Show me your teeth

Не может быть. Я утверждаю: нет. Я буду жить, тугой, упрямолобый, И в страшный час, в опустошенном сне, Я оттолкну руками крышку гроба.

Д.Кнут

      Медсестра упиралась. По началу точно, потому что про заключённого этого слышала и опасалась оставаться один на один с тем, кто мог нанести серьёзные увечья. А ещё нести ответственность, если что-то пойдёт не так. — Дмитрий, Вы не понимаете, ему надо сделать УЗИ, вдруг скопилась кровь, ему нужна лапароскопия, Вы… — Окс, прошу тебя! Ну хотя бы посмотри, повязку наложи, я буду рядом, он ничего не сделает тебе, — мужчина выдохнул, протягивая руку ладонью вверх к Сурковой. — Пожалуйста. Я сам не знаю ещё, сколько времени прошло с удара, его просто кинули. Нас всех тут взъебут, если он дорвётся до адвоката и скажет это.       Пока сыграем на этом, верно. Арсений всё равно адвоката пока не требовал, может, и не разбирался даже в подобном, что сыграло бы на руку капитану полиции. Шикарный же план, почему нет? Вот, поэтому он мягко ловит пальцы Оксаны и тянет её к себе, за собой, чтобы не успела передумать, когда как ей оставалось только бинтов нахватать, лавсана с иглой и зажим. Набор спасателей, не иначе, даже не команда. Набор. Из разряда: два инструмента потеряли, три сломали, а их было-то всего полтора. Отряд «Ураган». — Дима, ты мне будешь должен за это! — прошипела медсестра, наконец высвободив свою руку из цепких шершавых пальцев. — Всенепременно.       Он улыбнулся, обернувшись на девушку, а затем открыл ей очередную дверь и клетку, чтобы дойти наконец-то до камеры дознавателя. Оксана заметно боялась. Прижимала к груди эту небольшую сумочку для «первой помощи» и двигалась позади, словно парень сейчас выпрыгнет и всадит ей скальпель в горло. — Арсений, живой? — Дима отпер камеру и шагнул внутрь так, будто и правда уверен в чужой адекватности. — К твоему несчастью да, начальник, — отозвался заключённый и повернул голову к нему. — Если добить, то без боя не сдамся!       Дима даже тихо посмеялся, шелестяще, только головой качнул. И махнул Оксане рукой, чтобы та заходила за ним. — М, это чтобы не орал? — Арсений приподнялся на локте и зашипел, морщась от боли. — Арсений, я медсестра, Дмитрий попросил зашить рану, но я не уверена, что… — Да бля, новокаин вколи в кожу, это не проникающее, потом зашей, он не успел основательно пырнуть, — парень закатил глаза и снова уронил голову на койку.       Дима подошёл к нему ближе и наконец-то нормально посмотрел в глаза. В них не было страха или отчаяния. Только упрямство и упёртость, готовность терпеть, лишь бы выжить. Такое отчаянное желание жить, что позавидовать можно. Дима таким явно не отличался, потому что устал, заработался и ничего не оставил на личное. А этот… боролся за каждую секунду так, словно не провёл всё детство за какими-то сомнительными действиями и обучением. Жаль ли его? Вопрос хороший. Отвечать Дима не брался.       Девушка зашла осторожно, медленно, держа руки на виду перед преступником, чтобы тот не подумал лишнего. Страшно. Потому что для заключённых другие сёстры, врачи и санитары. А она полицейскими занимается. Другой класс людей. Другая ответственность. Всё другое. Поэтому она двигается, как кошка на согнутых лапах, что хочет обойти пса, на что Арсений тянет губы в ухмылке и следит лукавыми дьявольскими глазами. — Боишься, красавица? — протянул парень, дыша ещё поверхностно и тихо и умудряясь не терять этой едкой усмешки. — Арсений, будь потише, иначе так и будешь в крови лежать, — полицейский коснулся его плеча и сжал, отодвигая руку и прижимая, чтобы тот не дёргался.       Парень закусил губу и застонал, закрывая от боли глаза. Но не дёрнулся, смирившись с тем, что сейчас придётся подчиниться, чтобы спасти свою шкуру. Оксана потянула футболку вверх, ещё влажную над раной. Хотя бы не приклеилась, уже неплохо. Рана неглубокая, неприятная. Видно не слишком выраженную подкожно-жировую клетчатку и дрожащие мышцы. — Сестрица, перекиси нет? — Арсений склонил голову, чтобы посмотреть на девушку из-за плеча Димы. — Есть, но будет больно и… — Лей.       Арсений скрипнул зубами и сжался, готовый, кажется, ко всему. А Оксана нет. У неё руки дрогнули на крышке бутылки, сорвались и отказывались открывать. Дима взял сам. Открыл ёмкость и просто… плеснул. Так, словно это вода. Арсения выгнуло дугой, он дёрнулся и застонал, цепляясь пальцами за что угодно, лишь бы отыскать опору. Нашёл запястье Димы и сжал до боли, продолжая громко сопеть и тяжело дышать. Больно же до звёзд перед глазами. Или это звёзды на погонах капитана? Как знать. Рана шипела и розовела, жидкость пузырилась и стекала на бок, принося с собой пульсирующую боль.       Зря он так, наверное. Потому что Арсений выглядел жалко. Будто устал в момент и пытался привести себя в порядок. Грудь судорожно вздымалась, а он всё ещё держал Димину руку, как единственное спасение. Не сказал ничего, не упрекнул, не ударил. Терпел. Даже замечания не сделал, сам ведь попросил. Только пузырьки перекиси противно лопались и шипели, потому что Арсений притих, глядя куда-то перед собой, видимо, просто держась из последних сил.       Оксана промакнула рану чистой ваткой и аккуратно села ближе, кладя ладонь на горячую кожу парня. Под пальцами мышцы подрагивали, но ведь Дима держал крепко, верно? Да. Мужчина сжимал цепь между наручников, пока Арсений сам цеплялся за его руку. Шприц с новокаином неприятно прокалывал кожу с хрустом, заставлял морщиться и тихо шипеть. — А вы… знали… что если медленно вводить… пропофол, то… эротические сны снятся? — решил разбавить атмосферу Арсений, нервно сглатывая вязкую слюну. — Что? — Дима выгнул бровь, глядя в эти голубые глаза, что цеплялись, кажется, за каждую его черту. — Он же на мозг влияет… расслабление глубокое, эйфория… если медленно вводить, то… — он ударился затылком о койку и закусил губу, потому что Оксана начала шить, решив начать, пока парень отвлёкся. — Где ты только это берёшь… — Я подкасты смотрел… — Арсений криво ухмыльнулся и прикрыл глаза, стараясь ничего не говорить под руку медицинской сестре о её работе. — А вы ебались?       Ага, потрясающий вопрос. Непонятно, что хуже: сам факт его, формулировка или то, что Арсений спрашивал на белом глазу, абсолютно искренне и с интересом подростка. Очевидно, что башкой ударился, ему сейчас плохо, голова от новокаина кружится. Но чтобы настолько поплыл?       Оксана подняла на Диму взгляд и снова уткнулась в своё занятие, цепляя кожу зажимом, чтобы продеть иглу. Видно, помощи ожидать не стоило. Позов вздохнул, снова переводя взгляд на Арсения. Вот сучара малолетняя. Разочарование росло соразмерно с тем, что парень казался забавным со своими наивными вопросами. Капитану полиции, между прочим. — Арс, ты еблан? Тебе как такие вопросы задавать капитану полиции и медицинской сестре? — Дима фыркнул, так и не сдержав усмешки. — Что естественно, то не безобразно. Я просто не ебался, не сосался даже ни с кем, мне интересно, раз мы все собрались.       Нет, Арсения ничего не смутило. Он ещё и признался в собственной девственности, тоже не находя ничего «такого» в этом. Просто потрясающий человек. И глаза горят чистейшим интересом. Дима, конечно, рад, что обезболивание подействовало. Жаль, что это вот так проявилось. — Ну, я даже женат был, — сдался следователь, перебрав уставшими пальцами цепь наручников. — Нихуя… а выглядишь так, будто только дрочишь на закрытые дела, — протянул Арсений и перевёл взгляд на Оксану, которая затянула последний шов и обрезала нить ножницами.       Дима закатил глаза и подавил желание дёрнуть мальчишку на пол, потому что жаль было работы Оксаны. Девушка, к слову, делала вид, что не слышала разговора. Хотя бы потому что обсуждать секс с заключённым не собиралась. Единственное, чего нельзя отрицать, так это мыслей, что Арсению странно быть девственником. Он высокий, симпатичный и молодой, вряд ли у него импотенция в двадцать. Разве самому не хочется? Или… ну нет, всё, хватит. Это глупо. Они взрослые люди. Профессионалы. Она вообще медик и… да бля. Вот возьмите и не думайте про слона, понятно? И о чём сейчас думаете?       Медсестра поднялась с пола и собрала все свои вещи, что приносила сюда. Ей и правда пора. Главное, что не должны начать искать. Они здесь не так уж и долго. Парень был прав: работы не так много. Девушка положила бинт на койку и сделала несколько шагов назад на безопасное расстояние. — Уходишь уже? — Арсений попытался вывернуться, но Дима только дёрнул его руки, не давая высвободиться. — Эй! — Дальше сами, у меня работа.       Оксана вышла, оставляя Диму с этим чудовищем один на один в клетке два на два. Попов злобно зыркнул на своего «конвоира» и снова потянул на себя руки. Упрямый козёл. Дима дёрнул его на себя, вынуждая сесть на койке, и сам приблизился к окровавленному лицу мальчишки, всматриваясь в эти глаза. — Хоть бы поблагодарил! — Мне не потребовалось бы, послушай ты меня раньше, начальник, — мрачно огрызнулся Арсений, ничуть не смутившись.       И ведь прав. Просто Дима пропустил мимо ушей его замечание, не посчитав целесообразным заходить внутрь к опасному преступнику, способному если не убить, то серьёзно поранить. Следователь не в курсе, как много умеет и знает этот парень, но надеяться, что он профан в бою и оружии, не приходится: как-то же он выживал в преступном мире. А сейчас сам прибежал к нему помогать и стоит рядом. Держит на привязи того, кого искал несколько лет, стирая подошвы кроссовок. Злится на него и готов ударить мальчишку, из-за которого рыдали оба родителя, что спрятались дома и отказались выходить на улицы, чтобы случайно не найти его мёртвым. Глаза только те же. Яркие.       Мужчина резко отпустил его, чтобы сбросить наваждение. Потому что Арсений понятия не имеет ни о чём, кажется, даже не помнит, что был когда-то обычным ребёнком в обычной семье и должен был стать обычным гражданином, может, даже талантливым врачом. А сейчас сидит напротив и тяжело дышит, всматриваясь в Диму дико и долго. Даже сам с упёртостью барана взял бинт и попробовал забинтоваться, хотя, ясное дело, в наручниках тело забинтовать нереально. И ведь сидел, пыхтел, морщился, ронял бинт, ловил и снова пытался. И напоминал скорее ворчливого воробья под проливным дождём, который отчего-то отказывается уходить в укрытие.       Глядя на это, Дима и сдался. Он чертыхнулся себе под нос и сам шагнул к Арсению, отводя его руки и беря бинт самостоятельно. Мужчина опустился на корточки перед ним, не поднимая глаз на чужое недовольство. — Развяжи и я сам забинтуюсь! — Заткнись уже, блять, — Дима, кажется, готов сам ему двинуть в бок, лишь бы перестал раздражать, а этим навыком Арсений, кажется, владел в совершенстве. — Сильнее, хуёво тур накладываешь, — поправил всё равно парень чужие руки, ловя запястье Димы и прикладывая к своему телу плотнее.       Позов закусил язык, чтобы не высказать ещё чего-нибудь парню, потому что это становилось уже как минимум непрофессиональным. А он ещё собирался его вроде как использовать. Теперь возникал вопрос: а как, если ему перманентно хочется втащить? Ночью есть желание написать его родителям, а днём хочется удушить этими руками, лишь бы заткнулся. Жаль, но в голову к нему не залезть, хотя и хочется не так уж сильно. Дима смысла даже в психиатре не видел. Там пиздец. По МКБ-10 это точно 666.       Из мыслей его вырвал снова ненавистный голос Арсения, который это время даже спокойно сидел. По шее стекал пот. Кажется, Дима бинтовал сильнее, чем планировал, причиняя острую боль. — Да сними уже блядские наручники, я не полезу драться, — буркнул Арсений, гипнотизируя дверь своей камеры.       Выглядел ли он уставшим? Да. И всё равно глаза горят идеей. Своей, понятной только ему одному. У них обоих вообще-то свои цели. Диме главное выиграть в соревновании.       Мужчина наконец закончил, завязал бинт, а затем вытащил ключи из кармана, со щелчком открывая наручники. Арсений снял их порывисто, побыстрее, лишь бы освободить уставшие запястья, со стоном. Парень накрыл левую кисть холодными пальцами и закрыл глаза, расслабляя плечи. Неудивительно, это хоть сколько-нибудь было свободной в его нынешних реалиях.       Драться и правда не полез. Видимо, слова умеет держать. Уже неплохо, запишем ему плюс в карму. Какая дурацкая игра. Но им вообще-то больше ничего и не осталось, кроме попыток узнать друг о друге больше через какие-то недомолвки. Разве что у Димы более выигрышное положение, о котором, как полагается, говорить не стоит. Арсению не обязательно знать, кто он в действительности. — А ты правда не знаешь, сколько тебе? — Дима остановился около двери, убирая наручники в карман. — А нахуй это надо? — Арсений поднялся со своего места и направился к раковине, чтобы хоть умыться и пригладить волосы.       Славно. Отчество, похоже, ему просто тоже сообщили, а он и принял. Есть и есть, вопросов бы не задал, не будь у него фамилии. Воспитанный волками щенок. Не научили только верности. — Где ты жил вообще? Кто воспитывал?       Попытка — не пытка. Всё равно следовало бы найти источник проблемы, а не просто устранить саму её. А вопросов уйма. И всё зависит от мальчишки, который умеет пытать и убивать, как никто ранее на памяти Позова. — Отче. Спросишь имя? Понятия не имею, у нас нет имён. Своё я запомнил, потому что меня в детстве дважды называли полным. Да и то пьяные были, а я пристал. У него своя команда головорезов, свои фермы, люди, оружие, охрана и приближённые. Я не являлся никем из перечисленного. Я… просто рос в его «семье». Он позволял мне учиться по книгам, главное, чтобы не бесполезен был. Когда уловил, что мне интересна медицина, стал снабжать этим. Книги, курсы и всё такое, чтобы освоил, потому что нашёл мне применение.       Арсений рассказывал безразлично. Парень прислонился бёдрами к раковине и скрестил руки на груди, пока вода стекала по шее и собиралась на воротнике его футболки тёмными пятнами. И свободно говорил о своём прошлом, словно то ничего не значило. Ни благодарности, ни ненависти. Даже не пытался приукрасить или увильнуть, чего Дима не ожидал. Вот настолько готов сотрудничать? — Почему ты так легко рассказываешь? — Потому что мне поебать, начальник. Думаешь, я боюсь? Да мне похуй. Я хочу выйти. А там разберусь со своими проблемами, — Арсений пожал плечами и склонил голову к плечу совсем по-собачьи, рассматривая капитана напротив.       Забавно. Говорит так, будто выйдет послезавтра, если расскажет правду. Неужели он и правда в этом уверен? Дима, вот, не уверен даже, не пожизненное ли это. Что же, тем лучше. Больше расскажет — Позову же лучше. До майора дойдёт и хоть куда пусть катится по этапам, Арсений безнадёжен абсолютно. Голова промыта, он не способен интегрироваться в общество. Слишком резкий и жестокий, не знавший ни любви, ни снисхождения, растерявший человечность. Ну либо запереть его в ПНД при тюрьме, но разве не жалко на таких препараты тратить годами? Держать чудовище на галоперидоле, пытаясь внушить ему новую истину при очевидной диссоциативной амнезии? А глупее ничего не завезли? — А как ты вообще оттуда ушёл? Обычно группировки держат своих щенков при себе, — Дима задал очередной вопрос, раз уж мальчишка разговорился. — На своих условиях. Мной интересовались другие, я востребован в своих кругах, а держать меня… Отче понимал, что так хуже. Он всех нас знал. Тем более, его заказы я брал эти два года в первую очередь.       Класс. Ну у нас, получается, мифическая личность без имени, что украла пацана и воспитала под себя, а затем дала возможность уйти в свободное плавание. Конкретики ноль, но ситуация чуть яснее. Уже хорошо, двигаемся. Значит, Шеминова можно будет отдалить ещё. Задержаться здесь, доделать свои планируемые задачи и всё. Отпускаем мальчишку в свободное плавание. Будет ли ему жаль? Как знать. Это убийца и починить не выйдет. Просто скорее жаль потраченного на поиски времени.       Арсений не нападал, не пререкался. Стоял и отвечал на вопросы, только ноги в голеностопных суставах скрестил и рассматривал капитана цепким взглядом. То ли слабые места искал, то ли о своём о чём думал. О своём, преступничьем, ха-ха. Играют молчаливо в «обмани обманщика» и чешут эго друг друга, будто это поможет их спасти. — Последняя жертва должна была умереть? — Заказчику было всё равно, поэтому я делал на своё усмотрение, — взгляд на длинные аккуратные пальцы и ровные ногти, лишь подчёркивающий его безразличие. — Кто заказчик?       Голубые глаза хитро сверкнули, а Арсений ухмыльнулся, поднимая свой взгляд к полицейскому. Дима уловил это сразу. Игра только по его правилам закончилась. Мальчишка прав на условия не имел, но и давайте понимать: у него развязаны руки, нет намордника, Позов с ним в камере. Угрожай, сколько влезет. Хоть убей и попробуй сбежать. Даже если выгорит, то он получит хотя бы моральное удовольствие. А в этом, Арсений, кажется, себе не отказывал. — Я хочу комфорта, начальник. — Твои условия и так выполнены, тебя спасли и… — Тогда прошу на выход, дражайший, я считаю до трёх. Р-р-р-р-раз…       Дима «два» не дожидался. Он и правда вышел и закрыл камеру на ключ, оставляя юнца за решёткой в очередной раз. А Арсений подошёл ближе, продолжая едко и мерзко улыбаться. И протянул руку, резко хватая Позова за руку и подтаскивая на себя. За счёт неожиданности даже получилось, потому что капитан не сразу нашёл точку опоры.       Попов отпустил сам. Резко, проведя пальцами по ладони. И... оставил яркий кровавый след. Свежий. Дима поднял на парня ошарашенные глаза, а тот уже облизывал свои пальцы, которые явно только сейчас сам же и повредил, чтобы это сделать. Таков его способ пометить. Общаться. Оставить след, ибо на краю рубашки расползлось алое пятно. — Идиот, ты что творишь?! — прошипел мужчина, стараясь оттереть кровь под тихий смех Арсения, что мерзко хихикал за дверью.       Арсений перебрал пальцами в воздухе на прощание. Зубы в крови, с кончиков пальцев ещё стекает алая жидкость и глаза выхвачены слабым светом ламп в камере. Да. На адекватность тут надеяться не приходилось. Вот и сейчас он напоминал скорее лисицу с бешенством, нежели человека. Здорово-то как. Вот и поговорили.