О чём они молчали

      С того рокового утра Чонгук больше не появлялся в этом доме. Казалось, именно здесь вина сожрёт его заживо. И он сам не знает, почему спустя три года всё-таки решил появиться тут снова. Не стоило вестись на угрозы Мунбина побить его, если Чонгук пропустит ещё одно его день рождения.       И вот он в этом доме. Всё та же громкая музыка и бутылки алкоголя буквально повсюду. Однако людей куда меньше. Теперь попойки Мунбина не выглядят так, будто он позвал незнакомых людей с улицы, теперь только близкие. Чонгуку, честно говоря, всё равно, в этом доме он больше не выпьет ни капли и не задержится дольше, чем это необходимо.       Однако взгляд цепляется за длинные тёмные волосы, а слух улавливает знакомый громкий смех.       Смех, который Чонгук слушал в тот вечер. Голос, который предложил соревнование. И длинные тёмные волосы, которые тем утром, три года назад, разметались по подушке и щекотали ему лицо.       Кажется, её звали Соён. Его пьяный мозг плохо запомнил её имя, но то утро он не сможет забыть даже под угрозой собственной смерти. Не сможет забыть ту, из-за которой всё пошло прахом.       Гнев.       Всепоглощающая злость моментально растекается по всему телу, заставляя руки сжаться в кулаки до побеления костяшек, а зрачки заполонить собой всю радужку глаза. Когда она поворачивает голову и их взгляды встречаются, Чонгуку приходится до крови прикусить язык, чтобы не двинуться к ней и не задушить голыми руками.       Она ещё смеет улыбаться ему в глаза.       Прийти сюда было самой большой его ошибкой. Чонгук и так был не в восторге от этой идеи, но сейчас оставаться здесь — значит ходить по лезвию ножа и надеяться, что его самообладания хватит, чтобы не причинить никому боль. А с выдержкой у него проблемы.       Альфа уже двинулся в сторону выхода из этого чертова дома, но Мунбин появился в проходе комнаты и под радостные возгласы о том, как он рад Чонгуку и вечер просто обязан быть интересным, обнимая за плечи, увёл Чона обратно в общий зал, усадил в кресло в общий кружок по интересам и дал бутылку пива в руки, которая была тут же отставлена на журнальный столик словно прокажённая. А ненавистная девушка устроилась на диване рядом, заставляя Чонгука зло скрипеть зубами.       — Мы не встречались раньше? — раздражающий голос застаёт альфу врасплох. Он поворачивает голову, чтобы убедиться, что именно она обращается именно к нему, и видит прямой взгляд в глаза.       Она действительно это спросила?       Она, чёрт возьми, издевается?       — К моему сожалению, встречались, — раздражённо, едва сдерживая злость, выдыхает альфа. Девушка тушеется и непонимающе смотрит на него, но Чонгук не собирается удовлетворять её любопытство — отворачивается, намекая, что разговор окончен.       Вечер только начинается, люди громко переговариваются, обсуждают предстоящие отпуска, рассказывают недавние новости. Чонгук не участвует, ему не интересно, что происходит в жизни у этих людей. Единственный человек, о котором хотелось знать, сменил номер и заблокировал его в соцсетях, чтобы альфа не мог с ним списаться и напомнить о себе. Честно говоря, он надеется, что Тэхёну это действительно помогает. Чонгуку не хотелось бы, чтобы все эти три года омега мучился так же, как и он, не после того, что уже пережил. Мужчина настолько уходит в свои мысли, что не слышит, как к нему обращаются. В чувство приводит аккуратное прикосновение женской руки.       — Чонгук, ты будешь играть с нами? — спрашивает девушка и касается его запястья, привлекая внимание.       Прикосновение заставляет всё его естество буквально вспыхнуть. Чонгук с силой стряхивает её руку, смотрит в глаза и со злостью произносит:       — Не прикасайся ко мне. Никогда.       Место, где только что были чужие пальцы, жжёт, глаза наливаются кровью, а руки сжимаются в кулаки. Злость требует выхода, но не получает его, это раздражает ещё больше.       — Полегче, чувак, в чём твоя проблема? — говорит какой-то альфа, имени которого Чонгук намеренно не запоминал. Вряд ли он ещё хоть раз здесь появится.       — Ни в чём. Не надо меня трогать.       — Окей, Чонгук. Так ты будешь с нами играть? Тебе явно надо выпить и расслабиться, — говорит Мунбин, делая глоток из горла бутылки.       — Во что играть? — честно говоря, ему не интересно. Пить и участвовать в чём-то нет никакого желания. Внутренний таймер, который Чонгук поставил на час, заходя в этот дом, скоро должен был истечь, и он сможет пойти домой и побыть наконец в тишине. Одиночество квартиры было невыносимо, но внешние раздражители, а в особенности один конкретный, были ещё хуже.       — «Я никогда не».       — Нет, — отвечает, не задумавшись.       Игра начинается, люди по очереди говорят то, чего никогда не делали, пьют и всё больше веселеют. Громкий смех и стук стаканов бьют по ушам и подливают масла в котёл его отвратительного настроения. Чонгук почти не вслушивается в происходящее вокруг. Но только почти.       — Я никогда не занималась сексом по пьяни, — говорит сидящая рядом Соён.       Чонгук просто не верит своим ушам. Она реально прикидывается?       Копящаяся весь вечер злость обжигает все внутренности, отражаясь на лице бешеными глазами и удлинившимися клыками, которые готовы разорвать девушке глотку прямо сейчас.       — Пей, — зло хрипит Чонгук, глядя Соён в глаза.       Девушка тушуется под бешеным взглядом, беззвучно открывает и закрывает рот, хочет что-то сказать, но не находит слов и вообще не понимает, что происходит.       — Ты врёшь. Я сказал: пей, — ещё более агрессивно говорит, почти рычит, подаваясь ближе.       — Эй, эй, чувак, полегче, ты что творишь вообще? — люди вокруг начинают волноваться, видят, что ещё немного, и альфа набросится на Соён.       — Да пошли вы все, — выдыхает Чонгук и поднимается с места. Ему нужно проветриться, пока он и правда кого-нибудь не убил.       Альфа поднимается на второй этаж и выходит на балкон. Холодный ночной воздух остужает оголившиеся нервы и готовую взорваться голову. Чонгук первый раз за весь вечер вдыхает полной грудью и долго выдыхает, приводя мысли в порядок. Облокачивается на перила локтями, расслабленно свешивая голову.       Оказаться в этом месте спустя три года... Настоящая пытка. Встретить её — просто невыносимо.       В голову лезет образ Тэхёна, его расслабленная счастливая улыбка, искренний тихий смех, по которым он скучает как сумасшедший.       Интересно, как он там?       Сколько бы Чонгук ни спрашивал Чимина о том, как у омеги дела, друг ограничивался простым «всё хорошо». Альфа одновременно хочет, чтобы всё действительно было так, но осознавать, что Тэхёну хорошо без него, больно.       Наверное, мужчине уже пора двигаться дальше, но жизнь без истинной пары теперь, когда он знает, как может быть, похожа на простое существование.       — Можно? — женский голос за спиной нарушает тишину, а гнев, который начал успокаиваться, вспыхивает в душе с новой силой.       Чонгук ничего не отвечает, надеясь на то, что весь его враждебный вид говорит сам за себя. Возможно, она наконец сама догадается, что он ей не рад. Однако его надежды не оправдываются, и мягкие шаги подкрадываются ближе к нему.       — Чонгук, у тебя какие-то проблемы со мной или что? Ты ведёшь себя со мной очень агрессивно, и я не понимаю почему. Чем я это заслужила?       Всё копившееся годами раздражение к этой девушке выходит одним долгим тяжёлым выдохом, и Чонгук буквально сдувается на глазах.       Ведь и правда ничем. Она не виновата. Это Чонгук лёг в постель с другой, предав доверие любимого. Это Чонгук давал клятвы любви и верности и нарушил их. Он. Не она.       — Ничем, — на выдохе отвечает альфа. — Во всём виноват лишь я. Но гораздо проще найти козла отпущения, чем жить с последствиями своих действий. — Чонгук поворачивает голову в сторону собеседницы и говорит, глядя в глаза: — Извини. Мне не стоило так себя вести, — а помолчав, добавляет уже глядя в горизонт: — Я просто мудак.       Девушка же выглядит ещё более растерянной. Она не рассчитывала на то, что от ответов Чонгука останется ещё больше вопросов. Не рассчитывала получить исповедь израненного сердца вместо объяснений.       — Я не совсем понимаю... — замолкает на полуслове, потому что нужные слова подобрать не получается.       Чонгук грустно усмехается. Конечно, она ничего не понимает. Для неё это была обычная пятница, обычный секс по пьяни, обычное утро после. Это не она потеряла всё то прекрасное, что имела.       — Помнишь тот день рождения Мунбина три года назад? Мы тогда встретились первый раз, — решается всё-таки объяснить альфа. На лице девушки появляется задумчивость. Она хмурится, будто что-то вспоминает, — не сразу, но картинка складывается. Приходит осознание, и она кивает. — Из-за той ночи с тобой я потерял любовь всей своей жизни. Похоронил наше «долго и счастливо» своими собственными руками. Три года прошло, а я до сих пор чувствую себя так, будто он ушёл только вчера, — рассказывает, глядя на ладони так, словно на них кровь их с Тэхёном разбитых сердец, от которой он уже никогда не сможет отмыться.       — Из-за какой «той ночи»? — Соён буквально всем своим видом выражает неосведомлённость. Наверняка она была так же пьяна, как и он сам, и теперь не помнит ничего.       — Я проснулся утром голым с тобой в постели. Я, честно говоря, и сам ничего не помню, но интерпретировать ситуацию как-то иначе сложно, — говорит альфа со злой усмешкой.       То утро он не сможет забыть никогда. Оно разделило его жизнь на до и после. На то время, когда он был самым счастливым человеком на земле, и на сейчас, когда каждый день наполнен виной и болью потери.       Соён молчит какое-то время, разглядывает его лицо. Наверное, пытается собрать обрывки воспоминаний минувших дней. Наверное, сама не в большом восторге от рассказанного.       — Ничего не было, Чонгук, — со вздохом говорит девушка, подходя ближе.       Чонгук слышит и хмурится. Что она такое говорит? Альфа собственными глазами видел их голыми в одной кровати и их одежду, разбросанную по полу. Как ещё это могло произойти?       — Что? — непонимающе спрашивает мужчина, отталкиваясь от перил балкона и распрямляясь во весь рост. Смотрит в глаза девушки, пытается найти ответы на свои вопросы, но ничего не понимает.       — Ничего не было, — повторяет. — Мы не переспали.       Что?       — Что?       — Да. Мы оба были пьяные, и чтобы освежиться, ты решил устроить фонтан из садового шланга. Мы промокли до нижнего белья, бегали по дому, устраивая с Мунбином и остальными догонялки. Ты поймал меня в той спальне, и нас обоих потянуло в сон, но ложиться спать в мокром было неприятно, поэтому мы разделись, — девушка делает паузу, будто вспоминает, так ли всё было на самом деле, удостоверяется в том, что говорит правду, — И всё. Больше ничего не было. Я, конечно, тоже была пьяна достаточно, чтобы вытворять подобное, но не настолько, чтобы всё забыть. Я думала, ты в курсе.       Чонгук чувствует, будто на него выливают ведро ледяной воды, а потом бьют этим же ведром по голове. Всё тело немеет, в кончиках пальцев покалывают оголённые нервы, а к горлу подступает ком.       Это не может быть правдой.       Не может быть ложью то, во что он верил три года. Не может быть ложью то, что разрушило его жизнь до основания. Не может быть ложью то, что причинило столько боли Тэхёну и ему самому.       — Это какой-то бред, — севшим голосом хрипит Чонгук.       Руки начинают дрожать, а глаза покалывать от подступающих слёз. Сделать полноценный вдох не получается, и Чонгук начинает задыхаться. Сердце в груди колет так, будто кто-то вгоняет в него иголки, беспощадно, наживую. Правда стучит в висках тупой болью и лишает тело возможности нормально функционировать.       Это не может быть правдой.       Не может.       — Всё так и было, поверь, — девушка хватается за предплечье альфы, пытаясь убедить в правдивости своих слов. — Мне незачем врать тебе о таком.       Чонгук выдёргивает руку и разворачивается к ней спиной, делая частые глубокие вдохи.       Оказывается, больнее своей собственной вины в произошедшем может быть только осознание того, что он лишился всего из-за глупого недоразумения. Недоразумения, которое он создал своими собственными руками и забыл. Недоразумения, которым разбил сердце Тэхёну.       Рука неосознанно сжимает футболку в районе груди, пытаясь заглушить боль, но лучше ему не становится. Ему ни от чего уже лучше не станет. А от правды только хуже.       Оказывается, жить с виной и знанием, что он сволочь, было гораздо легче, чем с фактом того, что он разрушил всё, по сути, без причины.       Не выпей он столько в тот вечер, ничего бы этого не было. Не возьми он в руки тот шланг, ничего бы этого не было. Проснись он в то утро один, ничего бы этого не было. Останься он тогда дома с Тэхёном, сейчас они были бы всё ещё вместе, а на безымянном пальце красовалось бы обручальное кольцо, которое он так и не успел подарить. И которое уже три года висит на цепочке у самого сердца, но не греет, а напоминает о том, чего он лишился.       — Уйди, — хрипит задушено, сдерживая дрожание в голосе из последних сил. — Мне нужно побыть одному.       Соён понимает. Она всё понимает. Видит сгорбленную спину, дрожащие плечи, слышит шумное рваное дыхание. Она хотела бы помочь. Искренне хотела бы. Но она знает, что этому альфе сейчас может помочь только один человек, и это уж точно не она.       Девушка тихо разворачивается и идёт к балконной двери, чтобы скрыться в доме и дать мужчине одиночество, которое ему сейчас необходимо. Однако на пороге, уже почти закрыв за собой дверь, останавливается и говорит так, чтобы её было слышно:       — Ты должен сказать ему.       Она бросает последний скорбный взгляд на одинокую фигуру и уходит.       А Чонгук... Чонгук, ноги которого перестают держать вес тела, падает на колени, больно ударившись о кафель балкона. Но боль физическая ни за что не переплюнет то, что сейчас творится в его душе. Будто все его внутренности вывернули наизнанку, оставив пустую оболочку. Он не чувствует слёз, стекающих по лицу, не чувствует ногтей, впившихся в ладони, не слышит болезненный скулёж, который вырывается откуда-то изнутри. Только смотрит бессознательным взглядом в пустоту, а перед глазами стоит безэмоциональное лицо Тэхёна в тот момент, когда он всё ему рассказал, а в ушах слышится животный крик боли и отчаяния, доносящийся из-за двери из квартиры.       Столько страданий... И ради чего?       Чонгук никогда не узнает ответа на вопрос, почему судьбе был угоден именно этот сценарий, чем он это заслужил и, что более важно, чем заслужил Тэхён. Этот потрясающий омега должен был быть самым счастливым. Чонгук должен был сделать его таким.       Но всё, что им оставалось, — всепоглощающая боль предательства и вины.