глава седьмая
6 июня 2026 г., 08:44
15.06.
Запись №4
Целая неделя прошла с того поцелуя в щеку. Семь дней я прокручиваю тот вечер под увеличительным стеклом: его тяжелый выдох, когда я отстранился, и эта чертова фраза: «Куда хочешь». Глупое сердце твердит: «Надежда есть». А рассудок ядовито отвечает: «Ты ищешь иголку в стоге сена, которой там нет».
Терпеть эту неизвестность больше нет сил. Моё тело медленно превращается в кровоточащий сад. Если я не вырву правду в ближайшее время, умру, так и не узнав, был ли у меня хотя бы призрачный шанс на спасение.
Поэтому я решился на эксперимент. План очень прост: выстраивать романтические ситуации и ловить малейшие колебания в его реакциях.
Сегодня я позвал Тэхёна смотреть на звёзды.
Мы делали это и раньше — расстилали плед во дворе, ложились на землю и пялились в чернильную бездну, болтая обо всем на свете. Но тогда это были просто разговоры двух друзей. Сегодня… я хотел устроить маленькую личную революцию.
Я унес покрывало в самый дальний угол сада — подальше от окон дома и маминых клумб. Трава уже остыла после дневного зноя, и воздух наполнился терпкой свежестью июньской ночи.
Тэхён пришёл в девять.
— Гук! — его улыбка вспорхнула в темноте, едва он подбежал ко мне. — Прости, я задержался! Папа весь день гонял меня с этой чертовой баней. Я таскал тяжеленные доски, пока ладони в кровь не стёр!
Он продемонстрировал мне покрасневшие руки, и моё сердце болезненно сжалось. Мне так хотелось взять эти ладони в свои и залепить поцелуями каждую стёртую мозоль. Но я сдержался. Задушил порыв и молча кивнул на расстеленную ткань.
Тэхён рухнул рядом, устраиваясь плечом к плечу, и уставился в небо.
— Красиво... — выдохнул он.
Я взглянул на его профиль, слабо освещённый луной.
— Устал? — спросил я.
Мой любимый выглядел так, будто готов был уснуть прямо здесь, на сырой земле.
— Не то слово, — зевнул он, прикрывая рот ладонью. — Папа заладил: «Ты еще спасибо мне скажешь, когда у нас своя парная будет»… Я так вымотался, Гуууук…
Прежде чем мой трусливый мозг успел включить систему самосохранения, я ткнул пальцем в его мягкую щеку, слегка надавив.
— Бедный мой Тэтэ так устал? — слова сорвались с губ тихим воркованием.
Глаза Тэхёна распахнулись. На его губах расцвела улыбка, ради которой я, не раздумывая, продал бы душу дьяволу.
— Вот именно, — капризно надул он губы, подыгрывая. — Бедный Тэтэ ужасно устал. Пожалей меня, Гук!
Я потянулся к нему, увлекая в объятия, и опустил ладонь на его макушку.
— Ух ты… — сонно прошептал он мне в плечо. — Должно быть, я уже сплю. Гук, это точно ты?
Я не ответил. Тэхён тем временем зарылся носом в изгиб моей шеи. Его пушистые ресницы щекотали кожу, заставляя сердце пропускать удары. Он сделал глубокий, упоительный вдох, а затем повернул голову, оглядывая наш погрязший в сумерках сад, где белели смутные силуэты цветов.
— Красиво у вас здесь, — пробормотал Тэхён. — Цветы повсюду. Даже ты… пахнешь моей любимой сиренью.
Язык намертво прирос к нёбу. Я с трудом сглотнул, пытаясь вернуть себе способность дышать.
Вспомнив о своем плане, я пересилил оцепенение и запустил пальцы в его волосы, осторожно массируя голову: спускался от макушки к затылку, очерчивал виски, переходил к чувствительному загривку.
Мы лежали так несколько минут. Я продолжал гладить его шею, вслушиваясь в размеренное дыхание. А внутри меня проклятые цветы тоскливо скребли корнями живую плоть, требуя свободы.
Я повел ладонью вниз по шейным позвонкам, как вдруг Тэхён резко поднял голову. Наши лица оказались в опасной близости. Сантиметры — и я бы коснулся его губ.
— Гук, — его голос ощутимо дрогнул.
— Что? — едва выдавил я, с трудом размыкая губы.
Он тяжело сглотнул. В полумраке я отчетливо увидел, как дернулся его кадык.
— Давай сходим в кино? — вдруг спросил он.
— Давай, — выдохнул я, не раздумывая ни доли секунды. — Когда?
— Завтра вечером.
— Хорошо, — кивнул я.
Тэхён ответил слабым кивком.
— Помассируешь мне шею ещё? — попросил он, отводя глаза. — Я правда очень устал.
— Окей, — глухо ответил я.
Больше Тэхён не проронил ни слова.
А я до сих пор схожу с ума от мыслей.
Поход в кино — это свидание? Или он просто ищет компанию лучшего друга, чтобы отвлечься от тяжелого дня? Я запутался.
Сейчас, когда я пишу эти строки, сидя у себя в комнате, вспоминаю ещё одну странную деталь.
Когда Тэхён прижимался ко мне, я тоже уловил цветочный аромат. Почему от него пахло моими любимыми цветами?
Скоро я, наверное, начну бредить наяву и увижу, как из-под его воротника пробиваются зеленые стебли! Если окажется, что мы оба умираем, молча глядя друг на друга… Это будет самая жестокая шутка вселенной.
Завтра я рискну снова. Возьму его за руку в тёмном зале. Если отдёрнет — значит, нет никакой взаимности. Тогда я приму свой приговор. Буду молча гнить до последнего вздоха, но больше никогда не позволю себе надеяться.
Но если он сожмет мою ладонь в ответ… Возможно, прямо там я покажу ему цветущую сирень, которую так тщательно прячу под слоями окровавленных бинтов.
Сирень распустилась.
Тяжелые гроздья физически не помещаются под слоем марли. Нежные лепестки смялись от давления ткани, но всё равно остались такими красивыми. Как и всё, что хоть отдаленно связано с Тэхёном.
Кожа на груди и животе натянулась до прозрачного состояния. Я вижу, как под ней пульсируют фиолетовые капилляры, намертво оплетающие стебли. Некоторые корни пробились сквозь дерму. Маленькие, извилистые, похожие на варикозные синие вены, они вылезли наружу. Видимо, внутри меня им стало слишком тесно.
Бинты больше не спасают. Они калечат растения, прижимая их к телу, из-за чего хрупкие лепестки ломаются, истекая липким соком, который смешивается с сукровицей. Каждый раз, когда я сдираю присохшую повязку, на марле остаются фиолетовые ошметки, пропитанные мной.
Грудная клетка теперь напоминает клумбу, растерзанную ураганом. А на животе бутоны растут целыми колониями. Несколько крупных соцветий раскрылись одновременно, и их тяжесть оттягивает кожу вниз, заставляя меня ходить сгорбленно, чтобы не порвать раны еще сильнее.
Это адская пытка. Но я не хочу их вырывать. Что, если проклятый сад внутри меня — не одиночная могила?
Дописав эти строки, я снова забинтую себя, стараясь не сломать то, что выросло из моей любви. Кровь проступит на белой марле ещё до того, как я успею закрепить узел — лепестки впиваются в ткань, цепляются, протестуют против темноты.
Им тоже хочется на свободу.
Им тоже хочется к солнцу.
Им тоже хочется к Тэхёну.
