晚安， 敲门者 («Спокойной ночи, стучащий в дверь»).

Хуан Цзыхунфань готов спрыгнуть из окна своего номера в отеле, пытаясь отогнать наваждение, что накрепко засело где-то глубоко внутри после выступления. Готов разбить голову о стену, чтобы можно было развеять яркие образы… чем бы это ни было, то, что он всеми силами пытается стереть из сознания, отогнать, не позволяя обретающим форму ощущениям приобрести еще и названия. Потому что Ван Юэсинь ему… Кто? Хороший знакомый, с которым они знакомы с 2023го года. Талантливый коллега. Братан, в шутку названный «приемным отцом» . Напарник и соперник, что понимает его без тысячи привычных слов, подхватывает идеи, позволяет выигрывать. Хуан Цзыхунфань вполне может назвать его другом, что не раз помогал советом. Партнёром..? Конечно, партнёром. По роду деятельности. По интересам. По прошлым шоу. По нынешнему проекту. Но никак не по… - Будь он трижды проклят, этот дуэт, - в отчаянии стонет Цзыхунфань, левой рукой сминая в кулаке одеяло под собой, правой же взлохмачивая мокрые после душа волосы и с силой проводя по глазам и лицу. Принятие ледяного душа ничерта не помогло ни усмирить жар в теле, ни утихомирить дрожь , ни вымыть из головы одуряющие образы со своим «приемным отцом», вызывающие сводящее с ума возбуждение. Как по щелчку в голове проносится тот самый дьявольский смех Юэсиня, электрическим током поднимая каждый волос на теле, заставляя мышцы и пальцы на ногах согнуться в болезненной судороге. Цзыхунфань с силой хватает воздух ртом, распахивая глаза и вглядываясь в потолок номера. Что угодно, лишь бы не позволять мозгу проецировать (не)возможные события, в которых может звучать этот смех. Как угодно, лишь бы насытиться кислородом в душной и покрытой мраком комнате, в которой нельзя, ни в коем случае нельзя открывать окно. Он либо простынет при ночном сквозняке, либо сбросится вниз. Ни один из вариантов не подходит для предстоящей записи шестого эпизода «Музыки по плану Судьбы», и он вскакивает с кровати, путаясь в широких пижамных штанах, чтобы в очередной раз пробежаться по комнате. Время близится к полуночи, но молодой разгоряченный организм, не смотря на плотный график и колоссальное напряжение, как физическое, так и эмоциональное, не желает выключиться, наконец, и прекратить эти муки. - Ты сходишь с ума, Хуан-цзы, ты окончательно спятил. Это же дикость какая-то. Тихий шепот на грани стона скользит по комнате и разбивается о маленький холодильник со стоящими в нем всевозможными напитками. Организаторы шоу стараются ни в чем не ущемлять своих участников во имя процветания искусства и из страха перед фанатами. Холодные чаи и кофе, морсы, конечно, «боярышник» , молочные коктейли, соки. Пей, что угодно, за исключением алкоголя. По крайней мере, официально. Довольно редко пьющему алкоголь Хуан Цзыхунфаню обычно этого достаточно. Но не сегодня. Пальцы сжимаются на бутылке Циндао, что появилась в холодильнике накануне с легкой руки Лю Дуаньдуаня в честь успешного завершения эпизода шоу и их с Ван Юэсинем «победы» . Хуан Цзыхунфань с сомнением разглядывает ее в полутьме, решая, стоит ли оно того, но память предательски четко освещает каждый момент выступления, и решение приходит само. - К черту всё, - резко выдыхает он и открывает бутылку, осушая залпом половину. Пенистый алкоголь бьет в нос, обжигает холодом горло и растекается внутри непривычной горечью. Переведя дух, Цзыхунфань с бутылкой в руке садится в кресло у окна и вглядывается в ночные огни города. На памяти молодого мужчины, его никогда не интересовали представители своего пола. Даже учеба в США это не изменила, с их-то свободными взглядами. Но не то, чтобы его сильно интересовали и девушки, какие бы шутки не отпускали коллеги по поводу его фамилии. Давление конкуренции и фанатов в китайской индустрии развлечений не позволяет утопать в любовных интригах. Опасно. Это чертовски опасно и не практично, кто бы что ни думал о возможном его легкомыслии, ложно видимом со стороны. Легкий флирт и нескончаемый поток шуток со всеми подряд – вот его привычная зона комфорта. Но не более того. - Однако, ты все же умудрился оправдать свою фамилию, Хуан-цзы, - с тоской шепчет он, глядя на непрекращающуюся дрожь в руках, – и вовсе это не от страха. Не только от него. Делая еще несколько глотков Циндао, он прокручивает в голове часы репетиций с Ван Юэсинем, пытаясь припомнить, была ли такая реакция тогда. Кажется, нет. Да, легкий флирт в пределах допустимого и шуточки на тему ангелов-демонов, не более того. Все внимание было направлено на запоминание текста песни и техники игры на рояле, к которому он уже забыл, когда прикасался в последний раз. «Спокойной ночи, стучащий в дверь». Память вновь предательски подсовывает образы их выступления, с поразительной четкостью прокручивая каждый взгляд друг на друга, каждое изменение в голосе, каждый дрожащий под пальцами аккорд и норовящий выскользнуть из рук микрофон, каждый глубокий вдох-выдох скрытой под блестящей черной рубашкой груди, крепкие объятия после. И, конечно, тот самый дьявольский смех. Угрожающий. Пугающе-манящий. Словно бы знающий некую тайну. Обещающий. - Уснешь тут теперь, - с тихим истеричным смешком откидывается на кресле Хуан Цзыхунфань, стирая с покрытой мурашками шеи и волос капли пота и воды полотенцем, что весит на обнаженных плечах, – надеюсь, он ничего не заметил. И эта мысль оседает горечью смеси надежды и разочарования, но Цзыхунфань списывает ее на горечь допитого Циндао, выбрасывая бутыль в урну и обещая себе позже выкинуть ее так, чтобы никто из организаторов шоу и дайпаев не заметил этого действия. В таком состоянии ни о какой работе речи идти не может и, не представляя, чем еще можно занять свое возбужденное тело, кроме самого очевидного, он вновь начинает кружить по комнате. Взгляд скользит по «23.47» на часах, когда он слышит двойной стук в дверь. Сердце, казалось бы, без причины пускается в дикий галоп, пульс эхом бьет по ушам, в горле невыносимо пересыхает от ощущения нереальности происходящего. Словно во сне Хуан Цзыхунфань оглядывает номер отеля, гадая, не послышалось ли ему. И слышит повторный стук. Двойной. Стук. В дверь. Чувствуя, как резко усилилась прежняя дрожь, молодой мужчина медленно подходит к двери и вглядывается в силуэт в крошечном дверном глазке. Ван Юэсинь. Ночью. На пороге его номера. И сердце пропускает удар. Ван Юэсинь на пороге его номера в том же костюме с их совместного выступления. И земля уходит из-под ног. Ван Юэсинь… Лента на его шее словно обвивается вокруг шеи Хуан Цзыхунфаня, и воздух застревает в легких, мешая говорить. Высокое и дрожащее «Д-д-да?» кажется слишком громким, неестественным, оно разбивается о тишину комнаты и выдает состояние владельца с головой. Хуан Цзыхунфань прокашливается и тянет дрожащие руки к двери, но промахивается мимо замка и слышит четкое тихое: «Подожди. Не открывай.» - Почему? Мысли превращаются в белый шум. Мир сужается до голоса за дверью. - Потому что я пришёл закончить наше выступление. Хуан Цзыхунфань хватается крепче за ручку двери, опирается плечом о дверной косяк, остро чувствуя необходимость дополнительной опоры для ослабевших ног. В глазах с новой силой вспыхивают нереальные образы, но слух концентрируется на голосе того, кто эти образы может воплотить. - Потому что я знаю, что произошло сегодня на сцене. Я знаю причину, почему ты всё ещё не спишь. Я это видел. Я это почувствовал. Хуан Цзыхунфань закусывает кулак, чтобы не позволить истеричному всхлипу заполнить образовавшуюся паузу и выдать его, изо всех сил зажмуривает глаза и прислоняется горящим лбом к дереву, отделяющему его от бездны. - Ты слышишь меня? - Ван Юэсинь встает к двери вплотную, и, получив в ответ тихое «М-м…», вкрадчивым песчаным голосом продолжает. - Хорошо. Я даю тебе выбор. Ты младше, и я хочу, чтобы ты четко осознал что случится, если откроешь эту дверь. Если ты хочешь этого, но боишься последствий, я их возьму на себя. Если хочешь, но не уверен, нужно ли продолжение вне этих стен, боишься меня ранить, не бойся. Можешь открыть дверь и считать это продолжением выступления, роли, той игры в ангела-демона, которая здесь же и закончится, а мы вернемся к прежним нам. Хорошо подумай, впускать ли меня к себе. Потому что, когда ты это сделаешь, я уже не остановлюсь. Хуан Цзыхунфань резко распахивает глаза, до искр на периферии зрения, от пронизывающего тока возбуждения и осознания того, что выбора нет. Он просто не может не открыть эту дверь. Желание сброситься из окна от отчаяния меняется на непреодолимое желание сброситься в бездну за дверью. И он со скрипом открывает ее.