Глава 8
1 июня 2026 г., 18:49
Зима пришла в Хогвартс внезапно.
За несколько дней замок словно полностью изменился: высокие окна покрылись морозными узорами, каменные коридоры стали холоднее и тише, а над Чёрным озером почти постоянно висел серебристый туман, скрывающий воду так густо, будто под ней действительно пряталось что-то древнее и опасное.
Но хуже всего было не это.
Хуже всего было напряжение.
Оно ощущалось повсюду.
В разговорах преподавателей.
В настороженности старшекурсников.
В письмах, которые Люциус теперь читал слишком внимательно перед тем, как сжечь.
В самом воздухе.
Реддл двигался всё активнее.
И Гарри чувствовал это почти инстинктивно.
Теперь сопротивление собиралось чаще.
Иногда по три раза за неделю.
Они перестали обсуждать только слухи — начали составлять настоящие планы.
Безопасные маршруты.
Список возможных союзников.
Семьи, которые ещё можно удержать от перехода на сторону Реддла.
И чем дальше всё заходило, тем сильнее Гарри понимал одну страшную вещь:
войну уже невозможно остановить полностью.
Теперь речь шла лишь о том, насколько разрушительной она станет.
В тот вечер они собрались в Выручай-комнате особенно поздно.
Свечи почти догорели.
Марлин уже второй час спорила с Ремусом по поводу каких-то записей Министерства, Лили пыталась привести в порядок бумаги на столе, а Гарри всё чаще ловил себя на том, что смотрит только на Люциуса.
Тот сидел немного в стороне, задумчиво перебирая письма.
Свет от свечей мягко ложился на светлые волосы, и на мгновение всё выглядело почти спокойно.
Почти нормально.
А потом Люциус вдруг поднял голову.
И Гарри сразу понял: что-то случилось.
— Мне нужно кое-что вам рассказать.
Тихо произнёс он.
В комнате мгновенно стало тихо.
Люциус медленно положил письмо на стол.
Серебряная печать Малфоев уже была сломана.
— Отец устраивает рождественский приём.
Марлин нахмурилась.
— И?
Люциус перевёл взгляд на Гарри.
— Реддл там тоже будет.
Тишина стала почти тяжёлой физически.
Гарри почувствовал, как внутри всё медленно напряглось.
— Это ловушка?
Сразу спросил Ремус.
— Пока не знаю.
Но есть кое-что хуже.
Люциус замолчал всего на секунду.
Однако этого хватило, чтобы тревога внутри Гарри стала почти осязаемой.
— Отец хочет официально представить Гарри некоторым семьям.
Марлин выругалась первой.
Лили резко поднялась из-за стола.
— Нет.
Даже не думайте.
— Я уже сказал ему то же самое.
Ответил Люциус устало.
— Но теперь отказ будет выглядеть подозрительно.
Гарри молчал.
Слишком долго.
Потому что понимал:
Абраксас делает это не случайно.
Это проверка.
Он хочет посмотреть, как Гарри поведёт себя среди чистокровной элиты.
Как на него отреагирует Реддл.
Как сам Гарри будет реагировать на давление.
И хуже всего было то, что отказаться действительно означало бы показать слабость.
Ремус первым внимательно посмотрел на Гарри.
— Нет.
Даже не начинай.
— У нас может появиться доступ к информации.
Спокойно ответил Гарри.
— У нас может появиться твой труп.
— Ремус прав.
Жёстко сказала Лили.
— Это слишком опасно.
Но Гарри уже понимал, что решение принято.
Внутри.
Где-то глубоко.
Потому что Реддл наконец вышел из тени.
А значит, у Гарри появлялся шанс увидеть его ближе.
Понять, насколько далеко тот уже зашёл.
— Я пойду.
Тихо произнёс он.
— Гарри—
— Я пойду.
Повторил он спокойнее.
В комнате снова повисла тяжёлая тишина.
Люциус смотрел на него слишком внимательно.
И именно этот взгляд оказался хуже любых споров.
Потому что в нём был страх.
Настоящий.
Когда остальные наконец ушли, оставляя их одних, Выручай-комната стала непривычно тихой.
За окнами медленно шёл снег.
Белый.
Холодный.
Гарри стоял возле камина, глядя в огонь.
Он услышал шаги Люциуса ещё до того, как тот подошёл ближе.
— Ты уже всё решил.
Тихо произнёс Люциус.
Это был не вопрос.
Гарри медленно выдохнул.
— Да.
Несколько секунд ничего не происходило.
А затем Люциус вдруг резко схватил его за руку.
Впервые — почти грубо.
— А ты подумал, что будет со мной, если с тобой что-то случится?
Эти слова ударили неожиданно сильно.
Гарри повернул голову.
И замер.
Потому что Люциус действительно был напуган.
Не раздражён.
Не зол.
Именно напуган.
— Люциус—
— Нет, послушай меня.
Его голос дрогнул впервые за всё время.
— Ты всё время говоришь о войне так, будто уже готов умереть ради победы, и, Мерлин, иногда мне кажется, что ты даже не замечаешь этого.
Гарри почувствовал, как внутри медленно что-то сжимается.
— Я не собираюсь умирать.
— Но ты постоянно ведёшь себя так, будто это не имеет значения.
Тишина.
Тяжёлая.
Болезненная.
Потому что Люциус снова говорил правду.
Гарри слишком привык быть человеком, который должен жертвовать собой первым.
Это стало почти естественным.
И только сейчас он вдруг увидел, как страшно это выглядит со стороны человека, который его любит.
Люциус медленно отпустил его руку.
Опустил взгляд.
— Я не хочу однажды просто не дождаться тебя.
Тихо произнёс он.
После этих слов внутри Гарри что-то окончательно дрогнуло.
Глубоко.
Почти болезненно.
Он шагнул вперёд раньше, чем успел подумать.
Обнял Люциуса крепко.
Сильно.
Так, будто действительно пытался удержать.
Тот сразу вцепился пальцами в ткань его мантии.
Судорожно.
Почти отчаянно.
Гарри уткнулся лицом в его волосы, медленно закрывая глаза.
И впервые за очень долгое время страх перестал быть связан только с войной.
Теперь он был связан с будущим, в котором Люциуса может не оказаться рядом.
****
До рождественского приёма оставалось четыре дня.
И с каждым следующим днём напряжение вокруг них становилось всё ощутимее, будто сам воздух медленно натягивался, превращаясь в тонкую струну, готовую оборваться от любого неосторожного движения.
Гарри всё чаще ловил на себе чужие взгляды.
Особенно слизеринцев.
Теперь они смотрели иначе.
Не как на странного нового ученика, внезапно приблизившегося к Дамблдору.
Нет.
Теперь в их взглядах появился интерес.
Осторожный.
Почти хищный.
Словно слухи о нём наконец начали просачиваться за пределы сопротивления.
Реддл уже задавал вопросы.
А значит, остальные тоже начали присматриваться.
И хуже всего было то, что отказаться от приглашения теперь действительно невозможно.
Это выглядело бы как страх.
А страх среди старых семей всегда считался слабостью.
Поэтому подготовка началась почти сразу.
В один из вечеров Люциус буквально притащил Гарри в пустую слизеринскую гостиную под предлогом «если ты опозоришь меня перед аристократией, я тебя сам придушу».
На деле же за раздражённым тоном слишком явно скрывалось беспокойство.
Комната была пуста.
Только зелёный свет озера медленно дрожал на стенах, делая пространство почти нереальным.
В камине потрескивал огонь.
Снаружи вода Чёрного озера казалась густой и тёмной, словно жидкое стекло.
Гарри стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди, пока Люциус ходил вокруг него с выражением человека, столкнувшегося с катастрофой национального масштаба.
— Нет.
Категорически нет.
— Что опять?
Устало спросил Гарри.
— Всё.
Люциус указал на него так, будто обвинял в международном преступлении.
— Ты огромный.
Ты смотришь на людей так, будто собираешься их убить.
И ты совершенно не умеешь вести себя среди аристократии.
— Звучит так, будто ты меня ненавидишь.
— Я пытаюсь спасти тебя от публичного позора.
Это разные вещи.
Гарри всё же тихо усмехнулся.
И именно эта лёгкая улыбка почему-то заставила Люциуса на секунду замолчать.
Слишком резко.
Потому что в последние дни Гарри улыбался всё реже.
Люциус медленно подошёл ближе.
Остановился почти вплотную.
— Ты нервничаешь.
Тихо произнёс он.
Гарри хотел ответить привычным «нет».
Но не смог.
Потому что нервничал.
Сильнее, чем был готов признать.
Этот приём пугал его не из-за чистокровных семей.
Не из-за Абраксаса.
И даже не из-за возможной ловушки.
Нет.
Хуже всего было другое.
Том Реддл.
Впервые Гарри должен будет добровольно войти в комнату, где находится человек, разрушивший его жизнь.
И при этом сохранять спокойствие.
Играть.
Притворяться.
— Гарри.
Голос Люциуса стал мягче.
— Посмотри на меня.
Он поднял взгляд.
И снова почувствовал то странное спокойствие, которое появлялось рядом с Люциусом даже сейчас, когда весь мир вокруг медленно начинал рушиться.
— Ты справишься.
Тихо сказал Люциус.
— А если нет?
Несколько секунд тот молчал.
А потом вдруг осторожно коснулся его лица.
— Тогда я буду рядом.
И это оказалось гораздо важнее любых обещаний безопасности.
Гарри медленно выдохнул.
После чего неожиданно притянул Люциуса ближе за талию.
Резко.
Почти жадно.
Тот тихо ахнул от неожиданности, упираясь ладонями ему в плечи.
— Гарри—
— Я ненавижу всё это.
Низко произнёс Гарри, уткнувшись лбом ему в висок.
— Эти игры.
Эти маски.
Этого человека.
Люциус медленно прикрыл глаза.
— Я знаю.
Пальцы Гарри сильнее сжались на его талии.
Словно он пытался удержаться за что-то настоящее среди всего происходящего.
— И ещё я ненавижу то, что тебе приходится находиться между мной и своей семьёй.
Тихо добавил он.
После этих слов Люциус несколько секунд молчал.
А затем неожиданно слабо улыбнулся.
Очень грустно.
— Ты до сих пор не понял одну вещь.
— Какую?
Люциус медленно поднял голову.
И в его светлых глазах вдруг стало слишком много искренности.
— Я уже давно выбрал сторону.
Эти слова ударили сильнее любого признания.
Потому что Гарри вдруг особенно ясно осознал цену этого выбора.
Люциус действительно рисковал всем.
Семьёй.
Именем.
Будущим.
Безопасностью.
Ради него.
И именно поэтому Гарри больше не мог позволить себе проиграть.
За окнами медленно падал снег.
До рождественского приёма оставалось всего несколько дней.
И каждый из них всё отчётливее чувствовал: что-то произойдёт.
Что-то, после чего назад дороги уже не останется.
****
Вечер рождественского приёма наступил слишком быстро.
Весь день Гарри ощущал внутри себя странное, почти болезненное напряжение, которое невозможно было ни заглушить, ни вытеснить мыслями о чём-то другом, потому что каждая следующая минута неизбежно приближала момент, когда ему придётся снова встретиться с Томом Реддлом — уже не в тёмном школьном коридоре, а среди света, музыки и улыбок старых чистокровных семей, где любой неверный взгляд мог оказаться опаснее открытой дуэли.
Подготовка к отъезду в Малфой-мэнор проходила почти в полной тишине.
Даже обычно язвительная Марлин сегодня не шутила.
Лили нервничала так заметно, что несколько раз подряд складывала и раскладывала одни и те же бумаги на столе.
Ремус же смотрел на Гарри с тем тяжёлым выражением, которое появлялось у него всякий раз, когда он заранее ожидал худшего исхода.
— Если станет опасно — уходи сразу.
В который раз повторил он.
— Я помню.
— Нет, ты не понимаешь.
Ремус подошёл ближе.
— Гарри, ты слишком сильно ненавидишь его. А Реддл именно этого и будет ждать.
И это была правда.
Самая неприятная из всех возможных.
Гарри действительно не был уверен, что сможет спокойно смотреть на человека, уничтожившего его жизнь.
Когда в камине вспыхнуло зелёное пламя, внутри всё окончательно похолодело.
Люциус, стоявший рядом, едва заметно коснулся его руки.
Коротко.
Почти незаметно для остальных.
Но этого хватило, чтобы Гарри заставил себя сделать вдох.
А затем мир исчез в зелёном огне.
Малфой-мэнор встретил их ослепительным светом.
Первое, что ударило Гарри, — роскошь.
Не та вычурная, кричащая роскошь, которую любят демонстрировать богатые люди, а другая — старая, тяжёлая, почти давящая своим величием.
Высокие потолки тонули в золоте и хрустале.
По стенам тянулись старинные гобелены с гербами чистокровных семей.
Сотни свечей отражались в отполированном мраморе.
В воздухе смешивались запахи дорогого вина, зимних цветов и магии.
И среди всего этого великолепия особенно отчётливо ощущалось одно:
опасность.
Люди здесь улыбались слишком вежливо.
Смотрели слишком внимательно.
Говорили слишком осторожно.
Это был не просто приём.
Это была территория власти.
Гарри почувствовал, как Люциус напрягся рядом, едва они вошли в главный зал.
— Не смотри никому слишком долго в глаза.
Тихо произнёс он, почти не двигая губами.
— И не позволяй вывести тебя из себя.
— Ты сейчас говоришь так, будто ведёшь меня на казнь.
— Поверь, между аристократическим вечером и казнью иногда разница минимальна.
Гарри всё же усмехнулся.
И именно в этот момент к ним подошёл Абраксас Малфой.
Он двигался спокойно.
Неторопливо.
Как человек, привыкший, что всё вокруг принадлежит ему по праву.
Высокий.
Холодно красивый.
С серебристыми волосами и тем самым взглядом, который Гарри уже однажды видел у Люциуса — только у Абраксаса он был жёстче.
Опаснее.
— Мистер Поттер.
Произнёс он мягко.
Слишком мягко.
— Наконец-то мы познакомились лично.
Гарри заставил себя улыбнуться.
Спокойно.
Ровно.
— Лорд Малфой.
Взгляд Абраксаса задержался на нём чуть дольше положенного.
Изучающе.
— Дамблдор редко проявляет к кому-либо такой интерес.
И вот она.
Проверка началась.
— Полагаю, директору просто нравится собирать вокруг себя странных людей.
Спокойно ответил Гарри.
На секунду в глазах Абраксаса мелькнуло что-то похожее на азарт.
— Интересный ответ.
Люциус рядом молчал.
Но Гарри чувствовал, насколько тот напряжён.
— Надеюсь, мой сын не успел испортить вам впечатление о нашей семье.
Продолжил Абраксас.
— Напротив.
— Вот как?
— Люциус оказался гораздо приятнее, чем я ожидал.
Теперь уже Люциус едва заметно пнул его носком ботинка.
Гарри почти физически почувствовал чужое раздражение.
И это неожиданно помогло.
Сделало всё происходящее чуть менее удушающим.
Однако затем произошло то, чего он ждал весь вечер.
В зале внезапно стало тише.
Совсем немного.
Но достаточно, чтобы люди начали оборачиваться.
И Гарри сразу понял почему.
Том Реддл вошёл в зал.
Даже спустя годы это ощущение осталось прежним.
Словно температура вокруг падает на несколько градусов.
Словно сам воздух начинает медленно темнеть.
Он выглядел молодо.
Безупречно.
Почти невозможно красиво.
И именно это пугало сильнее всего.
Потому что за этой красотой уже скрывалось чудовище.
Гарри почувствовал, как внутри поднимается старая ненависть.
Резкая.
Почти удушающая.
Перед глазами на мгновение вспыхнули воспоминания: разрушенный Хогвартс.
Тело Сириуса.
Крики.
Змеиный шёпот.
Кладбище.
Кровь.
— Гарри.
Тихий голос Люциуса резко вернул его в реальность.
Он даже не заметил, как сжал кулаки.
Реддл тем временем уже разговаривал с кем-то из гостей, однако Гарри сразу понял страшную вещь: тот заметил его мгновенно.
И теперь периодически смотрел в его сторону.
Ненавязчиво.
Почти лениво.
Но слишком внимательно.
Это был взгляд хищника.
— Он знает.
Очень тихо произнёс Гарри.
— Что?
— Что я опасен.
Люциус побледнел едва заметно.
А затем случилось худшее.
Реддл направился прямо к ним.
Каждый его шаг был спокойным.
Неторопливым.
Словно он вообще никуда не спешил.
И именно это делало всё происходящее ещё страшнее.
Разговоры вокруг постепенно стихали.
Некоторые гости уже открыто наблюдали за происходящим.
Абраксас тоже это заметил.
И теперь смотрел особенно внимательно.
Реддл остановился рядом.
Улыбнулся.
Очень мягко.
— Так вот вы какой.
Произнёс он.
Гарри почувствовал, как по позвоночнику медленно проходит холод.
— Простите?
Спокойно ответил он.
Красные глаза Волдеморта были страшны.
Но глаза Тома Реддла оказались хуже.
Потому что в них всё ещё оставалось слишком много человеческого.
— Дамблдор в последнее время слишком часто говорит о вас.
Продолжил Реддл.
— И теперь я понимаю почему.
Гарри заставил себя выдержать этот взгляд.
Не отвести глаза.
Не показать ненависть.
— Надеюсь, только хорошее.
Улыбка Реддла стала чуть шире.
— О, боюсь, Альбус и я редко соглашаемся друг с другом в вопросах перспективных молодых волшебников.
Люциус рядом напрягся ещё сильнее.
Гарри чувствовал это почти физически.
— Тогда хорошо, что я пока не планирую становиться чьим-либо проектом.
Спокойно ответил он.
На мгновение в зале стало совсем тихо.
Потому что это уже был удар.
Аккуратный.
Очень вежливый.
Но удар.
И Реддл это понял.
Его взгляд стал внимательнее.
Опаснее.
— Осторожнее, мистер Поттер.
Тихо произнёс он.
— Иногда люди слишком поздно понимают, какую сторону стоило выбрать.
И вот теперь это уже звучало как угроза.
Почти открытая.
Гарри почувствовал, как внутри медленно закипает ярость.
Но прежде чем он успел ответить, Люциус неожиданно шагнул чуть ближе к нему.
Практически вплотную.
Жест выглядел естественным.
Однако Гарри сразу понял смысл.
Поддержка.
Реддл это тоже заметил.
И впервые за весь разговор его взгляд стал по-настоящему холодным.
Всего на секунду.
Но этого хватило.
Потому что Гарри внезапно осознал:
Том Реддл уже начал воспринимать Люциуса как часть его слабости.
А значит, опасность только что выросла в несколько раз.
Гарри понял это сразу.
В тот самый момент, когда взгляд Реддла скользнул по Люциусу чуть внимательнее обычного.
Слишком холодно.
Слишком спокойно.
Как человек, который только что заметил новую фигуру на шахматной доске.
И именно это оказалось страшнее любой открытой угрозы.
Потому что Том Реддл никогда не забывал чужие слабости.
Музыка в зале всё ещё продолжала играть.
Тихая.
Изящная.
Скрипки плавно растворялись под высокими потолками Малфой-мэнора, гости снова начали двигаться и говорить, словно ничего не произошло, однако напряжение уже успело расползтись по залу тонкой невидимой трещиной.
Люди почувствовали.
Не поняли — почувствовали.
Реддл всё ещё стоял напротив Гарри.
Улыбался.
Вежливо.
Почти приветливо.
И именно эта спокойная маска пугала сильнее всего.
— Надеюсь, мы ещё поговорим позже, мистер Поттер.
Мягко произнёс он.
Гарри заставил себя удержать взгляд.
Не опустить глаза.
Не показать, насколько сильно внутри всё уже закипает.
— Возможно.
Реддл чуть склонил голову, будто ответ действительно его позабавил.
А затем наконец отошёл.
Неторопливо.
Словно заранее знал, что уже успел сделать достаточно.
Только когда расстояние между ними стало больше, Гарри понял, насколько напряжено его тело.
Каждый мускул будто превратился в натянутую струну.
— Не смотри ему вслед.
Очень тихо произнёс Люциус.
Гарри медленно выдохнул.
— Я ненавижу его.
— Я знаю.
— Нет. Ты не понимаешь.
И в этих словах оказалось слишком много правды.
Потому что никто здесь действительно не мог понять, сколько крови будет на руках этого человека через несколько лет.
Люциус осторожно коснулся его локтя.
Жест выглядел почти случайным.
Но Гарри сразу понял: успокаивает.
Пытается удержать.
И только сейчас он заметил ещё кое-что.
Абраксас наблюдал за ними.
Не прямо.
Слишком умён для этого.
Но взгляд его периодически возвращался именно к ним.
К тому, как близко они стоят.
Как Люциус реагирует на Гарри.
Как сам Гарри смотрит на его сына.
Опасно.
Это становилось опасно.
— Потанцуй со мной.
Неожиданно произнёс Люциус.
Гарри моргнул.
— Что?
— Потанцуй со мной.
Повторил тот спокойнее.
— Пока отец окончательно не решил, что между нами что-то подозрительное.
И только после этих слов Гарри понял:
Люциус пытается спасти ситуацию.
Потому что сейчас они действительно выглядели слишком напряжёнными.
Слишком сосредоточенными друг на друге.
— Я не умею танцевать.
Тихо произнёс Гарри.
— Это уже неважно.
Прежде чем он успел возразить, Люциус уже взял его за руку и уверенно повёл в сторону танцующих.
Гарри ненавидел подобные мероприятия.
Ненавидел музыку.
Эти маски.
Эти фальшивые улыбки.
Однако сейчас всё его внимание было сосредоточено только на человеке напротив.
Люциус двигался легко.
Плавно.
Будто вырос среди этой музыки и света.
По сравнению с ним Гарри действительно ощущал себя слишком большим, слишком резким, почти грубым.
192 сантиметра напряжения и плохо скрываемой угрозы среди аристократии.
— Расслабься.
Тихо произнёс Люциус, подходя ближе.
— Ты сейчас выглядишь так, будто готов убить скрипача.
— Это потому что я действительно готов.
Уголки губ Люциуса едва заметно дрогнули.
— Вот именно поэтому тебе нельзя молчать слишком долго.
Люди начинают нервничать.
Гарри всё же тихо усмехнулся.
И это неожиданно немного ослабило давление внутри.
Музыка медленно кружила зал.
Свечи отражались в огромных зеркалах.
Снег за высокими окнами падал густо и медленно, делая мир снаружи почти призрачным.
И на короткое мгновение Гарри вдруг поймал себя на невозможной мысли:
если бы не война, если бы не Реддл, если бы не будущее, которое висело над ними тенью, этот вечер мог бы быть красивым.
Но затем он снова почувствовал чужой взгляд.
Реддл.
Тот стоял у дальней колонны, разговаривая с несколькими волшебниками, однако глаза всё равно периодически возвращались к Гарри.
И теперь — к Люциусу.
Опасность становилась всё ощутимее.
— Он смотрит.
Тихо произнёс Гарри.
— Я знаю.
— И ему что-то не нравится.
Люциус некоторое время молчал.
А затем очень спокойно ответил:
— Ему не нравится, что ты не боишься его.
Гарри невесело усмехнулся.
Если бы только это было правдой.
Потому что страх был.
Сильный.
Глубокий.
Просто рядом с ненавистью он давно перестал иметь значение.
Танец закончился слишком быстро.
Музыка стихла.
Гости начали расходиться по залу.
И именно в этот момент Абраксас снова подошёл к ним.
— Том хочет поговорить с вами отдельно, мистер Поттер.
Спокойно произнёс он.
Внутри всё похолодело мгновенно.
Люциус резко напрягся рядом.
— Отец—
— Это всего лишь разговор.
Холодно произнёс Абраксас.
Однако взгляд, которым он посмотрел на сына, говорил совсем другое.
Это не просьба.
Гарри медленно выдохнул.
Вот оно.
Началось.
Реддл ждал его возле одной из боковых галерей мэнора.
Подальше от музыки и гостей.
Там, где свет свечей становился тусклее, а длинные коридоры Малфой-мэнора снова начинали напоминать что-то холодное и опасное.
Когда Гарри подошёл ближе, Реддл даже не повернулся сразу.
Он стоял возле высокого окна, глядя на снег за стеклом.
Спокойный.
Почти расслабленный.
— Красивый вечер.
Тихо произнёс он.
— Если любить фальшь.
Уголки губ Реддла едва заметно дрогнули.
— А вы, значит, предпочитаете честность?
Гарри остановился напротив.
— Предпочитаю людей, которые не прячут угрозы за улыбками.
Теперь Реддл всё-таки повернулся.
И впервые за весь вечер его взгляд стал по-настоящему острым.
— Интересно.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.
И Гарри внезапно понял страшную вещь:
Реддл наслаждается этим разговором.
Будто давно искал кого-то, кто не будет смотреть на него со страхом или обожанием.
— Вы необычный человек, Гарри Поттер.
Тихо произнёс он.
— И чем больше я о вас узнаю, тем больше мне кажется, что вы появились здесь совсем не случайно.
Сердце ударило сильнее.
Но внешне Гарри остался неподвижен.
— Вы ищете смысл там, где его нет.
— Нет.
Мягко возразил Реддл.
— Я просто умею замечать странности.
И теперь это уже было опасно по-настоящему.
Потому что Реддл начал подозревать нечто большее, чем просто связь Гарри с Дамблдором.
А затем произошло худшее.
Реддл вдруг медленно улыбнулся.
Очень спокойно.
— И ещё мне кажется, что вы слишком привязаны к Люциусу Малфою.
Внутри Гарри всё похолодело.
Нет.
Но Реддл уже увидел ответ раньше, чем Гарри успел спрятать эмоции.
И этого оказалось достаточно.
****
Несколько секунд Гарри просто смотрел на него.
Спокойно.
Неподвижно.
Только внутри всё медленно превращалось в лёд.
Потому что он слишком хорошо знал этот взгляд.
Этот тихий, почти ленивый интерес.
Именно так Том Реддл всегда смотрел на вещи, которые собирался использовать.
Коридор Малфой-мэнора утопал в полумраке.
Свет редких свечей дрожал на чёрном мраморе, снег за высокими окнами медленно кружился в темноте, а музыка из бального зала теперь доносилась приглушённо, словно они стояли уже не в доме, полном людей, а где-то очень далеко от остальных.
Наедине.
С врагом.
Реддл всё ещё смотрел на Гарри.
Внимательно.
Слишком внимательно.
— Вы напряжены.
Тихо заметил он.
— А вы слишком любите делать выводы.
Спокойно ответил Гарри.
Улыбка Реддла стала чуть шире.
— Но ведь я прав.
Нет.
Хуже.
Он был слишком близок к правде.
Гарри заставил себя медленно выдохнуть.
Сейчас нельзя ошибаться.
Нельзя злиться.
Нельзя показать страх.
— Люциус мой друг.
— Разумеется.
Мягко произнёс Реддл.
И именно эта мягкость прозвучала опаснее любой угрозы.
Потому что он не поверил.
И Гарри это понял сразу.
Реддл медленно подошёл ближе.
Неторопливо.
Почти расслабленно.
— Забавно.
Тихо произнёс он.
— Обычно люди рядом со мной стараются скрывать эмоции гораздо лучше.
Внутри всё резко напряглось.
Это уже была не проверка.
Давление.
Гарри чувствовал чужую магию почти физически — холодную, вязкую, медленно расползающуюся по пространству, словно Реддл специально пытался подавить его одним присутствием.
Но хуже всего было то, что часть Гарри действительно хотела сорваться.
Схватить палочку.
Закончить всё прямо сейчас.
Только вот он уже знал, чем заканчиваются импульсивные решения рядом с Томом Реддлом.
— А вы, значит, хорошо умеете скрывать свои?
Тихо спросил Гарри.
На мгновение между ними повисла странная тишина.
А затем Реддл неожиданно рассмеялся.
Негромко.
Почти искренне.
— Вот поэтому вы мне и интересны.
Гарри почувствовал, как внутри медленно поднимается тревога.
Нет.
Это плохо.
Очень плохо.
Интерес Реддла никогда не был безопасным.
— Осторожнее, мистер Поттер.
Продолжил тот уже тише.
— Иногда привязанности делают людей удивительно уязвимыми.
И вот теперь угроза стала почти прямой.
Воздух вокруг словно стал тяжелее.
Гарри медленно поднял взгляд.
— Это предупреждение?
— Совет.
Ложь.
Реддл никогда не давал советов просто так.
Несколько секунд они молчали.
Два человека, слишком хорошо понимающие друг друга.
Даже несмотря на то, что один из них пока ещё не знает всей правды.
А затем где-то в конце коридора послышались шаги.
Быстрые.
Люциус.
Он появился почти мгновенно, явно наплевав на правила приличия и распоряжения отца.
Светлые волосы растрепались после быстрого шага, дыхание сбилось едва заметно, а в глазах слишком открыто читалось беспокойство.
И Реддл это увидел.
Сразу.
Гарри почти физически почувствовал момент, когда ситуация стала ещё опаснее.
Потому что Люциус сейчас выглядел не как спокойный наследник древнего рода.
А как человек, который испугался за кого-то важного.
— Том.
Спокойно произнёс он, подходя ближе.
Слишком быстро.
Слишком прямо.
— Отец ищет тебя.
Реддл перевёл взгляд на него.
И впервые за весь вечер в его глазах мелькнуло что-то острое.
Почти хищное.
— Неужели?
— Да.
Люциус держался хорошо.
Очень хорошо.
Но Гарри слишком давно научился замечать малейшие изменения в его голосе.
Тот нервничал.
Из-за него.
Реддл медленно посмотрел сначала на Люциуса, затем снова на Гарри.
И в этот момент внутри всё похолодело окончательно.
Потому что он понял.
Не полностью.
Но достаточно.
— Как интересно.
Тихо произнёс Реддл.
Нет.
Нет, нет, нет.
Гарри уже видел этот взгляд раньше.
Именно так Волдеморт смотрел на людей, которых позже собирался сломать.
Однако внешне он остался совершенно спокойным.
— Вы видите загадки даже там, где их нет.
Холодно произнёс Гарри.
Реддл медленно улыбнулся.
— Возможно.
Но в этой улыбке теперь не осталось тепла.
Только интерес.
Опасный.
Тёмный.
Почти голодный.
А затем он наконец отступил.
— Думаю, мы ещё продолжим этот разговор позже.
Произнёс он спокойно.
— Доброй ночи, господа.
И ушёл.
Неторопливо.
Словно был абсолютно уверен, что теперь время работает на него.
Только когда его шаги окончательно растворились в тишине коридора, Гарри понял, что всё это время почти не дышал.
Люциус рядом резко выдохнул.
— Мерлин…
Гарри провёл рукой по лицу.
Медленно.
Пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.
— Он понял.
Тихо произнёс Люциус.
— Не всё.
— Достаточно.
Да.
Достаточно.
Тишина между ними стала тяжёлой.
Почти болезненной.
Потому что оба уже понимали:
с этого момента Люциус действительно оказался под угрозой.
Настоящей.
Гарри резко повернулся к нему.
— Тебе нужно держаться от него подальше.
Люциус мгновенно нахмурился.
— Даже не начинай.
— Я серьёзно.
— И я серьёзно.
Его голос стал жёстче.
— Ты не будешь сейчас решать всё за меня только потому, что испугался.
Гарри резко шагнул ближе.
— Испугался?
Да он только что практически сказал мне, что ты стал моей слабостью.
— И что теперь?
Я должен исчезнуть?
— Я должен тебя защитить.
После этих слов Люциус вдруг замолчал.
Очень резко.
А затем тихо произнёс:
— Гарри… я не вещь, которую можно спрятать.
Эти слова ударили неожиданно сильно.
Потому что он снова был прав.
Гарри слишком привык защищать людей любой ценой.
Даже если ради этого приходилось принимать решения за них.
Люциус медленно подошёл ближе.
Совсем вплотную.
— Посмотри на меня.
Тихо сказал он.
Гарри поднял взгляд.
— Я знаю, кто такой Том Реддл.
Я знаю, насколько это опасно.
Но я всё равно здесь.
С тобой.
В груди болезненно сжалось что-то тёплое и тяжёлое одновременно.
Потому что Люциус действительно выбрал его.
Полностью.
Без оглядки.
И именно это сейчас пугало Гарри сильнее всего.
Он медленно притянул Люциуса к себе.
Слишком резко.
Почти отчаянно.
Тот тихо выдохнул, вцепившись пальцами в ткань его пиджака.
Несколько секунд они просто стояли так посреди холодного коридора Малфой-мэнора, пока за окнами продолжал идти снег, а где-то далеко в бальном зале всё ещё звучала музыка.
Словно мир пока ещё не понял, что война уже началась.
