня… странно разговариваешь. Дима взял палочки. Пальцы сами собой сложились в нужное положение. — У меня в целом утро странное. — Вчера ты поздно вернулся. Я думала, после душа тебе станет легче. Внутри Димки всплыл обрывок из чужой памяти. Пустая, тёмная кухня, лёд на плече, сообщения от команды и обещание тренеру, что к утру всё пройдёт. Ничего не прошло. — Если станет хуже, сходи в медицинский кабинет, — сказала мать. — Хотя бы после уроков. — Схожу. Она снова замерла, и Корнеев нахмурился. — Чего снова не так? — Ты согласился с первого раза. — Не сто́ит делать из этого событие международного масштаба. Мать Рэна неожиданно улыбнулась. — Постараюсь. Завтрак, по мнению Димы, оказался оскорбительно скудным. Рис, рыба, чай. Никакого хлеба, колбасы, сырников, яичницы из шести яиц или хотя бы вчерашней пиццы, которую можно было сожрать над раковиной, чтобы не пачкать тарелку. Он прикончил порцию за минуту. Мать посмотрела на пустую миску и спросила: — Добавить? — Конечно. Тело Рэна снова попыталось сказать: «Нет, спасибо», но Димка, стиснув зубы, победил снова. — Две порции. — Две? — Спортсмену нужно расти. — Ты уже давно расти перестал. — Тогда восстанавливать моральные силы. Женщина засмеялась. Тихо, и слегка удивлённо. Димка понял, что Рэн дома редко шутил. Или вообще редко говорил больше необходимого. Плохой знак. Но разбираться с плохими знаками до шести утра Корнеев не собирался. У него имелись более важные вопросы: живы ли друзья, что стало с его прежним телом и почему завтраки в Японии заканчиваются быстрей, чем начинаются.

***

До школы Рэн обычно добирался на велосипеде. Тело сообщило об этом Димке, едва тот вышел из дома и потянулся к чёрному спортивному велосипеду у стены. На руле висела сумка со спортивной формой. Шлем лежал в корзине, а педали оказались пристёгивающимися, что Димку слегка насторожило. — Ну нет, брат, — сказал он велосипеду. — Я не настолько тебе доверяю. Через минуту его новое тело уверенно ехало по утренней улице. Ноги работали сами, спина держалась ровно, да и повороты давались легко. Димка только управлял направлением, стараясь сдерживать восторг от того, насколько удобно иметь нормальную физическую форму. Улицы ещё не успели заполниться. В окнах крохотных магазинчиков хозяева поднимали рольставни. Пожилая женщина выгуливала собаку, больше похожую на снежное облачко. На первом подъёме плечо напомнило о себе. Рэн привык держать руль определённым образом, не тревожа сустава. Тело незаметно переносило вес на левую руку, и Корнеев поймал это движение не сразу. Получалось, парень прятал боль не только от ближайшего окружения. — Чемпион, — пробормотал Дима. — Мы с тобой ещё поговорим. В ответ где-то в груди появилось странное напряжение. Не мысль и не голос, но короткий толчок тревоги. Корнеев сбавил скорость. На секунду ему показалось, что он не один, но ощущение сразу исчезло.

***

Бейсбольная площадка Академии Хосинэ располагалась за главным корпусом. Когда Димка подъехал, команда уже разминалась. Белая форма, тёмные кепки, одинаковые движения. Игроки бегали вдоль линии, растягивались и передавали друг другу мячи. У сетки стоял мужчина лет сорока, сорока пяти с недовольным лицом и свистком на шее. Кобаяси. Тело Рэна узнало тренера раньше, чем Димка успел прочесть имя на куртке. — Такахаси! — крикнул Кобаяси. — Три минуты опоздания. Дима посмотрел на часы. Шесть ноль восемь. Тренировка вроде начиналась в шесть десять. — Я на две минуты раньше припёрся. Несколько игроков повернули головы, и Кобаяси нахмурился. — Форма должна быть на спортсмене до шести ноль пяти. — Тогда в следующий раз пишите «шесть пять», а не «шесть десять». Напряжённая тишина на площадке стала почти осязаемой, а кто-то из младших уронил мяч. Тело Рэна резко напряглось, сердцебиение удвоилось. Подбородок сам собой хотел опуститься, а губы уже жаждали извиниться. Димка понял, что только что нарушил священный ритуал. Задал взрослому логичный вопрос. Кобаяси подошёл ближе: — Что ты сказал? Димка мог повторить. Ему это очень хотелось. Но он ничего не знал о Рэне, команде и возможных последствиях. Потому пришлось отступить на полшага: — Сказал, что больше не опоздаю. Тело выполнило поклон в идеальной траектории. Тренер ещё несколько секунд разглядывал спортсмена, потом кивнул. — Переодевайся. Пять кругов дополнительно. — За две минуты до начала? — Шесть. — Понял. — Что именно? — Что физкультура у нас тесно связана с математикой. Парень рядом закашлялся, пряча смех, а Кобаяси прищурился. Корнеев решил, что на первое утро хватит веяний революции. Раздевалка встретила его запахом резины, стирального порошка и спортивной формы. У шкафчика Рэна лежали запасные тейпы, перчатка и бутылка воды. На дверце изнутри висела командная фотография. Рэн стоял в центре, рядом тренер, остальные игроки выстроились полукругом. Все улыбались, а улыбка на физиономии его нового тела была шире других. Теперь-то Димка осознавал, что это ещё ничего не значит. — Рэн-сэмпай! В раздевалку влетел худой первогодка с короткими волосами. Хаяси. Имя появилось в голове само по себе. — Я думал, вы сегодня не придёте. — Почему? Хаяси замялся. — Вчера после тренировки вы... Он посмотрел на правое плечо Рэна и замолчал. — Я… что? — Ничего. — Какой содержательный разговор. Хаяси вдруг покраснел. — Простите. — За что? Парень явно не знал. Димка быстро напялил на себя форму. Пальцы сами застегнули все пуговицы, а затем поправили пояс и кепку. Всё происходило словно на автомате, а Корнеев смотрел на Рэна будто со стороны. Вот теперь жанр постарался по полной. Высокий японский бейсболист в идеально сидящей форме, с крепкими руками и номером один на спине. Не хватало только ветра, фоновой музыки и фанаток с трибуны, выкрикивающих имя спортсмена. — Недурственно, — признал Дима, рассматривая себя в зеркале. Хаяси рядом вытянулся. — Что? — Говорю, форма у нас шикарная. — Вы же носите её второй год. — И только сейчас оценил, прикинь! Первогодка смотрел на старшего очень уж подозрительно. — Рэн-сэмпай, вы сегодня какой-то... — Странный? — Я хотел сказать… «забавный». — Не порть мне новый имидж. «Странный» – звучит гораздо честнее.

***

Первые круги по стадиону Димка пробежал с неожиданным удовольствием. Лёгкие Рэна не рвались на части, ноги легко несли по дорожке, а сердце работало как хорошо смазанный двигатель. Корнеев чувствовал себя персонажем, которому разработчики забыли включить усталость. На третьем круге он обогнал уже половину команды. На четвёртом решил, что мог бы заниматься спортом профессионально. На пятом припомнил, что профессиональный спорт начинается в пять тридцать утра, и уже на шестом круге отказался от спортивной карьеры. — Такахаси, — бросил один из старших, когда они перешли к растяжке. — Ты сегодня какой-то взвинченный. — И на старуху бывает проруха. Парень моргнул. Димка произнёс русскую пословицу с совершенно естественной интонацией. Но, похоже, даже тело Рэна не смогло озвучить её естественно для местного общества. — Это что… шутка такая? — осторожно спросил игрок. — Теперь уже нет. Разминка заканчивалась передачами белых, как снежки, мячей. Рэн в команде был питчером. Основным. Вернее, лучшим. Судя по тому, как игроки расступились, когда он подошёл к площадке, от него ждали образцовой работы. Нана стояла у сетки с планшетом и целой корзиной мячей. Невысокая девушка с короткими волосами и спортивной куртке поверх формы. Она смотрела на Рэна внимательнее остальных. — Как твоё плечо? — тихо спросила она. — Пыталось утром сбежать, но я его быстро уговорил. — Рэн. — Что? — Я серьёзно. — Я тоже. У этого засранца сложный характер. Нана подозрительно прищурилась. В чужой памяти шевельнулось что-то тёплое и тревожное одновременно. Видимо, Рэн доверял ей или привык, что она единственная, кто замечает то, что остальные предпочитают не видеть. Димка взял мяч, и пальцы сами нащупали нужные швы. Тело переставило ноги и чуть развернуло корпус. Левое колено поднялось. Правая рука уверенно ушла назад. Корнеев не успел даже испугаться, как мяч сорвался с пальцев и с резким хлопком влетел в перчатку принимающего. Димка застыл. — Охренеть. — Что? — переспросил Хаяси. — Шикарная подача. — Вы же… всегда так подаёте. — Не обесценивай мне чудо. Тренер свистнул. — Ещё. Дима повторил. Вторая подача вышла ещё быстрее. Третья легла точно в угол. Тело жило привычной для него жизнью. Положение пальцев, угол локтя, перенос веса, финальное движение ки́сти. Димка с восхищением наблюдал, как через его разум воплощаются чужие навыки. На несколько минут это было потрясающе. На четвёртой подаче плечо вспыхнуло болью, и Корнеев едва не выронил мяч. Тело мгновенно завуалировало болезненную реакцию улыбкой и ровным дыханием. Рука опустилась естественно, без резких движений, но Нана заметила, а Кобаяси — нет. Или сделал вид, что не заметил. — Продолжай, — приказал тренер. — До пятидесяти. Дима посмотрел на него. — А сколько уже? — Четыре. — Да вы оптимист. — Такахаси! В голосе тренера появилась угроза, и тело Рэна вновь сжалось в глубоком страхе, почти что – рефлекторном. Не перед криком или наказанием, а перед возможностью… разочаровать. Димка сразу же возненавидел это ощущение. Он бросил ещё раз, боль усилилась. На шестой подаче мяч ушёл чуть выше, и Кобаяси свистнул. — Соберись! На игре тебе никто скидку не даст! — На игре мне хотя бы очки засчитают. — Что? — Ничего. Нана подошла ближе. — Тренер, возможно, Рэна сто́ит осмотреть медику. Кобаяси даже не повернул головы. — Он сам должен сказать, если не может бросать. Тело Рэна автоматически приготовилось сказать, что может и Дима в гневе стиснул мяч. — А если он привык говорить что может, даже когда не может? Нана замерла. Команда притихла. Тренер медленно перевёл на него взгляд. — Ты заговорил о себе в третьем лице? — Это… как бы мнение со стороны. — Скажи прямо. Ты можешь продолжить? Боль безусловным ответом пульсировала в плече. Димка хотел ответить «нет». Да любой адекват ответил бы «нет». Но вместе с чужим телом пришло понимание: если Рэн сейчас откажется, кто-то займёт его место и команда решит, что он подвёл. Тренер припомнит отборочные, одноклассники начнут спрашивать, мать расстроится, а Хаяси будет пялиться так, словно рухнула половина его мироздания. Слишком много людей «стояло» на больном плече Рэна. — Могу, — буркнул Димка, и тут же сам на себя разозлился. Кобаяси кивнул. — Тогда работай. Следующая подача вышла идеальной, и это… было хуже всего.

***

После утренней тренировки плечо горело огнём. Корнеев сидел на скамейке у раздевалки и держал на плече пакет с колотым льдом. Нана стояла перед ним, скрестив руки. — Ты же обещал говорить, если болит. — Это не я обещал. — Что? — Ничего. — Рэн, с тобой сегодня что-то не так. — Со мной сегодня не так практически всё. Она села рядом. — Вчера ты едва поднимал руку после тренировки, а сегодня снова бросаешь на полной скорости. Если продолжишь, до отборочных можешь недотянуть. Корнеев посмотрел на девушку. Нана говорила тихо, чтобы не слышали остальные. В её голосе не было восхищения его спортивным героизмом. Только злость, страх и капля сочувствия. — Почему тренер меня не останавливает? — Потому что ты – его лучший питчер. — Это не ответ. — Для него — ответ. Дима прижал лёд поплотнее. — А для Рэна? Нана снова нахмурилась: — Ты и есть Рэн. — Ну да. Временно. — Что значит «временно»? — Не бери в голову, я просто не выспался. Она пристально посмотрела на него, и Димка невольно растянул дежурную лыбу. Тело само выдало настолько тёплую и уверенную улыбку, что Нана слегка покраснела, а Корнеев снова мысленно возмутился дебильным привычкам чужой физиологии. — Всё нормально, — сказал он. Фраза прозвучала гладко. Даже слишком. Нана обиженно отвернулась. — Ненавижу, когда ты так говоришь. Дима, по правде, тоже начинал это ненавидеть. Рядом на скамейке завибрировал сотовый Рэна. Экран мигнул. Все обычные значки операционки исчезли, а поверх сообщений открылось чёрное окно, обведённое тонкой синей линией.

NORTH PING // reconnecting…

Димка замер. Снизу появилась надпись:

Игроки в контуре: 3/5 Активны чужие оболочки. Владельцы не подтверждены.

«Это что ещё за хреновина? Три из пяти? Значит, остальные где-то здесь. Илюха, Катька, Машка. Артём – живы? И, судя по второй строчке, тоже оказались в чьих-то телах?» – в голове Димки пронеся паровозик из хаотичных предположений. Корнеев несколько раз ткнул больши́м пальцем в экран. Никакой строки ввода, ни кнопки ответа, ни списка контактов. Только сухое сообщение. — Что там? — спросила Нана. Он быстро заблокировал телефон. — Командный чат. — В бейсбольной команде нет чата. — В другой команде. — Какой другой? — Долгая история. Нана снова посмотрела на него подозрительно, но тут в раздевалку вошёл Хаяси, и разговор пришлось прекратить. Димка поднялся, и плечо тут же отозвалось болевым импульсом. На этот раз он не позволил новому телу улыбаться.

***

Учёба оказалась куда сложнее бейсбола. Не потому, что задания были трудными. Часть тела Рэна помнило материал, и нужные ответы всплывали сами. Проблема заключалась в необходимости сидеть неподвижно и молчать. К середине первого урока Димка досконально изучил парту. К началу второго — все трещины на потолке, а ко второй перемене убедился, что японские учителя способны разговаривать таким ровным голосом, что это можно было засчитать за оружие массового усыпления. Одноклассники время от времени оглядывались на него. Рэн, судя по всему, раньше вёл себя гораздо спокойнее. Не стучал пальцами по столу, не шептал комментарии в учебник и не спрашивал у соседа, почему исторический деятель на портрете выглядит так, словно ему прописали мощнейшую клизму. Едва прозвенел звонок на перемену, как у двери появился Хаяси: — Рэн-сэмпай, тренер просил вас прийти на площадку. Димка посмотрел на часы. — Сейчас? — Он хочет ещё раз проверить замах и отработать несколько подач. — У него что, других интересов нет? Хаяси растерялся. — Что? — Ничего. Почапали... По дороге Хаяси заставил Димку накинуть тренировочную куртку и сунул полотенце, которое Рэн обычно носил на площадке. Кобаяси ждал на площадке с битой в руках. На лице тренера царило выражение человека, для которого уроки были лишь досадными паузами между тренировками. — Такахаси, — сказал он. — Покажи мне работу корпуса. Дима взял биту. Тело тут же приняло нужную стойку, уверенно расставив ноги и задрав руки. Он уже собирался повторить движение, когда Кобаяси резко свистнул. — Ты пропустил разминку плеч. Дима замер. Тело Рэна видимо знало порядок, а Корнеев — нет. — Я решил сэкономить нам время. — При травме? — Если так формулировать, то да, звучит действительно глупо. Кобаяси посмотрел на ученика тяжёлым взглядом. — Сначала разминка. Потом замах. Димка выполнил несколько упражнений, путаясь в очерёдности и ориентируясь на память тела. Затем снова взял биту. Первый замах вышел слишком уж осторожным. На втором чужие мышцы наконец-то включились в процесс. Корпус чуть развернулся, руки провели биту по ровной дуге, движение получилось быстрым и технически чистым. Корнеев с удивлением посмотрел на собственные, чужие ладони. — Вот это я понимаю. — Что именно? — спросил Кобаяси. — Говорю, тело... то есть технику не пропьёшь! Хаяси, стоявший неподалёку, решил высказался: — Такахаси-сэмпай, вы сегодня какой-то странный. — Я странный только в рамках допустимого. Тренер нахмурился, а Димка заметил движение в окне второго этажа. За стеклом слегка улыбалась невысокая девушка в очках и с планшетом в руках. Разум услужливо подсказал – Сираиси Аяка. Президент студсовета смотрела прямо на него. Несколько секунд Корнеев пытался понять, почему школьница изучает его так, словно нашла нарушение и теперь подгоняет под него пункт устава. Потом в памяти всплыл разговор в микроавтобусе. Катя — президент студсовета. Димка едва не выпустил биту из рук. Девушка у окна быстро опустила взгляд к планшету. Возможно, делая простые пометки, а возможно, уже вычислила его. Имея дело с Лебедевой, оба варианта звучали одинаково опасно. — Такахаси! — окликнул Кобаяси. — Не отвлекайся. Ещё раз! Димка повторил замах. На этот раз плечо неприятно отозвалось, но он успел спрятать гримасу. Кобаяси велел отработать ещё несколько движений, после чего отпустил его на третий урок. — После занятий придёшь на дополнительную подачу, — сказал тренер. — Разумеется. Учёба же придумана для того, чтобы спортсмены могли от неё отвлекаться. — Что? — Приду говорю… приду. На урок Димка опоздал на две минуты, будучи уверенным, что Сираиси Аяка действительно могла оказаться Катькой. Если так, она либо узнала его, либо собиралась устроить официальную проверку личности с ведением протоколов и подписями. Долго ждать не пришлось. К концу третьего урока Рэн обнаружил в сотовом пропущенное сообщение: «Такахаси Рэн, после третьего урока вам необходимо явиться в комнату студенческого совета для обсуждения участия бейсбольной команды в летнем фестивале. Сираиси Аяка». Корнеев перечитал. Потом ещё раз. Сираиси Аяка. Президент студсовета. В памяти всплыл Катькин голос в микроавтобусе: «Мне с головой и четверых хватает, что без присмотра и кубок потеряют, и паспорт, и остатки разума». Димка медленно улыбнулся: — Ну, здорово, Президент. Одноклассник посмотрел на него с удивлением. — Ты про Сираиси-сэмпай? — Про неё, родимую. — Что-то натворил? — Пока ещё нет. — Тогда зачем она тебя вызывает? — В профилактических целях. Одноклассник явно не понял, зато Димка окончательно уверился: Катя здесь. И, судя по сухой формулировке, чувствует себя в своей тарелке. Он быстро набрал ответ: «Скоро буду». Потом подумал и добавил по-русски, латиницей: «Esli eto ty, prigotov edy». Ответа не было долго. Только через минуту телефон завибрировал. «Не опаздывай». По-японски. Без подписи. — Точно Катька, — сказал Дима. Сосед по партам слегка от него отодвинулся. Корнеев собирался сразу же идти в студсовет, но у двери класса его перехватил Хаяси. — Рэн-сэмпай, тренер сказал, что ты ему нужен. — Передай тренеру, что Катька долго ждать не привыкла. — Кто? — Сираиси-сэмпай. Хаяси побледнел. Имя президента студсовета действовало на школьников примерно как слово «внеплановая проверка» на бухгалтерию. — Она лично вызвала? — Лично. В письменном виде. — Тогда, наверное, вам лучше пойти. — Вот видишь? В тебе остались зачатки разума. По пути в студсовет Димка пытался понять, в каких телах «прячутся» остальные. Илья, вероятно, окажется школьным красавцем. Машка — каким-нибудь задротом из художественного клуба, а Артём — местным затворником. У лестницы он наткнулся на Кудо Харуку. Школьный принц стоял возле окна и слушал восхищённый щебет двух школьниц. Высокий, стройный, безупречный. Волосы уложены, форма сидит идеально, а рожа такая холёная, что можно было бы рядом продавать дорогие часы. Корнеев остановился. Харука улыбнулся девушкам, дождался, пока те отойдут, и на секунду устало прикрыл глаза. А вот эта мимика была уже более чем знакома. Димка подошёл ближе. — Кудо-сан, — сказал он по-японски. Харука повернулся, и Корнеев по-русски шепнул: — А розочка в петлице где? Лицо школьного принца застыло. Потом в глазах появилось такое чисто-русское раздражение, что сомнений больше не оставалось. — Димка? — Принц. — Даже не начинай. Корнеев широко улыбнулся. — Я только разогреваюсь. Мимо прошли две ученицы. Услышав, что Такахаси Рэн и Кудо Харука разговаривают, они замедлили шаг. Илья моментально вернул на лицо вежливое выражение. — Такахаси-кун, нас ждут в комнате студсовета. — Разумеется, Кудо-сан. Девушки отошли, возбуждённо перешёптываясь. Димка дождался, пока те скроются за поворотом. — Ты видел? Мы поговорили всего две секунды, а они уже сто пудов придумали для нас пикантный сюжет. — Это же фанатки... Они придумали пикантный сюжет ещё до нашего разговора. — Эх… нелёгкая у тебя житуха. — Заткнись. — Не могу. У меня спортивные лёгкие! Илья посмотрел на него внимательнее. — Что с тобой? — А что? — Правое плечо держишь как-то странно. Димка перестал улыбаться. — Потом. Илья не стал давить. — Катя нас ждёт. — Да она родилась в перманентном состоянии ожидания.

***

Комната студсовета выглядела так, словно Лебедева получила её по собственному завещанию. Длинный стол. Доска. Папки. Планшет. Несколько аккуратно разложенных ручек. Сираиси Аяка сидела во главе стола, в очках, с собранными в хвост волосами и лицом человека, который решает, кому именно сегодня испортить обедню. Димка, как только вошёл сразу понял – Катя. Не из-за внешности. Из-за взгляда. Точно так же Лебедева смотрела на него в аэропорту, когда Танк попытался пронести в ручной клади бутылку газировки, больше разрешённого правилами объёма. — Так, — сказал Димка. — Если это не вы, я сейчас сяду и начну орать — Двери, — сказала она по-русски. Дима обернулся и закрыл замок, потом указал на Илью пальцем и улыбнулся. — Я знал, что его сделают местным принцем. — Очень рад, что ты переживаешь за мою судьбу, — отозвался Орлов. — Я переживаю за жанр. Он теперь для нас в какой-то мере важен и… Корнеев замолчал на полуслове, разглядев у окна неприметную девушку с чёлкой, прикрывающей взгляд, и папкой эскизов на коленях. Незнакомка смотрела на него не просто очень внимательно, а очень уж знакомо, по-машкиному. — Лиса? — спросил он. Девушка чуть наклонила голову. — Танк. Димка выдохнул. Трое… Нет, четверо, считая его. Катя постучала ручкой по столу. — Все сели. У нас до следующего урока мало времени. — Тогда сразу первый вопрос, — сказал Корнеев усаживаясь. — Почему это тело умеет в бейсбол, хотя я даже правил не знаю? — Потому что тело принадлежит Такахаси Рэну, — ответила Катя. — Спортивная звезда школы и основной игрок бейсбольной команды. — Питчер, — поправил Дима. — И кстати, плечо у этой звезды разваливается. Маша подняла взгляд, Илья нахмурился, а Катя тут же открыла в заметках новый файл. — Насколько серьёзно? — Настолько, что в комнате лежат обезболивающие, тейпы и отдельная коробка с надписью «плечо», а тренер заставил меня сделать пятьдесят подач. — И ты сделал? — Почти. — Дим. — Я не знал, как здесь всё устроено. Катя хотела что-то сказать, но остановилась. Наверное, вспомнила, как сама утром автоматически кормила чужого младшего брата и решала проблемы студсовета. — Потом разберёмся, — сказала она. — Сейчас обсудим общую картину. На белой доске маркером было написано четыре пункта русскими буквами: 1. Мы в чужих телах. 2. Мы сохранили память о себе. 3. Мы понимаем японский через эти тела. 4. Роли совпали с обсуждением аниме в микроавтобусе. Дима прочитал и поднял палец: — Пятый пункт: Я больше никогда не буду шутить про Трак-кун. Маша с нескрываемой иронией посмотрела на спортсмена. — И продержишься до первого автобуса. Катя развернула в сторону парней свой планшет: — Мы нашли новость про аварию. Наши прежние тела в больнице. Все пятеро живы, но состояние тяжёлое. В комната сразу же стало тише, и Димка, уткнувшись в экран, тезисно зачитал: – Водитель погиб. Пять русских подростков в коме. За их жизнь борются врачи. Корнеев прочитал текст дважды, и внутри что-то сжалось. — Значит, мы всё же не умерли? — Наши тела не умерли, — ответил Илья. — Что именно происходит с нами в этих телах, пока непонятно. — А если они там… очухаются без нас? Никто не ответил. Димка потёр лицо ладонями и поднял голову. — А где Тёмка? Катя открыла школьную карточку. — Предположительно он в теле Мориты Соты. Класс 2-D. Давно не посещает занятия и связан с бывшим клубом цифровых стратегий. — Предположительно? — Роль совпадает. Поведение тоже. Но лично мы его ещё не видели. — Адрес есть? — Есть. — Так погнали! — Нет. — Катя. — Для начала просто напишем. — А если он не ответит? Илья ответил: — Тогда и поедем. Катя открыла старый клубный аккаунт Мориты Соты. — Официальное сообщение он сто пудов проигнорирует, — сказал Илья. — Конечно, проигнорирует, — ответила Катя. — Нужна фраза, которую знает только Артём. Все четверо посмотрели друг на друга, и Маша озвучила пароль первой: — Пельмени не сдаются? Дима закрыл лицо ладонями. — Серьёзно? Наша идентичность держится на такой тупой фразе? — Предложи лучше, — сказала Катя. — Как насчёт… Тёмка, это мы, вылезай из раковины?! — Очень секретно. — А если… Невидимка, Танк нашёл свой вид спорта? Илья покачал головой. — Пельмени надёжнее. Катя тут же набрала латиницей и отправила: «Severny Ping vyzyvaet Nevidimku. Pelmeni ne sdayutsya». — Заявляю официально, мы заслуживаем более достойный пароль, — произнёс Димка. Планшет тихо звякнул, и на экране появилось ответное сообщение. «Kto by ty ni byl, za etu frazu ya tebya nenavizhu. Gde vy, idioty?» Димка шумно выдохнул и рассмеялся. Нервно, но с таким облегчением, что плечо отозвалось болью. — Это точно он. Маша улыбнулась, а Илья откинулся на спинку стула. Катя впервые за беседу перестала держать ручку так, словно собиралась ею кого-то проткнуть. Пятеро. Все были здесь. Но где именно находилось это «здесь», кому принадлежали тела и чего хочет от них странное приложение без возможности удаления, предстояло ещё выяснить. Пока же Димка перечитывал сообщение Артёма и думал только об одном. Они снова были командой. Пусть один из них очутился в теле японского затворника, а другой выглядит как реклама шампуня. Телефон Рэна снова мигнул. Чёрное окно NORTH PING открылось поверх школьного чата.

Соединение: нестабильно. Игроки обнаружены: 5/5. Активные владельцы: не подтверждены.

Дима перечитал последнюю строку. — Слушайте, — сказал он. — А владельцы... это в принципе — кто? Улыбка медленно исчезла с лиц присутствующих. Катя повернулась к доске, взяла маркер и добавила пятый пункт: 5. Эти тела до сих пор кому-то принадлежат. На этот раз Димке было не до шуток.