Тотем.

Ночь выдалась бессонной. Снова. Не то чтобы девушку это удивляло, Катя привыкла к постоянным перебоям со сном. За двадцать лет редко выпадала возможность хорошенько выспаться без помощи снотворного. Она шуршала зубной щёткой, рассматривая отражение в зеркале. Небрежный золотистый пучок, перекошенный на одну сторону, полчище петухов вокруг него и воспаленные глаза с тёмными кругами под ними. Неплохо. Она сплюнула пену в раковину и утёрла губы тыльной стороной ладони. Ничего, косметика всё скроет, как и всегда. Уж на что, а на макияж Катя денег не жалела никогда. Он стал частью неё, прекрасно маскируя свидетельства дрянных ночей. Проклятая лисица преследовала её в каждом сновидении. С тех самых пор, как ей исполнилось пять. Кошмары изматывали девушку, раз за разом она попадала в чёрный лес, покрытый сиренево-красной дымкой. Из раза в раз бродила среди жутких деревьев, блуждая в густом тумане, из которого никогда не было выхода. Он вонял чем-то прогорклым, ржавым железом, аммиаком и серой, сладковато-гнилостным. Такой запах источал перегной осенних листьев и трупики крыс, которых Катя препарировала на втором курсе ветеринарного чтобы посмотреть процесс разложения. Из тумана за ней наблюдала пара жёлтых прожекторов. Поначалу она приняла их за фары автомобиля, но позднее поняла — это глаза. Вернее, сияющие пустоты на том месте, где должны быть глазные яблоки. Они следовали за ней повсюду, неотвратимые, как луна в ночном небе. Туман душил смердящей вонью, вызывая приступ тошноты, а жёлтые огни приближались и отдалялись, вращая пространство, смазывая силуэты леса в кашу. Затем появлялся несвязный шёпот, сначала один, а после к нему присоединялся второй, третий и так бесконечно, пока лязгающая какофония не переходила в надрывный визг. В конце ей в лицо всегда дышала лисья морда, безжизненная, напоминающая кошмарное чучело, набитое опилками. Пасть её изрыгала чёрную жижу с полупереваренными кусками чужой плоти, она была искажена оскалом, открытая намного шире, чем должна. Зубы напоминали цыганские иглы, слишком тонкие, острые, язык ядовито-фиолетовый, как у мертвеца. Двигалась она неестественно, дёргая головой, как заклинивший механизм, она словно подползала, как змея и тут же рвано кренилась. Шерсть свалявшаяся, чересчур длинная, похожая на пожухлую траву, а под ней синюшная кожа. Вблизи глазницы переставали светиться, и вместо них лиса смотрела кровавыми провалами, из которых без остановки текли дорожки крови, походя на размытую тушь. Издавала тварь клокочущий утробный звук, похожий на очень низкий скрип или хриплое бульканье. От неё разило тленом и сырой землёй, и без того спёртый воздух становился удушливее, холоднее. Катя хотела закричать, но из горла исходили жалкие выдохи, будто связки внезапно атрофировались. Когда тварь переходила на истошный визг, девушка в ужасе просыпалась, чувствуя по телу ледяной пот. — Катюш, завтрак! — Голос матери пробился через дверь ванной. Катя закрутила ручки крана, вытерла лицо полотенцем и сделала глубокий вдох, прежде чем покинуть комнату. Квартирка у них не могла похвастаться простором, но была уютной. Двухкомнатная, на окраине городка Заречного — рукой подать до школы, в которой работала Лилия. Ей выдали эту квартиру как молодому специалисту, когда Катя была совсем маленькая. С тесной кухни, усыпанной различной утварью, тянулся горячий аромат яичницы, который девушка учуяла ещё в ванной. — Давай скорее, на учебу опоздаешь, — проговорила мать, ставя на стол тарелку. Она уже была одета в строгий серый костюм, намеренная с минуты на минуту уйти. — много пар сегодня? — Четыре, — мученически вздохнула Катя, накалывая болтунью. — иногда я жалею о решении пойти в ветеринарный… — Животных тоже должен кто-то лечить, — пожала плечом Лилия, суетясь по квартире в последних приготовлениях. Она подхватила шпильки с трюмо и стала втыкать их по кругу, чтобы идеально ровный пучок не опал. — Надо перетерпеть всего год… — шепнула Катя самой себе. — А потом перетерпеть всю жизнь, — хохотнула мать из коридора. — у работы курсов нет! — Работа моя мне как раз нравится, — девушка покачала вилкой с надетой на зубцы яичницей. — практика была классной, а вот теория… — Без теории нет и практики, — подытожила женщина, закидывая на плечо сумку. — не опоздай на экзамен! Катя повернула подбородок на окно. Солнечные лучи, залившие кухню тёплым желтоватым свечением, подогревали открытую часть кожи на шее, лице и руке. Была середина июня, и жара заметно припекала, создавая липкую плёнку на теле. Несмотря ни на что, Кате нравилась жара, во-первых, потому что можно было не бояться холода, во-вторых, она извещала о том, что каникулы близко. Оставалось только сдать последний экзамен. В горячем воздухе горчил мамин лак для волос, на сковороде попахивало сливочное масло после жарки, в волосах стало влажно от проступившего пота, и всё же ей было очень хорошо. Душа пела в предвкушении весёлого лета. Дверь за мамой закрылась, и Катя, наскоро закинув остатки пищи в рот, отправилась собираться.

***

Возле аудитории уже столпилась группа. Кучка студентов, облаченных в белоснежные халаты, подпирали плечами стену, шепча под нос конспекты из тетрадей. Перед экзаменом по фармакологии тряслись поджилки даже у заядлых отличников, одно неверное слово — и пересдача на август обеспечена. И тогда: «Бывай, беззаботное лето!». Как дочь учителя Катя естественно училась на отлично, однако и её не миновал мандраж. Она сосредоточенно вчитывалась в свои записи, шевеля губами. Выглядела девушка значительно лучше, чем утром. Волосы были собраны в высокий объёмный хвост, на лице аккуратный, освежающий макияж с обилием туши, персиковыми румянами и пудровой помадой. Круги под глазами тщательно замазаны консиллером, неравномерный тон лица выбелен тональным кремом. Как ритуал успокоения ворот халата сбрызнут клубничным парфюмом. Его пары помогали вернуть равновесие настроению, даже перевешивая в лучшую сторону. Девушка настолько увлекалась повторением материала, что не сразу услышала топот ног по коридору. Лишь, когда некто врезался ей в бок, Катя в испуге вскинула голову. — Маша! — Выпалила она, грозно глянув на подругу. Бок заныл от резкого столкновения. — Прости-прости-прости! — Лепетала шатенка с собранными в колосок волосами. Она поправила съехавшие прямоугольные очки и виновато потупила взгляд в пол. — Из лаборатории крыса белая убежала! Я недоглядела…думала, смогу найти. Ребята сказали, что здесь её видели… — И поэтому ты вперед не смотришь? — Раздраженно прыснула Катя, поправляя халат. — Я уже извинилась, — протянула Маша, неловко улыбаясь. Смирнова выдохнула, с этим выдохом сбрасывая растущее недовольство, и более мягким взглядом посмотрела на подругу. — Ты готова? — Надеюсь… — пожала плечами Мария. — не хотелось бы в августе на пересдачу идти… — Расслабься, — Катя тепло улыбнулась ей. — сейчас разберемся с фармакологией, а вечером ребят на речку позовём! Отпразднуем. — К воде попасть было бы неплохо, я чуть не сварилась в автобусе, пока доехала, — ответила Маша, обмахиваясь тетрадью. Дверь аудитории открылась изнутри, седобородый профессор выглянул в коридор. — Третий курс, по семь человек в аудиторию.

***

В кабинете стояла гробовая тишина. Стопка цветных тетрадей покоилась на столе профессора, семь человек сидели по одному за партами, расписывая на листочках вопросы из билета. Солнце щедро затапливало студентов светом, профессор чутко наблюдал за дисциплиной, готовый пресечь любую попытку списать. Никаких звуков, кроме шороха ручек. Катя украдкой посмотрела за плечо, от Маши её отделяла одна парта. Подруга, судя по всему, справлялась, медленно выводя чернилами ответ. Сама Смирнова уже заканчивала расписывать перечень вопросов, ей оставалось дополнить двумя-тремя предложениями, как вдруг по перепонкам царапнул странный, сводящий с ума скрежет. Это напоминало лязг ногтями по стеклу, верещащий, бьющий по нервам. Катя оглядела присутствующих. Все продолжали писать. Профессор и вовсе начал клевать носом, обогретый теплом солнечных лучей. Нигде не было и намёка на раздражитель. Решив, что ей показалось, девушка вернулась к записям, но едва написала два слова — звук повторился, мутировав до писка, достигая отметки ультразвука. Катя выронила ручку и закрыла ладонями уши, скорчившись от болезненных ощущений. Внимание однокурсников тут же приклеилось к ней. Даже профессор встрепенулся, хмурясь при виде этой картины. — Смирнова, всё в порядке? — Осторожно спросил мужчина. — Вы не слышали? — Спросила в ответ девушка. — Тут какой-то писк, он очень отвлекает! — Писк?.. — Профессор нахмурился ещё больше, прислушиваясь. — Вам тоже мешает? — Обратился он к другим студентам. Те отрицательно покачали головами. — Мы ничего такого не слышим… — неуверенно отозвался какой-то парень. — И я… — кивнул профессор, поддерживая. — Катерина, может, у тебя тепловой удар? — Да нет же! — Катя вскочила на ноги, она крутилась на месте, нервно выискивая источник. — Он где-то рядом! — Она обернулась, пытаясь найти понимание в глазах Маши, но та смотрела на подругу, как на сумасшедшую. — Кать…ничего нет… — тихо произнесла Мария. — Вы, что, издеваетесь все?! — Вскипела девушка. Жуткий писк расшатывал её нервную систему. Слушать его было невыносимо. Катя решила избавиться от звука во что бы то ни стало. Она пошла по кабинету, как зверь по следу, за малым не принюхиваясь. Её уши, как локаторы ловили частоты, ведя Смирнову к эпицентру. Катя замерла недалеко от порога и села на корточки. Здесь! — Катерина, ты чего творишь?! — Профессор поднялся, не веря собственным глазам. Студентка принялась отрывать хлипкую половицу голыми руками, она и без того отходила от пола и теперь усилиями Смирновой с треском надломилась. За ней отправились ещё несколько дощечек, пока в полу не образовалась выемка. Катя заглянула в темноту созданной дыры и самодовольно ухмыльнулась. Звук моментально исчез. — Вот же! — Девушка опустила руки в дыру, подхватывая что-то, и вытащила их, демонстрируя всем белую крысу. — Нашлась твоя пропажа, Маш! — На лице Кати светилось чистое ликование, когда она взглянула на подругу, но Маша не разделяла восторг, ошалело глядя в ответ.

***

Тем не менее, экзамен был сдан. Профессор хоть и не оценил рвение Кати испортить паркет, но «отлично» поставил. После изнурительных четырёх пар девушка практически вползла в квартиру, увалившись на пуфик рядом с обувницей. — Мам! Я дома! — Крикнула девушка, утирая у зеркала растёкшийся карандаш под веками. Настенные часы указывали на 16:45, в это время Лилия однозначно была дома и всегда откликалась. Но не сейчас. — Мам?.. — Катя свела брови, на ходу снимая босоножки, и прошла на кухню. То, что она увидела, прострелило ей сердце разрядом страха. Мать сидела на полу, подпирая спиной ножку стола. Туфли разметались по кухне, она так и не переоделась в домашнюю одежду, сидя прямо в строгом сером костюме, в котором уходила утром. Ноги, обтянутые капроновыми колготками, были раскинуты в стороны, и только юбка-миди служила барьером, не позволяя им набрать ширину. Лилия жалобно скулила, уткнувшись лицом в локоть той руки, которой держала трубку стационарного телефона. Глухой вой тонул в материи пиджака, пока женщина раскачивалась влево-вправо. Убранные обычно в строгий пучок, сейчас волосы лежали коричневым косматым ореолом на её плечах и спине. — Мам… — прошептала Катя, присаживаясь на корточки, и начала осторожно подбираться к матери, с опаской выставив ладонь. — чего ты?.. — У неё у самой навернулись слёзы при виде пугающей картины. Сам телефон Лилия прижимала к животу, вцепившись в него со всей силы. Провод повторял её судороги, когда женщина заходилась новым приступом плача. — Мама! — Дрогнувшим голосом выпалила Катя, усаживаясь рядом и обнимая мать за плечи. Лилия, наконец, посмотрела на дочь, слизывая солёные дорожки с губ. Белки глаз покрылись красными паутинками, тушь чудовищно растеклась по лицу, оставив грязные разводы. — Дедушка умер… — К-как?! — Катя округлила зелёные глаза, часто заморгав. Внутри словно оборвался жизненно важный трос. Удушливый поток слёз хлынул наружу. — Дикие звери…- выдохнула мать, каждое слово давалось ей с трудом. — пошёл в лес травы собирать, а там… — она не сдержалась, снова зарыдав, прикрыв ладонью рот. — даже представить боюсь, в каком он виде! — Когда выезжаем? — Решительно спросила дочь, превозмогая плач. — Я одна поеду! — Вдруг отрезала Лилия и стушевалась, поняв, что крикнула на Катю. — Извини, Катюш. Я поеду сама. Не надо тебе это видеть… — В смысле сама, мам?! — Возразила девушка. — Это мой дедушка! — Я уже всё тебе сказала, Катерина! — В ней моментально проснулся учитель. — Я поеду, организую всё, а потом позвоню тебе. Приедешь уже на сами похороны. — Все равно не понимаю, почему я не могу сейчас… — Екатерина! — Оборвала её Лилия. — Давай не будем? Я не в том состоянии чтобы спорить… Катя смолчала. Внешний вид матери и вправду оставлял желать лучшего. Она будто постарела на десять лет за один вечер. — Пойду вещи собирать. Рано утром уеду на поезде, — проговаривала женщина скорее самой себе. — директору я уже сообщила. Взяла отпуск за свой счет на неделю. — Как это могло произойти? — Катины глаза блеснули очередным потоком слёз. — Дедушка ведь опытный травник был. Как он мог так оступиться?.. — Катя, умоляю! — Женщина поморщилась, пытаясь держать себя в руках, но лицо предательски краснело, едва удерживая горе взаперти. — Я должна собираться, — с этими словами Лилия поднялась на ноги, смахивая слезинки, и пошла в свою спальню, одёрнув юбку вниз. Оставшись одна, девушка дала волю рыданиям. Да, они с дедом виделись нечасто. Только, если тот приезжал в Заречный погостить к дочери и внучке. Она могла по пальцам сосчитать те редкие разы, когда они с матерью бывали в деревне Навь-Глухая. И то эти визиты длились не более одного дня, несмотря на просьбы тогда ещё маленькой Кати заночевать или погостить подольше. Ей нравилось в деревне. Дедушка рассказывал много интересного о местной флоре и фауне, приносил ей вкуснейшие ягоды со своего огорода и катал на шее, пока внучке не исполнилось семь. Ком в горле не позволял ей вздохнуть, а боль в груди придавливала хрупкое тело к полу. Воздух словно стал каменным, Катя взглянула за окно, пытаясь сфокусироваться на плывущем облаке в лучах заката, лишь бы хоть немного унять это болезненное давление внутри. Казалось, весь мир рухнул, сузившись до фигуры седого старца с добрыми, ясными, как вода в Пышме глазами.

***

Как и говорила, мама уехала рано утром. Прошлым вечером Маша обрывала телефон, всё пытаясь выведать у подруги, когда же они поедут на речку. Естественно, ни о каком веселье речи уже не шло. Катя вывалила на подругу трагичную новость и попросила прощения за то, что не сдержала обещание. Маша примчалась к ней уже ближе к обеду, обнаруживая Катю отёкшей и заплаканной после бессонной ночи. Ей удалось поспать всего пару часов, а после девушку разбудила хлопнувшая дверь, известив об уходе мамы. Мария сидела напротив подруги, постукивая ногтями о керамическую кружку, в которой остывал чай. Шатенка закусывала губы, не зная, как поддержать, что сказать, но ей отчаянно хотелось быть рядом в такую тяжкую для Кати минуту. И Кате действительно было легче хотя бы от физического присутствия ещё одного человека. Натянув джинсовые шорты и белую футболку, Смирнова закинула в стирку вчерашние вещи и вернулась за стол, роняя голову в ладони. — Кать, если я…если я могу как-то помочь… — Тут нельзя помочь, Маш… — Катя шмыгнула носом, откидываясь на стуле. — полегчает только со временем. — В любом случае ты всегда можешь на меня рассчитывать! — Маша перегнулась через стол и накрыла своей ладонью кисть подруги. — Да, я знаю, — девушка слабо улыбнулась. — спасибо. — Девочки спрашивали про тебя, — Маша отхлебнула немного чая. — я сказала, что ты приболела. — Могла и правду им сказать, — повела плечом Катя, поднимая на подругу печальный взгляд. — Не знаю, я подумала…вдруг ты не хочешь, чтобы кто-то знал. — Когда они собираются ехать? — Через пару часов, — сказала Маша, глянув на часы. — Езжай с ними, — Смирнова выдавила улыбку. — Как же! Брошу я тебя одну тут! — Фыркнула Мария. — Правда, Маш, — Катя серьезно посмотрела на неё. — не надо отказываться от всего из-за меня. К тому же я бы хотела побыть одна… — Ты…уверена? — Да, Маш, не переживай, — на лице Кати появилась вымученная усмешка. — развлекитесь там, потом мне расскажешь! — Хорошо, но ты звони, если что! Я вечером уже дома буду, — девушки обнялись, и Катя вышла за сокурсницей в коридор чтобы проводить. Едва за Машей закрылась дверь, Катя подошла к тумбе у входа в кухню, на которой стоял их стационарный телефон. Он молчал, хотя стрелки часов перевалили за час дня. Мама должна была позвонить ещё в одиннадцать. Катя постаралась успокоить себя тем, что, возможно, она сейчас занята подготовлениями или вовсе приехала за телом в морг. Так или иначе паниковать не стоило, это точно. Бессонная ночь дала о себе знать, и веки девушки стали тяжелеть. Она решила немного вздремнуть в гостиной на диване, оставив двери открытыми на тот случай, если зазвонит телефон. Выпив перед этим таблетку снотворного, Катя забралась на диван и почти мгновенно провалилась в сон. Пробуждение далось неимоверно тяжко. Возможно, виной тому жара, а может полуденное засыпание, и всё же проснулась девушка разбитой. Она с трудом собрала себя по кускам, вялые, как лакрица конечности не слушались, а мозг затягивал обратно в пучину Морфея. Тревожный импульс вынудил её дёрнуться. В голове замаячила мысль о том, что телефон так и не зазвонил. Катя перевела взгляд за окно: снаружи чернела ночь. Едва не подлетев над ковром, она бросилась к тумбе. Палец начал по памяти вращать диск, набирая нужные цифры. Они с дедушкой периодически созванивались, поэтому она хорошо помнила номер. Девушка слушала трескучие гудки, надеясь, что мать ответит на том конце провода, но к телефону никто не подходил. С замиранием сердца вернув на подставку трубку, Катя почувствовала, как холодеют пальцы. Мать не могла не отзвониться. Это на неё не похоже. Тело бесконтрольно затряслось, горло перехватило от нехватки воздуха, рот полностью высох, а ноги вросли в пол. Ночью пустая квартира выглядела зловещей, совсем чужой. Стены давили на девушку, а воображение дорисовывало всякие страшилки в тёмных углах. Ей мерещились длинные призрачные руки из стен, какой-то шипящий шёпот, скрип половиц, будто кто-то ступал небрежной походкой. Даже волосы на затылке зашевелились, как если бы кто-то прожигал его взглядом. Под гул собственной крови в ушах Катя рванула назад в гостиную, щёлкая выключателем. При свете страх более менее отступил, но тишина сводила с ума. Смирнова нажала кнопку на телевизоре, и на черно-белом экране появились сцены из какого-то кино. Она с ногами залезла на диван и сосредоточила всё внимание на сюжете фильма, пытаясь отвлечься от паники, что ещё скреблась в животе. Нет, ещё одну такую ночь в неведении она не выдержит. Утром Катя твёрдо решила ехать в Навь-Глухую.

***

Поезд вёз её в деревню. Размеренный стук колёс убаюкивал, но тревожность держала в тонусе, будоража организм импульсами. Катя собрала необходимые вещи в спортивную сумку, накрасилась, завязала на голове привычный высокий хвост, чтобы не потела шея, и надела бежевые шорты-бермуды с высокой посадкой вкупе с хлопковой чёрной майкой. На ноги решила обуть белые кроссовки, посчитав, что босоножки, мягко говоря, будут неуместны в селе. Форточки в вагоне были распахнуты, спасая от духоты, за окном мелькали уже густо зеленые поля, воздух заносил с собой благоухание трав. По мере приближения к Нави-Глухой небо стало покрываться облаками, скрадывая солнце. Когда Катя сошла на нужной станции над головой уже стянулись грязно-серые тучи. Девушка поёжилась, ступив на перрон. Холодок пробрал до костей, кожа пошла мурашками. В этих краях завывал такой порывистый ветер, что растения за малым не стелились по земле. Слишком холодно для жаркого июня. Обхватив себя руками, Катя подбежала к ближайшей лавочке и поставила на неё сумку, выуживая лёгкую олимпийку. Всё же пригодилась. Подхватив сумку за лямки, Катя отправилась по протоптанной колее, ведущей через пролесок. Она вздрогнула, когда из кустарников резко воспарила стая ворон. Те с хриплым карканьем переместились на сухие кроны деревьев. Олимпийка подлетала от порывов ветра, и зубы натурально забили чечётку. Странности природы не могли не броситься в глаза, стволы деревьев словно иссохлись, как многовековые, а земля возле них будто потерпела пожар, покрытая чёрной копотью. Сами птицы выглядели неестественно худыми, костлявыми. Ото всюду веяло могильной сыростью, воздух был влажным, густым, как кленовый сироп и отдавал душком гари и чем-то сладковатым. Чем глубже Катя проходила по тропе, тем гуще становился молочно-белый туман, похожий на свинцовую мглу, ползущую по земле. Если бы не колея, девушка точно бы сбилась с пути. Она мотнула головой вправо. Оттуда, из едва проглядываемых зарослей плюща в туманной дымке мерцали два оранжевых огонька. По крайней мере, Кате так показалось, потому что стоило ей зажмуриться и открыть глаза снова — огни исчезли. Стойкое чувство слежки опустилось на плечи, и девушка прибавила шаг, стремясь уйти от мерзкого ощущения. Наконец, она вышла к деревне. То, что Катя увидела перед собой, разительно отличалось от детских воспоминаний. В детстве Навь-Глухая была намного зеленее и ярче. Она смутно помнила добрые лица местных женщин, сюсюкавших с ней и угощавших конфетами. От них пахло парным молоком, выпечкой и специями, мужчины были крепкими, по-деревенски добродушными, постоянно бродили по сенокосу либо перегоняли скотину. Сама деревня кишела жизнью, ото всюду слышалось блеяние коз либо мычание коров, утки и куры бегали прямо по дорогам, а в поле паслись стада баранов. Тут было очень много цветов, как и пчёл, опылявших растения. Ныне же перед ней предстала захудалая деревушка с покосившимися и просевшими крышами. Штукатурка с них давно осыпалась, на улицу смотрели пустые глазницы чердаков. В некоторых домах двери были заколочены досками, довершали мрачную картину кривые облупившиеся заборы, ржавые остовы машин и накренившиеся столбы, нависающие над узкими улочками. Катя сделала шаг и отпрыгнула в испуге, кроссовок по щиколотку ушел под мутную воду, которой были заполнены ямы в колее. Видимо, дожди здесь идут нередко. Смрад сырости и затхлости вызывал у девушки приступ тошноты, ноги разъезжались и чавкали по скользкой грязи. Она взглянула на некогда белые кроссовки и поморщилась: отмывать придется долго. Больше всего поразили местные жители. По улицам бродили редкие прохожие с угрюмыми лицами, серые сутулые фигуры, прячущиеся от чужаков. Они избегали прямого взгляда, но Смирнова физически чувствовала эти колючие, злобные глазёнки, сверлящие спину. Кто-то сбивался в стайки и шушукался, провожая приезжую долгими, неприветливыми взорами. Одеты они были в самую простую одежду, больше напоминавшую затасканные лохмотья. По уши в грязи, разящие выдержанным потом, с болезненным землистым цветом кожи и впалыми глазами, в которых плескалось что-то первобытное. Кате стало не по себе. Она сдавила лямки сумки мёртвой хваткой и прочавкала кроссовками до ближайшего сельпо. Безумно хотелось укрыться где-нибудь от этих пугающих людей. Она буквально вбежала внутрь, захлопывая за собой дверь так, словно за ней гналась армия зомби. Прислонившись к двери спиной, она ловила воздух открытым ртом, немо пялясь на продавщицу, которая взирала на неё тем же взглядом, что и местные снаружи. Обрюзгшая, сморщенная женщина в синем переднике курила сигарету прямо за прилавком, стряхивая пепел под ноги. Возле холодильника со спиртным стояли двое мужичков аморального вида. Оба в засаленных куртках, с отросшими до груди лохматыми бородами и с бутылкой водки, которую распивали на двоих с горла. Они недобро покосились на городскую, не прерывая ритуал распития. Внутренности прилипли друг к другу от страха. Катя вдруг осознала, что совсем одна среди этой жуткой вакханалии мерзости вокруг. Но сейчас не время бросаться наутёк. Совладав с собой, девушка отступила от двери и сделала несколько шагов в центр помещения, стараясь игнорировать вонь чего-то скисшего. — Здравствуйте, — произнесла она более менее ровно. — мне нужен адрес дома Харитона Смирнова… — Зачем тебе его адрес? — Грубо прохрипела женщина низким, прокуренным голосом. — Я…я его внучка. Моя…моя мама должна быть здесь. Лилия. Может… Вы её знаете? Продавщица переглянулась с выпивохами. Этот жест явно что-то означал, как если бы они безмолвно подавали друг другу знаки. — Внучка, значит… — женщина криво усмехнулась, обнажая полупустой рот с гнилыми зубами. — городская, поди? — Ну… — боковым зрением Катя заметила движение. Выпивохи медленно передвигались ей за спину. — какое это имеет значение? — Ну, у вас же денег куры не клюют, — крякающим смешком выдала она. — можно и поделиться с другими… — продавщица кивнула кому-то, и спортивную сумку рванули назад цепкие руки. — Что вы делаете?! — Катя закричала, вовсе не собираясь так легко отдавать свои вещи. — Перестаньте!!! — С обеих сторон началось перетягивание сумки, мужички замарали другой край чёрной грязью, с яростью дёргая предмет на себя. — Что вы копаетесь?! — Женщина поспешила на подмогу, обойдя прилавок. — Не жадничай, девка! — Она присоединилась к сообщникам, попутно отцепляя руки девушки. — Идите к чёрту! — Выплюнула Катя сквозь зубы, на что все трое ухмыльнулись. — Здесь кое-что пострашнее, чем он! — Утробно засмеялась продавщица. Борьба прекратилась резко. Катя по инерции отлетела к прилавку, больно уперевшись в него поясницей, прижимая к себе сумку. Тёмное помещение осветил белый свет улицы, нападавшие забились в противоположный угол, пригвоздив обезумевшие от страха глаза ко входу. В магазин вошёл парень. Он стоял на пороге, широко расставив ноги, как бесспорный хозяин положения. Незнакомец совсем не был похож на местных. Он носил светлый застиранный свитер с высоким горлом, тёмные брюки галифе и старую коричневую куртку-авиатор. Он выглядел опрятным, даже «накрахмаленным», в отличие от других, будто случайно забрёл сюда с обложки журнала, несмотря на простоту вещей. Высокий, стройный, с длинными конечностями. Его поджарость и изящество шли в разрез с фигурами коренастых местных мужиков. Глаза пронзительные, льдисто-серые, в уголках застарелые морщинки — как следствие привычки щуриться и едва заметно хитро улыбаться одной стороной губ. В той улыбке, какая расцвела, пока он внимательно сканировал оборванцев, чувствовалось некое превосходство или, возможно, тайный умысел. Черты лица его были резкими, но не лишенными благородного оттенка. Правильные, будто высеченные искусным скульптором. Породистые, симметричные. Прямой нос, четко очерченный волевой подбородок, высокие скулы. Его бледная чистая кожа странно контрастировала с грязным бытом деревни. Волосы тоже были нереалистично белыми, как пейзажи Арктики. По виду мягкие, средней длины, уложены на правую сторону, но слегка растрепанные. — Как делишки, Карна? — Он сунул руки в карманы штанов и сделал пару шагов, держа продавщицу под прицелом серых радужек. Один уголок рта был приподнят в той самой хитрой ухмылке, движения грациозные, обманчиво ленивые. Женщина облизала пересохшие губы, взгляд её забегал по углам. — Всё хорошо, торгую, — она как бы между делом засеменила обратно за прилавок, парень крутил головой вслед за ней, как по часовой стрелке, не меняя выражение лица. Выпивохи тем временем спешно ретировались, прихватив остатки водки. — И как торговля, Карна? — Он прошел мимо Кати, будто не замечая девушку, и плавно, по-кошачьи обошёл магазин. В его голосе чётко слышалась подчеркнутая любезность, скрывающая грозовой подтекст. — Тут девка, — начала продавщица, надеясь отвлечь его внимание и избавиться, наконец, от прожигающего ложно спокойного взгляда. — к Харитону приехала. Дороги не знает. Лишь сейчас он повернулся к ней. Несколько надменный взгляд с легким прищуром из-под белых ресниц мерно прошёлся по её лицу, а затем по стройной гибкой фигуре. Уголок рта подтянулся ещё выше, словно одобряя. — Гостья, значит? — С нотой нежности произнёс блондин. — Разве у гостей отбирают сумки, Карна? — Он обращался к продавщице, но смотрел на Катю, и двойственность его голоса нельзя было не заметить. Упрёк пробивался через пелену вежливости. — Этого не повторится… — спешно выпалила она, упираясь руками в прилавок и пряча взгляд. Так же лениво он повернул лицо к женщине, умело держа под контролем каждый мускул и при этом выглядя совершенно расслабленно. — Надеюсь, иначе было бы жаль расставаться с таким профессионалом своего дела, как ты… — на это женщина в испуге вскинула голову. Катя видела, как та сглатывает, и как её затрясло. Складывалось впечатление, что Карна с минуты на минуту покинет этот бренный мир, умерев от разрыва сердца. Парень же никак не поменялся в поведении. Смирновой показалась чересчур эмоциональной такая реакция на возможное увольнение, хотя, учитывая условия вокруг, вполне объяснимой. Потеряв интерес к персоне продавщицы, Антон вновь посмотрел на девушку. — Что ж, тебе повезло, я знаю дорогу и смогу тебя проводить! — Улыбка его стала шире, а веки сузились, как у довольного кота.

***

— Значит, ты Катя? — Спросил блондин, склонив голову вбок, с лукавым интересом разглядывая спутницу, пока они шли по деревенской дороге. — Да… — она поправила сумку, про себя кляня чёртовы лямки. — Давай помогу, — не дожидаясь одобрения, он стянул лямки с её плеча и понес предмет в руке. — так лучше, правда? — Судя по всему, усмешка вкупе с таинственным прищуром были его визитной карточкой. — Я Антон кстати. — Спасибо, что помог, — сказала Катя, переступая через лужи. — здесь все какие-то дикари! — Да брось! — Отмахнулся Антон, усмехаясь. — Я не мог стоять в стороне, пока дама в беде… И снова этот двоякий обольстительно-хитрый прищур. Катя относилась настороженно к новому знакомому, но его общество явно было куда приятнее чем выходки местных неадекватов. — Ты не выглядишь, как… — она запнулась, не зная, стоит ли произносить вслух. — Как обрыган? — На смешке выдал Антон и рассмеялся в голос. — Ну, не все здесь, знаешь ли, забили на внешний вид. Он говорил, а Катя недоумевала, как его сапоги остаются идеально чистыми, пока её кроссовки походили на калоши. Ей мерещилось, что она чавкает грязью на всю деревню, в то время как провожатый ступает невероятно бесшумно, будто парит над землёй, не касаясь её на самом деле. Парень не делал лишних жестов, словно экономя силы. — Я хотела сказать, не выглядишь, как местный… — Я родился здесь, — легковерно пожав плечами, хмыкнул Антон. — правда, какое-то время рос в городе, но пригодился тут! — Он стрельнул в неё очередной усмешкой. — Ты знал моего дедушку? — Его тут все знали, — ответил Антон, покосившись на выросшую слева лесную чащу. — хороший мужик был. Соболезную тебе, — добавил он более серьёзно, посмотрев Кате в глаза. — А моя мама? Она здесь? — Катя с надеждой заглянула ему в лицо. — Я её тут не видел, — произнёс он, будто извиняясь. — возможно, решает бюрократические вопросы, а это не быстро, сама знаешь… — Антон прикрыл веки, медленно кивая. — Я со вчерашнего дня не могу ей дозвониться, — Катя вдруг решила поделиться тревогой с незнакомцем. — очень переживаю… — Я уверен, с ней всё в порядке, — характер его улыбки изменился на тёплый, душевный. — думаю, в скором времени выйдет на связь, и вы ещё устать друг от друга успеете! — Ну, обычно этого не бывает, — девушка впервые улыбнулась за разговор. — мы живем вдвоём, и нас не тяготит общество друг друга. — Это здорово, когда так, — охотно поддержал парень. — я этим похвастаться не могу. — У тебя есть семья? — Спросила Катя. — Да. Сестра и бабушка. Бабуля у нас очень старенькая, и мы с сестрой особенно трясёмся над ней! Девушка умилилась такому трепетному отношению парня к бабушке, просияв. Мимо них прошла низкорослая женщина азиатской наружности. На ней было длинное до пят льняное платье-рубаха горчичного цвета, подпоясанное кожаным ремнем с обилием каких-то мешочков, увесистый распашной кафтан, множество лоскутов, пришитых поверх одежды, а к самому кафтану были прикреплены десятки мелких кованых бляшек и медных колокольчиков без язычков. На груди у неё Катя разглядела массивное ожерелье из речных камней и крупных клыков…волчьих? Лицо её покрывали глубокие морщины, кожа была обветренная, перенесшая морозы и зной, а под глазами нарисованы сажей три вертикальные полосы. Чёрные, немыслимо длинные волосы свисали с плеч по обеим сторонам, заплетенные в две косы с крупными кисточками на концах. У корней уже пробивалась седина, которую, впрочем, трудно было разглядеть за вплетенными в волосы перьями и стеблями полыни. От женщины исходил терпкий, горький аромат, а при ходьбе она «звенела» из-за бляшек и колокольчиков. Шла неизвестная, опираясь о деревянный посох. Древесина была извилистая, напоминающая застывшую змею, у основания он был «подкован» железом, чтобы не разбивать дерево при касании с землёй, а венчал посох крупный выбеленный череп хищной птицы, как определила Катя, вспомнив анатомию. Крепился пугающий артефакт непонятным шпагатом, похожим на проволоку. Чуть ниже черепа свисали совиные перья, а по всей длине посоха чернели древние символы. За разглядыванием женщины, Катя не заметила, как пересеклись её с Антоном глаза. Это продлилось всего миг, но и этого хватило, чтобы безъязычные колокольчики на кафтане бешено зазвенели, как от мощного урагана, но сейчас ветер был тих. Неизвестная замерла на небольшом расстоянии от пары, буравя блондина пронзительным взглядом, будто читала того, как раскрытую книгу. Его улыбка не исчезла, напротив, стала шире, приобретая оттенок надменного, ленивого лукавства. Он отвесил ей приветственный кивок, такой, как обычно отвешивают друг другу давние знакомые, и в этом невинном жесте промелькнуло холодное презрение. — Кто это? — Напомнила о себе Катя, отвлекая его. — Старая знакомая, — изрёк парень с почти издевательским дружелюбием. В этот момент незнакомка приподняла посох и с тяжелым стуком опустила его обратно. Внутри древка глухо звякнуло. От этого звука Антон на мгновение замер. Его надменная улыбка на секунду дрогнула, а пальцы судорожно напряглись. Однако через считанные секунды парень вернул себе самообладание. — Всё нормально? — Взволнованно спросила Катя, хмурясь. — Более чем! — Бодро ответил Антон, возвращая улыбке непринужденность. — Мы пришли. Пара свернула за поворот и остановилась у добротного деревянного дома в два этажа. Старик ухаживал за ним до конца дней, посему жилище выглядело очень достойно. Девушка отворила калитку и вошла во двор, осматриваясь. Возле дома был сарай с навесом для поленьев, за домом высился гараж с поржавевшими воротами. Антон зашел следом, однако уже не выглядел так беззаботно. Он сжал челюсти и задышал чаще, вены на шее вздулись, а бледная доселе кожа побагровела, как если бы ему жгли руку раскаленным железом. Тем не менее парень старательно маскировал своё состояние, превозмогая дискомфорт. Не замечая этого, Катя толкнула деревянную дверь в дом. В воздухе стоял удушливый, плотный коктейль из запахов старой бумаги, высохшей полыни и чего-то приторного. Через низкие маленькие окна еле пробивался дневной свет, подсвечивая кружащуюся в воздухе пыль. Под потолком на широких балках она увидела сотни пучков сухих, почерневших трав. На дверном проёме девушка заметила вырезанные ножом символы, похожие на те, что украшали посох незнакомки. Там же, в дверном косяке был воткнут охотничий нож, но измазанный в чём-то белом. По всему дому на плоских поверхностях тянулись непонятные борозды со следами белой пыли или порошка. — Ты не войдёшь? — Катя повернулась к нему лицом, когда поняла, что парень слишком долго стоит у порога. Антон обвёл прихожую внимательным, сканирующим взором. Он подметил и нож в косяке, и обилие трав, выжигавших его слизистую подчистую, и эти древнейшие символы вместе с порошком и солью под порогом. Концентрация яда возрастала, и Антон остро почувствовал, как кружится голова, и подкатывает тошнота. — В другой раз, — на губах блондина играла привычная ленивая улыбка. — держи свою сумку, — он протянул ей предмет через порог, и тут же ощутил жжение по всему телу, искусно пряча недомогание за непробиваемой стеной напускного спокойствия. — Ладно, — Катя случайно коснулась его руки, перенимая сумку, и опешила. Она оказалась невероятно горячей. Слишком горячей для нормальной температуры тела человека. — ты точно хорошо себя чувствуешь? — Девушка выпрямилась, теперь глядя на него с медицинским беспокойством. — Вполне, — сказал он как можно расслабленнее и мазнул коронной, несколько высокомерной ухмылочкой. — обустраивайся тут, увидимся позже! — Антон подмигнул ей на прощание и развернулся спиной, намереваясь уйти. Он делал размеренные шаги к выходу, но кожа его покрывалась крупным, холодным потом. Кожный покров будто воспламенился, и чтобы скрыть тремор Антон сунул руки в карманы галифе, вонзив ногти в ладони, принуждая тело шагать ровно, внушая беспечность организму, что готов был взорваться от переизбытка оберегов. Лишь выйдя за пределы двора, парень смог облегченно выдохнуть.