Из плена удушливых бутонов — к тебе, моя погибель

08.06. Запись №3 Remember when we first met? You said "light my cigarette"... День рождения удался. Честное слово, я не ожидал, что соберётся столько народу. Юнги подарил мне редкое виниловое издание какого-то старого джазового альбома. — Расширяй кругозор, дружище, — сказал он мне, а потом добавил с ухмылкой: — И перестань уже так пялиться на своего благоверного, никто его у тебя не заберёт. Я рассмеялся в ответ. Его проницательность иногда пугает. — Если ты и дальше будешь так липнуть к нему, — добавил затем Юнги, — у Чона никогда девушки не будет. Все девчонки вокруг считают вас сладкой парочкой, Тэхён. Его подколы про то, что я кошмарю Гука и никому его не отдам, давно стали нашей общей шуткой. Вот только для меня это вовсе не шутки. Каждое его слово бьёт наотмашь, ведь Юнги прав. Я задохнусь, сгнию изнутри этими проклятыми цветами, но не отдам. Lighters and candy, I've been a fool But strawberries and cigarettes always taste like you... Джин притащил целую гору домашнего печенья в огромной жестяной банке — оно стоит на кухонном столе, наполовину опустошённое. Намджун вручил книгу. Толстую, философскую, о смыслах и материях. Сказал, что «мне пора взрослеть». Хосок подарил подарочный сертификат и обнял меня так, что хрустнули рёбра. Чимин преподнёс браслет с крошечной подвеской в виде солнца. Соджун, Хёншик и Ушик ворвались в гостиную посреди вечера с громкими криками «С днём рождения, малыш!» и принялись тискать меня, словно я какая-то плюшевая игрушка. Соджун уже два года встречается со своей Джиён. Они всегда держатся за руки, покупают друг другу одинаковые кольца, ссорятся страшно, ломая посуду, а мирятся ещё страстнее. Я иногда завидую им. Их любовь осязаема. Сегодня Соджун хлопнул меня по плечу и спросил в лоб: — Ну что, Тэхён, обзавелся девушкой? Или всё ещё один коротаешь ночи? Вместо ответа я перевёл взгляд туда, где у окна стоял Чонгук, лениво попивая колу из банки и разговаривая с Хосоком. Соджун проследил за моим взглядом, хмыкнул, но ничего не сказал. Хёншику никто не нравится. Он вообще редко говорит о таких вещах. На вопросы о личной жизни обычно отвечает: «Мне пока и одному хорошо». Я его понимаю. Лучше быть одному, чем растрачивать себя на кого попало. Ушик сейчас ухаживает за Хёджу с параллели. Дарит цветы каждую неделю, приглашает в кино, пишет глупые смс. Ушик сегодня тоже поинтересовался моей личной жизнью. — Тэхён-а, у Хёджу есть старшая сестра. Не хочешь сходить с нами на двойное свидание в эти выходные? Познакомишься с ней? Она невероятная милашка, тебе понравится! Я вежливо отказался. Ушик не знает, что у меня уже есть своя милашка. Он стоял тогда всего в трёх метрах от меня, весь в чёрном, с насупленными бровями и плотно сжатыми губами, словно его заставили прийти сюда под дулом пистолета. You always leave me wanting more I can't shake my hunger for... Мой любимый, угрюмый воронёнок. Моё прекрасное, недостижимое божество. Я готов молиться на то, как он хмурит брови, на то, как тяжело переступает с ноги на ногу. Я люблю его так сильно, что это кажется болезнью даже без учёта цветов. Девчонки из параллели давно заметили этот мой «синдром прилипалы». Они хихикали весь вечер, шушукаясь за моей спиной. Подошли с официальными поздравлениями, вручили милую открытку со смешными рисунками и подписями всех девчонок класса, а потом Мина, набравшись смелости, выпалила: — Тэхён-и, ты уже признался Чонгуку? Когда сыграете свадьбу, ты же пригласишь нас? Я рассмеялся, пряча за этим смехом затрепетавшее сердце, и ответил им: — Не торопите события, дамы, сначала надо дожить до выпускного. Они захихикали ещё громче, толкая друг друга локтями. Весь вечер я неотрывно наблюдал за Гуком. Мой воронёнок притаился в уголке, иногда перекидывался парой фраз с Намджуном и Хосоком, пил свою газировку и смотрел на меня. Каждый раз, когда я оборачивался и перехватывал его взгляд, он тут же отводил глаза в сторону. Чонгук — не любитель вечеринок. Я знаю это лучше, чем кто-либо другой в этом мире. Он ненавидит шум, огромные толпы и необходимость выжимать из себя фальшивые улыбки малознакомым людям. И всё равно он пришёл. Сидел здесь часами, терпел этот хаос. Ради меня... Говорят, противоположности притягиваются. Это точно про нас. Я — открытая книга с вырванными страницами, которую может прочесть любой. Он — надёжно запертый сундук с секретами, погребённый на дне океана, и чтобы добраться до его содержимого, нужно подобрать тысячу ключей. Он молчаливый, тихий, колючий снаружи и невероятно мягкий, хрупкий внутри. Эта его сторона нравится мне больше всего. Я жажду её. Я хочу присвоить её себе, запереть в клетке своего обожания, чтобы эта мягкость принадлежала только мне. Может быть, во мне говорит собственничество. Может быть, это просто любовь. Я не различаю этих вещей уже очень давно. Мне нравится, что у Чонгука твёрдая, непробиваемая скорлупка. Мне нравится, что открыть её не дано каждому встречному. Я весь вечер с трепетом ждал, когда наконец гости уйдут, когда дом опустеет, стихнет музыка и мы останемся наедине. Long nights, daydreams With that sugar and smoke rings Always taste like you… Когда последние гости наконец разошлись, я без сил упал на диван рядом с Гуком. Он сидел неподвижно, глядя перед собой. — Ты так и не вручил мне свой подарок, — напомнил я, повернув к нему голову. Чонгук молча протянул мне небольшую коробочку. Внутри оказался плеер. А его слова... до сих пор эхом отдаются в моих ушах. «Слушай эти песни и вспоминай обо мне». Глупый, глупый воронёнок. Если бы ты только знал. Я и так думаю о тебе каждую чёртову секунду. Ты — мой воздух, мой личный кислород, отравленный ароматом лилий. Даже когда я сплю, ты приходишь в мои сны и крадешь мой покой. Вслух я решился сказать только: — Я и так о тебе думаю. Постоянно. А потом… я сам не знаю, какая муха меня укусила. — Ты не поцеловал меня, когда все поздравляли, — протянул я, подвигаясь чуть ближе. — Неужели мой воронёнок засмущался? Мне нравится его смущение. Мне нравится смотреть, как кончики его ушей медленно наливаются пунцовым цветом, а взгляд становится растерянным. — Ну так сейчас на нас никто не смотрит, — продолжал я тише, уже не в силах остановиться. — Поцелуешь именинника? — Хорошо, — ответил он после долгой паузы, в течение которой я слышал стук собственного сердца. — А куда? — Куда хочешь, воронёнок. Я не знаю, на что я надеялся в тот момент. Что он поддастся порыву и поцелует меня в губы? Что это глупое мгновение станет началом чего-то грандиозного и правильного? Что я наконец перестану задыхаться в своем цветущем аду? Чонгук медленно наклонился и коснулся теплыми губами моей щеки. Того самого места, где под кожей ещё не до конца зажил шрам от вырванного цветка. Я еле сдержал себя, чтобы не сойти с ума от этого прикосновения. Губы сами инстинктивно хотели повернуться, сантиметр вправо, чтобы поймать чужие. Я не посмел разрушить ту тонкую грань, на которой мы балансируем. Strawberries and cigarettes always taste like you… В наушниках — первая песня из семи. Чонгук выбрал её специально, я уверен в этом. Он знает, что я курю иногда — одну-две сигареты в неделю, когда совсем тоскливо. И он знает, что я люблю сладкое. Клубника и сигареты. Дым и сахар. Я и он. Наше вечное, болезненное противоречие. Я слушаю эти меланхоличные строки и мысленно возвращаюсь к тому поцелую на диване. Щека до сих пор горит, словно к ней приложили раскалённое клеймо. Я осторожно прикасаюсь подушечками пальцев к тому месту, закрываю глаза, и мне кажется, что я всё ещё физически чувствую текстуру его губ. Это был невинный поцелуй. Ничего не значащий для него. Дружеский. Даже понимая это, я не могу перестать о нём думать. Я прокручиваю в голове эту сцену раз за разом, как заевшую плёнку. Его расширившиеся зрачки перед тем, как он наклонился. Его горячее дыхание на моей коже. И запах сирени, исходящий от него... Я схожу с ума. И не только потому, что у меня начались обонятельные галлюцинации. Сегодня ночью я принял одно очень опасное решение. На спине, между лопаток, проклюнулся новый росток лилии. Я заметил его совершенно случайно, когда мылся в душе. Обычно я вырываю ростки сразу же, как только нахожу. Не раздумывая ни секунды, хватаю пальцами за скользкий стебель, резко дёргаю, плачу от адской боли, а потом смываю тёмную кровь в раковину, дрожа всем телом. Этот росток я не буду выдирать. Пусть растёт. Мне чертовски интересно, каким он станет, когда распустится в полную силу. Хочу почувствовать, как нежные, белые лепестки пробьют мою плоть и покажутся миру. Если мне суждено погибнуть от любви к нему, то пусть эта смерть будет красивой. Пусть его цветы прорастут сквозь меня. Возможно, это осознанное самоуничтожение. Или мой первый шаг к тому, чтобы просто перестать бороться с этой болезнью. Чонгук пахнет сиренью. Во мне заживо цветут его лилии. Мы намертво связаны этими невидимыми цветами, даже не зная друг о друге всей правды. Remember when we first met? You said "light my cigarette"... Отличная песня. Послушаю остальные шесть завтра. Если, конечно, лилии дадут мне проснуться.