Пожар их тел

      Микаса смотрела в потолок, углы смещались, плыли пред глазами. Армейское одеяло кололось, но ей было всё равно. Лишь бы тёплое. Микаса вся озябла. Кончики пальцев и носа болели от холода, по телу то и дело скользил мороз.              Всему виной прививка. Островных отказались пускать на материк без вакцинации — мало ли, какие болячки их там подкосят? В изоляции же целый век жили. У разведчиков нет времени на кашель и сопли, поэтому согласились.              И, как назло, хуже всех прививки переносили лучшие бойцы — Аккерманы. Ханджи что-то объясняла, якобы, от их генов зависит. Микаса ничего не поняла, её мучила головная боль. А после начался озноб, всё тело так и ломило, сил ни на что не оставалось. В итоге и её, и капитана Леви уложили в лазарет.              Его, наоборот, настиг жар. Санитарки носили ему холодные компрессы, постоянно поили водой. Микаса умыкнула себе его одеяло, всё равно было без нужды, а она мёрзла.              Из окна подул ветерок, потревожил занавеску, разделяющую Аккерманов. Микаса потёрла нос. Уже какой раз сладким чем-то пахло, да так едко, что хотелось чихнуть. Может, букет какой-то принесли, на подоконник поставили? Либо куст под окнами зацвёл, май как-никак. Или Микасе просто чудилось. Запах ещё и знакомым казался, но воспоминания о нём прятались, словно забытый сон поутру. Микаса повернулась на бок, лицом к стене, и провалилась в беспокойную дрёму.              Леви изнывал от жара. Полотенца быстро нагревались, лежали мерзким грузом на лбу и груди. Сил встать не было, приходилось звать санитарок. Ещё и тягота приближалась, когда не ждали, подбрасывала углей в топку и раздувала огонь в его теле.              Цикл Леви и без того бесновался, ни о какой регулярности и речи быть не могло — постоянные физические нагрузки, недосып, стресс. И тут — бам. Накроет прямо в лазарете, даже не уехать никуда. Так Леви и поступал, предчувствуя начало. Брал отгулы и сразу в глушь. Снимал домик на пару дней и переживал очередной сбой в одиночестве.              — Это марлийские, что ли? — спросил новый врач, зашедший в лазарет.              — Не, наши-наши, — отозвалась санитарка, меняющая Леви простынь.              Он поначалу напрягся — не так расслышал «марлийские». Да, их с Микасой вполне можно было принять за раненных заморцев, тем более, больница находилась в порту Парадиза, там, где и топили корабли из Марли. Но суть была не в этом.              Марлийский. Созвучно с «марийским», словечком, которое нередко прилипало к Леви в Подземном городе. Там людьми правили животные желания, на всех вешали ярлыки. Марийских, от «Марии», самой бедной стены, могли зажать и надругаться. Леви с ранних лет научился давать отпор. Кенни, розский, которых было большинство, научил защищать своё достоинство.              Дела «на поверхности» обстояли иначе. Всем было всё равно, ведь процентов восемьдесят не ощущало сбоев — были розскими. Люди знали, но будто бы игнорировали сам факт наличия тягот. То самое время пришло? Выходные возьми, съезди на природу. От всех подальше. Перед экспедициями разведчиков опрашивали о циклах, иногда даже переносили сроки вылазок, если тяготило кого-то важного.              Леви никогда не жаловался и ни о чём не просил. Никто даже не знал, что он марийский. Говорить об этом было не принято, обычно знали лишь близкие. Таковых у Леви не осталось. Ханджи сама догадалась, сложила два плюс два. Сама «с Розы», но очень уж любила лезть, куда не просят.              Но помогала ведь, какие-то отварчики подсовывала, прикрывала его мокрую задницу от остальных. Раньше запах стихал, а симптомы проходили легче. Сейчас же всё было впустую. Сколько ни лакай он настой из коры ивы с корнем лопуха, лишь чувствовал себя вторым, ведь ничего не помогало.              Леви казалось, что он дымился как Колоссальный, настолько жарко ему было. Хотелось окунуться в ушат с ледяной водой. Но, конечно же, ему не разрешали.              На счастье, никто кроме Микасы не видел его позорного состояния. Она, вроде, не замечала, либо внимания обращать не хотела.              Леви знал, что Микаса синская. Периодически подмечал, как от неё пахло чем-то острым. Горчицей, что ли, пряной такой, жгучей. Он донельзя любил мазать её на хлеб в детстве. Соус этот хранился долго, делался просто — порошок в воде разведи и всё. Ещё и полезным был во время болезни — мама выкладывала кашицу в марлю и клала Леви на грудь. Тогда кашель проходил быстрее.              Но от Микасы пахло сильнее, чем от соуса. Если быть честным, то только от неё Леви такой звонкий аромат и слышал. Другие синские пахли совсем слабо, различно лишь на близком расстоянии. А от неё прям несло.              Особенно Леви это ощутил в Тросте, когда Эрена с Хисторией увозили люди Кенни. Он схватил Микасу, до одури бешеную, со спины и обомлел. Сначала скривился от излишне яркого запаха, а потом у него подкосились ноги. К счастью, удержать её он смог. И всю дорогу к пещере Райссов косо поглядывал, не понимая причину такого сильного аромата.              А потом, переговорив с умирающим Кенни и узнав свою фамилию, Леви понял. Аккерманов тянуло друг к другу, особенно синских и марийских, иначе бы их род давно исчез. Кенни упомянул о древних корнях родословной, но так и не договорил — глаза погасли, отразив в себе лучи заката.              Видимо, дело было в Микасе. Поэтому тягота Леви так обострилась — чувствовала близость синской рядом. Леви даже было чуть совестно. Должно быть, вонь стояла та ещё, мешала и без того лихорадящей Микасе. Она, подобно ему самому, явно слышала его запах ярче обычного.              Но Микаса ничего не говорила. Молча куталась в два одеяла, пряталась за шторкой, чтобы из окна не дуло. Даже во время обеда, когда их ничего не разделяло, разговор не шёл. Да и зачем? Всё и так обоим ясно: Леви сожалел, что так уж вышло.              Тягота ещё не разошлась в полной мере, лишь вяло наступала, напоминая о себе. В этот раз, казалось, всё пройдёт тяжелее обычного. Рядом с синскими Леви ни разу не переживал сбоев — всегда в глуши прятался. А теперь лежал в паре метров от Микасы, пока в животе и под черепом бушевало адское пламя.              Жар от прививки никак не проходил. Прожигал его кости, как бы не расплавились, и кипятил внутренности. Леви уже несколько раз крикнул санитаркам. Компресс чтоб сменили, попить принесли — кувшин давно опустел. Но те где-то застряли, либо устали бегать к нему каждые полчаса.              — Воды? — вдруг спросила Микаса.              Бледная вся была, осунувшаяся. Но всё равно выползла из-под одеял, поправила свитер, дрожа плечами.              — Лежи, — отмахнулся Леви.              — Мне всё равно в туалет. Я принесу, — кивнула ему и вышла из палаты, семеня короткими шагами.              Вернулась с кувшином и тазиком воды. Присела рядом, аккуратно напоила Леви, даже голову приподнять помогла, хотя обычно касаться не любила. Дёргалась, чуть тронь, отскакивала.              Это что ещё за новости? Откуда такое рвение помочь? Легче Микасе явно не стало — выглядела она паршиво. Ещё и горчицей отдавало, щипало в носу. И влекло навстречу, к её ледяным заботливым рукам.              До Леви вдруг дошло, почему Микаса стелилась перед ним ни с того, ни с сего. Он уже такое видел. С Эреном так же носилась в начале службы — пацан тоже «с Марии» был. Видимо, так проявлялась синская натура Микасы: в защите и заботе. А не в сальной похоти, как у многих из Подземки.              Леви ощущал себя беспомощным. И именно от Микасы, понимающей, каково это — быть сильнейшим и в раз потерять всю свою мощь, заботу получить было по-настоящему приятно.              И прохладу! Прохлада была желаннее всего. Микаса помогла Леви сесть, обтёрла его лицо и шею мокрым полотенцем, как делали санитарки. Он схватил её холодную ладонь, положил себе на лоб. И облегчённо выдохнул — как хорошо ему стало.              — Так полегче? — убрала таз на тумбочку, вернула руку, второй к щеке прикоснулась. Леви прижался лицом в ответ и угукнул.              Он млел под её ледяными руками, расслабился, даже глаза прикрыл. Пока на улице жарило солнце, он будто попал в горы, к свежему и бодрящему снегу.              — Ещё что-нибудь? — Микаса вырвала Леви из приятной дрёмы — аж сидя прикорнул.              — Нет, — потянулся к тазу, смочил и выжал полотенце, сам себе на лоб положил. — Сама-то как?              — Да ничего, — тёрла руки друг о друга, взгляд прятала. Плохо ей было, Леви видел.              — Иди греться.              Микаса вдруг подняла глаза. То ли испуганно, то ли с надеждой смотрела. И руками к Леви сразу, возле локтя схватилась, обвила его ледяными пальцами, скользнула выше — там кожа горячее.              В животе Леви дёрнулось, запульсировало. Губы разомкнулись сами собой, он рвано вдохнул, смотря на её руки. Хотелось схватиться в ответ, уложить рядом, такую холодную, и прижаться. Ближе, ближе…              Этого ещё не хватало.              — К себе, — Леви осторожно высвободился. — Я имел в виду под одеяла.              Микаса тотчас перескочила на свою койку. Шторку не закрыла — забыла по пути, наверное. И теперь лежала всего в метре, хоть и в кокон закутанная. А Леви на неё смотрел. Как съёжилась в комочек вся, как одеяла округляли её бёдра.              Интересно, холодные такие же или всё же горячие? Твёрдые на вид, но мягкие же, стоит коснуться? Сжать в ладонях, повести руку выше…              Леви помотал головой. Нашёл, о ком думать. Мало того, что о синской, так ещё и о своей подопечной. Он её подростком помнил. Как с эмоциями справляться не умела, неслась куда ни попадя, ни о чём не думала. Сейчас умнее стала, выросла. Не только духом, но и телом расцвела.              Леви никогда не пялился, хоть и влекло в её время, так и тянуло к аромату горчицы. А сейчас глаз отвести не мог. И на что смотрел-то? Как под двумя одеялами лежала, тряслась, мучалась, мёрзла. Нет бы к себе под бок пустить, согреть, а самому заодно охладиться.              Или не только?              Леви понимал, что это всё жар. Уже не от прививки, а тот, глубинный. В животе так и разгорался, тёк по телу, путал мысли, навевал совсем уж неуместные.              Даже закрыв глаза, Леви видел Микасу пред собой. Уже не в слоях одеял, а рядом сидящую, с руками на его плече. Хваталась она уверенно, крепко. В своей, синской манере.              Леви бы поддался, начни она чего. Сил бы не хватило сладить, да и желания не было противиться. Только Микаса бы не стала, Леви почему-то был уверен. Воды принести, накормить, постель сменить, да даже жопу вымыть — сразу же. Но в другом ключе она в трусы к нему бы не полезла.              Но вдруг? Вдруг бы решилась? Подмяла бы Леви под себя, напирала, как все синские. Смотрела как раньше, леденяще, исподлобья. И всё внутри него бы сводило сладким спазмом. Леви бы ей всё разрешил, позволял, что вздумается. Лишь бы касалась его своими холодными руками, снимала жар не только от прививки, но и тот, цикличный.              Но Микаса была молодой, нелюдимой недотрогой. Только за Эреном носилась, прислуживала, когда тот тёк. У пацана цикл был частым, ровным, Леви всегда удивлялся. Видимо, здоровье обращенца в титана позволяло… Но он ни разу не видел, чтобы они сближались. Значит, опыта у Микасы не было. И славно. Точно первая не полезет, забоится.              На миг Леви даже расстроился. Уже напредставлял себе всякого, только пуще разогрелся, пришлось от Микасы отвернуться. Ему бы ванну набрать, отмокнуть да уединиться. Но санитарки снова его не услышали, когда позвал.              И ведь не настала ещё тягота, только подступала маленькими шажками! А Леви уже места себе не находил. В итоге переборол себя, сполз с кровати, добрёл до санузла, закрылся. Воду не грел, так и поливался холодной, смывал с себя пот и грязные мысли. А после спустил наваждение, плавящее его тело.              Присел на край ванны, расслабился. Старался представлять что угодно, но не Микасу. Но, ближе к оргазму, она всё же мелькнула у Леви перед глазами. Кончил он резко, запыхался, всё вокруг изляпал. Пришлось ползать по полу и вытирать.              Когда вернулся, Микаса, к счастью, уснула. Не увидела его потрёпанного вида. Леви наконец переоделся в чистое, даже простынь стянул. Пока новую стелил, совсем вымотался. Плюхнулся на кровать и уснул мёртвым сном.              Началось всё ближе к утру, после ночной грозы. Мерзкой такой, что лишь усилила духоту, а не подарила приятную прохладу. Леви было особенно плохо, воздуха не хватало, майка липла к коже.              Он просыпался от своего же мычания, крепко сжимал взмокшие от пота простыни, ворочался, даже зубами скрипел — сам слышал. Болело абсолютно всё: ломило кости и суставы, отёкшие икры ног ныли, по голове будто топором отвесили. И, главное, зудело в самом неудобном месте. Ему бы снова в купальню, подмыться хорошенько, но какой там. Он даже бред от реалий не отличал.              Так и открыл глаза, решив, что провалился в очередной кошмар. Под боком лежала Микаса. Руку его обвила своей, холодной. Вытягивающую жар ладонь на лбу Леви держала. Носом в шею уткнулась и тихонечко сопела. Приснится же такое… Но чувствовал он себя действительно лучше.              — Пить? — Микаса заёрзала, потянулась к кувшину.              Леви кивнул, в горле действительно пересохло. Значит, не сон. Он тут же осушил стакан в два глотка. Микаса всё убрала и легла обратно.              Сразу так близко, вплотную, грудью к боку. Обняла за руку, жалась в попытке согреться. Или не только? Наверняка учуяла, вот и занесло в кровать по соседству. И, самое страшное, Леви совсем против не был. Даже не напрягся, наоборот расслабился.              Его плечо касалось груди Микасы, а рука — колена. Леви не сдержался, провёл пальцами по её ноге, потрогать хотел. Бёдра и вправду были тёплые, мягкие. Но тут же окаменели, когда Микаса вздрогнула и отодвинула ногу.              — Это как понимать? — наконец спросил Леви, обводя глазами теперь уже общую кровать.              — Что? — Микаса проследила за его взглядом, всё проверила.              Ничего необычного. Может, одеяло стоило вернуть? Да ну, капитану же жарко было, Микаса уже дважды обтирала его мокрым полотенцем. Потел он просто кошмарно, с висков текло, кожа на шее вся блестела. Микаса налила капитану ещё стакан.              — Ты тут с какого перепуга? — стащил полотенце со спинки кровати, плеснул воды, вытер лоб.              — Вы же сами меня позвали, — села, опираясь рукой на матрас. Плечи её сразу задрожали — озноб никуда не делся. — Извините.              Микаса поспешила обратно к себе, к тёплым одеялам. Но её остановила невозможно горячая рука. Капитан слабо обхватил запястье, потянул обратно.              — Нет, останься, — подвинулся к краю, освобождая ей побольше места. — С тобой не жарко.              Выглядел он так болезно, что у Микасы сердце разрывалось. Она не знала, как помочь. В ночи даже без вопросов — хотя капитан и не спрашивал — рядом легла, охлаждала. Поначалу ужасно было, вот так запросто кого-то касаться. А потом полегчало, когда наконец согреться выдалось.              — Давайте сначала простыни поменяю? — Микаса провела рукой по влажной ткани. Капитан кивнул. Она пошла за чистым бельём к шкафу.              Ей было так холодно одной, чуть зубами не стучала. Но вдруг капитан позвал по имени, отчаявшись докричаться до санитарок. Сначала воды попросил, а потом, ощутив температуру рук Микасы, просто потянул на себя. К расскалённому лбу и животу прижимал её ладони, охлаждал себя и грел её в ответ.              Микаса должна была пристыдиться, отказаться, уйти. Но ей хотелось остаться. Так и влекло в этот пожар, войти в огонь и сгореть вместе с капитаном.              Когда он провалился в беспокойный сон, Микасе удалось его поразглядывать. Она коснулась его ресниц, провела пальцем по бровям. Аккуратные такие. И лицо идеально гладкое: как бы плохо себя капитан ни ощущал, он брился каждое утро.              Микасу душило его близостью. Яркий аромат смородины щипал в носу, оседал на языке сладостью. В детстве Микаса любила сидеть у кустов, есть чёрные ягодки и наслаждаться запахом. Теперь-то она поняла, откуда это. Не куст это под окном, откуда в мае смородина?              Её так душило всегда, стоило приблизиться к Эрену в его время. Мысли растворялись, в голове кипела каша, а тело действовало само по себе. Не то чтобы Эрен против был. Мямлил что-то, отползал поначалу, но в итоге сдавался. Каждый раз, из года в год, тёк под ней, дёргался и скулил.              Но то был Эрен, ровесник, друг детства, с которым можно ничего не обсуждать после. А теперь Микасу тянуло к своему капитану. Тому самому, лучшему воину человечества, который оказался марийским.              Эрен пах топлёным молоком, слабо совсем. Различимо, если вплотную подойти. Но капитан… Им пропахла вся двухместная палата. Будто прямо тут, на кафельном полу, кусты выросли. С огромной такой смородиной, с кулак размером.              Раньше Микаса считала капитана розским, под стать другим офицерам. Думала, иным таких постов не добиться, выдержки не хватит. А тут вон оно что. Лежит, смородиной пахнет, к себе в объятья в бреду тянет. И что ей делать?              — Сильно несёт? — спросил капитан, когда Микаса принесла простыни.              — М?              — Ну, запах, — осмотрел себя с ног до головы.              Микаса вздохнула. Честно ответить? Что с ума уже сводит, так и кинулась бы, вжала в простыни, эти, чистые, если бы не вялое состояние. Она закусила щёку изнутри и помотала головой.              Помогла капитану встать, пересадила на стул. От него пахнуло ещё сильнее, ударило по носу, а внутри всё скрутилось, затянулось. Микаса не сдержалась, отвернулась и облизнула губы.              — Я помоюсь, — пробубнил капитан.              — Пóтом от вас не пахнет, — стащила мокрые простыни, дышать старалась ртом, но от этого становилось лишь хуже.              Микасу штормило. Будто голодала, а после ей под нос жарёное мясо сунули. Аппетитное такое, соком так и обливается. И как тут сдержишься? Ещё и голова тяжёлая, а руки ледяные-ледяные, где бы согреть. Да было где, так и просилось.              Хотелось бросить всё, отдаться порыву, стать настоящей собой. Властной и доминирующей. Той, кому нравятся касания. До одури просто. Мокрые, хлюпающие, обязательно резкие. Чтобы забыться, перестать переживать обо всём, свалившимся на их плечи. Хотя бы ненадолго…              — Я наберу вам ванну, — Микаса наскоро, криво совсем застелила койку и убежала, едва не споткнувшись о кулёк грязного белья.              Не в ту дверь вылетела — в ванную, а не коридор, — пришлось позорно вернуться и зайти в другую. Пока кипел чайник, Микаса грела об него руки. После тихо проскользнула в ванную, развела холодную воду с кипятком. Вышла, смотрела в пол, молча кивнула на дверь. И к себе сразу на кровать, под одеяла.              Капитан медленно проковылял мимо, скрипя половицами. Как только скрылся в ванной, Микаса выдохнула. Запах наконец подутих.              Нет уж, она точно не ляжет к капитану. Сделает вид, что уснула, когда он закончит. Именно с этими мыслями она попыталась хотя бы задремать. Но нет же, сон как назло не шёл.              Капитан вернулся довольный, с влажными волосами, в чистой одежде — Микаса подсмотрела одним глазком. По нос самый укрылась, губы вовсю кусала, сжимала пальцы на ногах. Капитан плюхнулся к себе, полежал немного в тишине, а после глянул на Микасу, кивнул на краешек своей койки.              — Жарко, — и тяжело вздохнул.              И всё. Этого хватило. Микаса, преисполненная желанием помочь, вскочила, почти прыгнула к нему. И еле сдержалась, когда запахло сильнее.              Хотела навалиться, сесть сверху, сжать коленями бёдра. Схватить за запястья, крепко зафиксировать. И за губы кусать, если припираться начнёт. А он начнёт. И тереться, тереться, пока у него не встанет… Но нет же, нельзя. Микаса пристроилась на самом краешке и старалась тише дышать.              Леви облегчённо выдохнул, когда бок приятно охладило. Микаса теребила подол своей кофты, одной ногой подёргивала. И в сторону смотрела, всю голову аж отвернула. Приоткрыла для Леви вид на шею, такую красивую без шарфа.              Он вдохнул глубже, надеясь уловить аромат её кожи, но не тут-то было. От Микасы сильнее тянуло остротой, пока мягкой, приятной. Видимо, её тягота разогревалась благодаря жару и близости Леви. Не зря она нервничала, тут любой бы психанул.              — Если тяжело, то иди, — кивнул в сторону её койки. — И шторку прикрой.              — А вы как? — чуть повернулась к нему, уложила руку на лоб.              И смотрела так, что Леви хотелось спрятаться. Или наоборот найтись. Прямо здесь и сейчас. Да побыстрее.              — Я-то под одеялами согреюсь, а вам никак не охладиться, — прислонила к его икре ледяную пятку.              Леви тут же протянул ей вторую отёкшую ногу, резко так, даже нечаянно пихнул. Микаса легла на бок, ногами с его переплелась, пригрелась. И, вот это ничего себе, сама положила холодную ладонь Леви на живот. Именно туда, где сильнее всего пекло. Даже под майку забралась, ближе к коже. Что, так сразу полезет к нему в штаны?..              — Микаса, — Леви сглотнул, не знал, как реагировать.              Да, он уже надумал себе всякого, но… Это же просто мысли были. Причём от жара.              — Вам плохо, — навалилась на его бок, выдохнула в шею. Впервые горячо. — Я хочу помочь.              И тут Леви окончательно повело, размазало. Голова пошла кругом, тело стало ватным — мни, как хочешь. Микаса льнула ближе, вроде и охлаждала, но Леви лишь сильнее жгло. Уткнулась холодным носом в шею, рукой по животу водила, обжигая ледяными пальцами.              И бёдрами, бёдрами наползать начала. Сначала одно колено ему между ног пустила, поёрзала, затем и второе. И вот, уже легла на Леви. Прямо так, лицом к лицу. И колени его подобрала, к бокам своим прижала. Голову на подушку уложила, дышала прямо в ухо. Всё тише и тише, пока сердце Леви набирало обороты.              Он лежал смирно, пыхтел под нос, ждал. Ну, когда уже? Чего тянуть? Не издевалась ли она? Но нет. Микаса просто пригрелась и уснула. Прямо так, меж его раздвинутых ног. Как только с его стояком, упирающимся в живот, прикорнула — непонятно.              Расстроился ли Леви? Ещё как. Хотел извернуться, выползти, разбудить и прогнать. Он и так изнывал весь, доверился, открылся. А Микаса уснула. Леви побесился ещё какое-то время, но после понял — дрёма лезет. Наползает, словно Микаса, давит своей тяжестью и уносит в забытье.              Когда Леви разлепил глаза, Микаса уже сидела у окна. Поспал он хорошо так, долго. Не утро даже, а день давно тянулся, солнце высоко стояло, грело поджатые плечи Микасы. Леви глянул на неё, вздохнул. Всё же он был ей благодарен. Даже загордился, что у подопечной такая выдержка.              Эта ночь могла испортить многое. Прямо-таки испоганить всё. Ну, отдался бы Микасе в мимолётном порыве, а она что? Руками бы неумелыми развела, шугалась его как обычно. Пришлось бы что-то самому начинать… Было бы плохо.              А дальше? В глаза как смотреть второму лучшему бойцу, своей преемнице? И служить дальше как вместе? Ужас, просто ужас, чего Леви себе напридумывал.              — Как вы? — Микаса обернулась к нему, беспокойно осмотрела с ног до головы. — Принести что-нибудь?              Вот и всё, на заботу переключилась. Может, к окну села, чтобы следить за Леви удобнее было?              — Нет, — сам дотянулся до кувшина, налил попить. Голова более не кружилась, тяжесть спала. Ему правда полегчало, если не считать жара в животе. — Нормально, кстати. Ты?              — Выспалась, — отвела взгляд и подставила лицо майскому солнышку.              Может, они наконец перебороли ту частицу вируса, что им ввели? Аккерманская кровь победила, оттого и становилось легче? У Леви даже настроение появилось. Значит, их скоро отпустят.              Но нет, температура как была высокой, так и осталась. У обоих. Им даже таблеток каких-то надавали, раз «пропотеть» не вышло. Санитарки, радостные такие, что теперь с Леви нянчилась Микаса, сказали, что лежать ещё минимум пару дней.              Микаса крутилась рядом, поесть уговаривала, поила почти насильно. Сама тоже кое-как в себя еду запихивала, чая много пила. А в перерывах дремала под кучей одеял. Леви же поспать не удалось, но зато выдалось время на подумать. И ещё сто раз убедиться в том, какой ночью мог произойти кошмар.              К вечеру Леви снова жарило, будто в масле на сковородке катался. Уже дважды сполоснулся, но всё зазря. Спина липла к простыне, голову мутило, всё вокруг плыло. Тело так изнывало, что казалось, Леви умирал. Потихоньку сгорал — гляди, кучка пепла останется.              И, совсем уж отчаявшись, снова позвал Микасу. Тихонько, надеясь, что не услышит. Лучше бы не услышала, ведь голос мало того, что сел, но ещё и дрогнул.              — Что такое? — моментально подскочила, сонно щурясь. — Совсем плохо?              В одеяло стоя куталась, даже голову сверху прикрыла. Леви что-то пробурчал, пытаясь описать своё состояние. Конец фразы лишил её всякой вежливости. Он редко ругался, но случай был донельзя подходящим.              — Жаропонижающее попрошу, — Микаса закивала и хотела было уйти.              — Тебя хватит, — зацепился за край её одеяла, не отпускал.              Микаса застыла, ни шагу навстречу не сделала. А Леви так и тянул на себя, хватался как за спасительную соломинку.              — Не могу, — почти что всхлипнула, тихо так, жалобно. Даже виновато.              Леви впервые слышал такой тон от Микасы. Даже подумал, чудится. Но нет, явь была. Микаса вытащила руку из-под одеяла, накрыла ладонь Леви, пыталась скинуть с одеяла. Её больше не знобило, температура кожи стала той же, что и у него.              — Я вас не охлажу, — отчаялась — Леви схватился как в последний раз — и присела на корточки, одеяло растеклось по полу.              Он хотел было спросить, как так озноб жаром сменился, но до него дошло. Сначала мысль, потом уже запах. Яркий, острый, манящий, жгущий во рту. Руку он не разжал, лишь сильнее одеяло смял в кулаке. И на себя, на себя потянул. Микаса раскрываться не хотела, видимо, так запах и скрывала. Куталась до последнего, пока на бок чуть не упала. Леви стащил с неё одеяло до конца.              — Ну и зачем? — Микаса села на пол, отчаянно глянула на капитана. И дрожала, словно огонёк свечи — не от холода теперь, а будущего пламени.              Всё было не так, неправильно. Почему сейчас? До времени Микасы оставались ещё недели! Но сердце уже зашлось, разгоняло кровь, пульсировало по всему телу. Даже там, внизу отдавалось. Микаса сжала бёдра. Она весь день страдала, но старалась виду не подавать, чтобы капитан не заметил. А к вечеру всегда тяжелее…              Неужели, её цикл сбился из-за тяготы капитана? Не бывало такого раньше. Эрен на неё не влиял. Может, в прививке дело? Таблетках? Чушь, просто чушь.              На самым страшным было то, как капитан смотрел на Микасу. Руку так и оставил свисать с кровати, держал одеяло, добела костяшки сжимал. А глазами прямо-таки пожирал. Дёрганно осматривал её тело, без стеснения опускал взгляд. И губы даже облизнул.              Микаса не могла оторваться от влажного следа на нижней, так соблазнительно он поблёскивал. Вот бы привстать, залезть к капитану, схватить за шею. И целовать, целовать, пока оба не задохнутся. Снять всё лишнее, на пол скинуть. И припасть к его горячему телу, обжигать своим таким же…              — Отдайте, — Микаса снова попыталась забрать одеяло, накрыла кулак капитана, расцепляла пальцы.              Он вдруг схватил её руку, мягко смял ладонь. Не тянул к себе, ничего такого. Просто держал и глаз от Микасы оторвать не мог. И смотрел ещё так жалобно, просяще…              Ох, как плохо. Микасе бы одеяло подобрать и к себе сбежать. А лучше на улицу, под струи вечернего ветра. Но она так и сидела на полу, дышала часто, пыталась хоть что-то за стуком своего сердца расслышать.              — Не надо, — прошептала наконец, попыталась вытянуть руку.              Капитан вздохнул. Тихонько так, носом. Но расстроенно — до ужаса. У Микасы внутри всё упало, обвалилось, раскрошилось в пух и прах.              — Нам нельзя, — кивнул он.              — Ни в коем случае, — Микаса согласилась.              — Но как же…              — Хочется, да, — и крепче, крепче его руку сжала, подсела ближе — капитан на себя потянул.              — Уйти сможешь? — сглотнул и опустил взгляд Микасе на губы.              — Не смогу уже, — смиренно помотала головой.              — Ладно, — побеждённо упал головой на подушку. — Страшно?              — Мне? — Микаса по-настоящему удивилась. — Нет.              — Хорошо.              — Это жар, — уже на одеяле своём возилась, на колени встала, приблизилась.              Зависла над лицом капитана, скинула влажную чёлку со лба, спустилась пальцем по скуле, ниже, к губам. С нажимом провела по ним, разглядывала, как кровью наливались.              — Всё из-за него, — поддакнул и облизнулся, чуть задев кончик её пальца.              — Я старалась, — медленно залезла на кровать, промялся и скрипнул матрас. — Правда.              Капитан выглядел донельзя соблазнительно. Тень укрыла его глаза, очернила взгляд — там чёртики плясали. И Микаса собиралась к ним присоединиться.              — Я заметил, — принял на себя её тяжесть, обвил за поясницу, повёл руками по спине.              Микаса задыхалась, растворялась в его сладостном аромате. Он окутывал её, словно мягкое одеяло. Согревал, но приятно, а не выматывающе.              — Ты знаешь хоть, что делать? — спрашивал нерешительно, будто спугнуть боялся. Микаса несколько раз кивнула.              Пугаться тут стоило не ей.              Она подмяла капитана под себя — тот податливым был, твори, что хочешь. Ногами её обнимал, ближе просился, ёрзал, тёрся о живот Микасы. Она жадно сжала его ягодицы, нагнулась к шее, провела по коже носом. Невыносимо просто. Скользнула руками выше, по бокам, под майку, стянула её через голову.              — Аккуратно не смогу, — прошептала почти жалобно, виновато так.              — Я не сахарный.              Микаса бы поспорила. Особенно, когда прикусила кожу за ухом, там, где пахло просто сногсшибательно. Тут же поцеловала туда, мокро, размашисто.              Капитан отдавался её жару, подставлял шею, выгибался, царапал спину. Вздрагивал от каждого укуса, мычал в кулак и всхлипывал. И бёдрами качал, дождаться никак не мог.              Микаса привстала, сняла с него брюки. Сразу с бельём — оно, совсем уж мокрое, обольстительно прилипло. Глаза Микасы закрылись сами собой, а горло сжалось, стоило ощутить ничем не прикрытый запах марийского.              И всё. Все рамки, за которые Микаса старательно не вылезала, рухнули. В паху всё горело, свои штаны пришлось стаскивать впопыхах, завалившись на капитана торсом. В кофте Микаса запуталась, содрала с себя, чуть не порвав. И залезла сверху, перешагнула его бёдра. Опустила руку, провела по члену, размазала влагу.              Капитан двинул тазом, навстречу, ближе, ближе. И мычал под ней, губы закусывал, коснуться которых Микаса своими так и не решилась.              Зато пустила в себя быстро, до упора. Ягодицы влажно шлёпнули по его бёдрам. Темп Микаса задала сразу — рваный и жадный.              Кровать жалобно скрипела пружинами и ножками по полу. Капитан хватался за Микасу, дрожал и жался. Она тут же схватила его руки, задрала над головой, вмяла в подушку. Склонилась, смотрела чётко в глаза. Дышала жарко, чуть ли не с рыком, пока он стонал на каждый её толчок.              Брови на лоб задрал, рот свой сладкий приоткрыл, вздохами ласкал уши. Микаса обхватила запястья одной рукой, второй сразу к его губам, скользнула внутрь пальцами. Давила на язык, открывала рот шире. И смотрела, смотрела, как блестит слюна на пальцах, как липнет, тянется ниточками.              Микаса была близка, заполнена блаженной негой, вот-вот, и взорвётся. Но одного лишь члена ей не хватало, пришлось опустить руку, коснуться себя мокрыми пальцами. Она завалилась на капитана грудью, а лицом — в подушку. И позволила себе отдаться этому жару. Кончила знойно, сжала коленями его бёдра, скрутилась вся.              Отдышавшись, Микаса привстала, заглянула ему в лицо. Доверчивое, разогретое румянцем. И ненасытное — ведь ему не додали. Микаса сползла вниз, вела губами по его груди, животу, вдыхала аромат кожи. Втеснилась меж его ног, развела колени локтями. Хищно осмотрела, мазнула рукой по влаге, собрала её пальцами.              И теперь уже нежно, бережно, поскольку основной запал стих, ввела сначала один. Он принял её мягко и влажно, полностью был готов, как только вслух не просил. Подался к ней, насаживался, подгонял.              Микаса увлечённо следила за ним. Как ёжился, стоило согнуть палец. Как вздохнул и мило сморщил нос, когда добавила второй. И откинулся на подушку затылком, как только Микаса пригубила головку. Сжимала второй рукой у основания, дрочила ему сочно, сосала ещё смачнее.              И слушала, слушала его стоны. Отчаянные под конец, хриплые, приукрашенные её именем. И взяла глубже, когда толкнулся в последний раз.              Микаса сползла с кровати, нашла полотенце, вытерла лицо и руки — они дрожали. Что же она наделала?! Он… капитан! Её капитан! Лежал полностью голый, ноги в стороны раскинул, руками лоб вытирал и ловил ртом воздух.              Микаса быстро подобрала свою одежду, кофту еле нашла. Кое-как оделась и собиралась сбежать — она всегда сбегала. Но её поймали. Вяло совсем, за рукав.              — Где пожар? — прошептал, дёргая на себя.              У неё, у неё в голове и груди!              — Полежи со мной, — подцепил рукав ещё одним пальцем.              Микаса не знала, куда девать глаза, руки, да даже ноги — чужими совсем стали, не слушались. Зажалась вся, приросла к месту.              — Давай, — потянул сильнее, пока Микаса не врезалась в кровать коленями. — Ну?              Она неохотно поддалась, присела рядом. И сразу засуетилась, лишь бы не думать. К тазу с полотенцем, обтёрла его всего, даже зад приподняла и подмыла. В ванную, себя в порядок привела. Постель поменяла, кропотливо так, все складочки на простыни разгладила.              И снова, снова Микаса хотела сбежать, но он не дал. Завалил на кровать, обнял. Так нежно, что Микасе неловко стало.              Водил руками ей по волосам, расчёсывал пальцами, за уши убирал. А Микаса грызла губы и пыхтела себе под нос, слушая его размеренное сердцебиение. А после что-то заурчало, отдалось тёплой вибрацией в его груди.              — Оно само, — уложил ладонь Микасе на щёку, поднял её голову. — Но я с ним согласен.              Заглянул в глаза, потянул к себе. Микаса вздрогнула, рот немо раскрыла, пыталась отнекаться. Но он не сдался, сам привстал. И поцеловал, легко так, нежно-нежно.              Микаса вся надулась, кривила губы, не хотела отвечать, ускользала из его рук. Боялась, как же она боялась такой близости. Медленной, а не бешено бегущей; тёплой, а не прожигающей насквозь. Когда есть время на мысли, а не только на действия. Когда можно разобрать слова, а не глушиться одними вздохами. И это ещё… На мурчание похоже. Микаса не привыкла, ох как не привыкла к такому.              — Ладно тебе, — погладил по голове.              У Микасы табун мурашек по всему телу пробежался, как бы не затоптали. Она так и ёжилась, кололась, ногами дрыгала. Не расслаблялась и всё тут.              — Микаса, — сказал совсем устало, но не телом, а от её поведения.              — А? — настороженно глянула ему в глаза.              — Ляг нормально. Заманала.              И она легла. Послушалась своего капитана. Сина — Марию. В целом, не очень-то и плохо было. Удобно вот так — пока за талию обнимают. И когда голову кладут на грудь, тепло под ней становится. Не коже, а внутри где-то.              Да, Микасе понравилось. И мурчание приятно успокаивало, в сон клонило. Она и прикрыла глаза, всего на секундочку.              А открыла их утром, когда санитарки соизволили зайти. Охали, кучи грязных простыней уносили. Микасе вдруг смешно стало, она криво улыбнулась — губам непривычно было.              Леви поддержал, сонно приоткрыв один глаз. Счастливый такой был, отдохнувший. Залюбленный перед сном, если быть точным.              С ним никогда не поступали по-хорошему. Пару раз, стоило партнёру закончить, Леви бросали ни с чем. Просто пользовались его уязвимым состоянием. Чаще всего обходились слишком грубо, прямо-таки беспощадно. И бывали некоторые извращенцы, которые заводили его до предела, насмехались и всё. А Леви, в силу своего характера, упрашивать не мог.              А вот Микасу стал. Но так, косвенно. Подтолкнул лишь, совсем отчаявшись. Ничего не просил и не ждал. Знал ведь, что ей даже прикосновения неприятны, что уж там про интимную близость говорить. Да и опыт, откуда опыт-то?              Где-то набралась. Зря он переживал, что неловко будет. Микаса будто в своей тарелке наконец оказалась. И выбила из него всю душу. Сначала сидя сверху, а затем лёжа меж его ног.              И ведь могла уйти сразу, но нет, в очередной раз позаботилась. И потом даже смиренно осталась, хоть Леви и надавил. В груди его всё бурлило, закипало, отпустить Микасу он не мог. Хотелось жаться к ней, до смерти заобнимать и раствориться в её жгучем аромате.              — Я каждый раз удивлялся, откуда ты простыни таскаешь. У них там бездонные шкафы, что ли? — потянулся, ещё ближе прижался к Микасе.              Она чуть отстранилась, смотрела вниз, на их мирно лежащие тела, с ужасом в глазах. Непривычно ей было, Леви понимал.              — Это были последние, — холодно совсем ответила, будто голос озяб, как она после прививки. И за санитарками шепчущимися следила. — Они думают, мы женаты. Из-за фамилии.              — Пусть думают, — Леви отмахнулся. Проблем меньше.              — Теперь что?              — Завтрак, наверное, — пожал плечами.              — Я про… — отвернула голову, в окно смотрела. — Ну, что мне теперь надо?              — Зубы почистить неплохо бы.              — Нет, вообще. Мне же что-то надо? — ковыряла ногти, вся напряглась.              Микаса смешная. Окольцевать его вздумала, что ли? В большой и чистой клясться собиралась? После секса?              Леви, конечно же, повторил бы. Не раз и не два. Может, теперь и не только это, раз уж открылись друг другу. Но слишком уж Микаса нахохлилась, чтобы переговорить об этом сейчас.              — Булки расслабить, — Леви ущипнул Микасу за бедро, она чуть не подпрыгнула.              — Вам, я имела в виду, — обернулась, вся нахмуренная, и щипнула в ответ. Не потому что хотела, а так, чтобы безнаказанным не оставить.              — Как официально. А чего без формы и кулака у сердца? — протяжно вздохнул, протёр лицо рукой. — Чаю можешь навести. Жар, кажется, ушёл.              И вправду, когда им в рот сунули градусники, температура была в норме. Скоро отпустят. Новости все краше и краше.              А дальше всё вернулось на круги своя. Штаб Разведкорпуса, мельтешащая Ханджи под боком, отчёты и планы, будь они неладны.              Но одним вечером к Леви постучали. Он вылез из-под одеял — тоже любил зарываться, — открыл дверь. На пороге мялась Микаса, носком топала, губы поджимала, что-то в руках комкала. А потом взяла и вошла, начала раздеваться. Леви аж рот раскрыл. Но она всего лишь переоделась в пижаму и, осмотрев его покои, забралась в кровать. Местечко у стены ему оставила, как мило.              — Заснуть не могу, — пробурчала, когда Леви лёг рядом.              — Бессонница? — тут же подполз к ней, обнял за талию. Тёплая.              — Мысли лезут.              — Какие?              — Такие, — резко к нему повернулась, в нос своим врезалась.              И поцеловала. Простенько, сухими губами. Отстранилась и уверенно кивнула. Мол, вот так теперь. Микаса наконец решила. Леви тоже кивнул. И, улёгшись поудобнее на её груди, снова замурчал.