Чертовы венгры

      Небаков окропился кровью поздним вечером, а к полуночи в усадьбе вновь закипела жизнь, усердно смывающая следы недавнего ужаса. Багровую жижу на дворе наспех засыпали речным песком и сосновыми опилками, бурые потёки оттирали от каменных стен колодезной водой.       Трупы защитников уволокли к самой кромке леса - зарыли кривоватыми рядами, но всё же под бормотание пьяного наёмника, сошедшее за христианское упокоение. Снятые с покойников пожитки, зазубренное оружие и помятые доспехи сваливали в кучу у сарая, пока немногие выжившие обитатели замка томились в сыром подвале за железной решёткой, прислушиваясь к шагам наверху.       Нападение вышло молниеносным. Не успели стражники и сам пан Яромир оклематься от ночной дремоты, как всё уже закончилось. Те, кто схватился за мечи, теперь лежали в свежих могилах у сосен. Те, кто оказался сообразительнее, покорно выполняли приказы новых хозяев.       Но порядка в крепости ещё не было. Наёмники Жижки, наспех натянувшие поверх своего тряпья чужие серые табарды с гербом Небакова, никак не могли сойтись в патрули. Кто-то, трезвый как стёклышко, уже страдал от похмелья; кто-то матерился, баюкая выбитый в драке палец; у кого-то от голода сводило пузо. Лишь единицы, не разгибая спин, волокли окровавленное шмотьё и собирали уцелевшие стрелы, едва не пачкая носами землю от усталости после бессонной ночи. — Потеря Небакова станет для пана Бергова весьма… болезненным ударом, — неторопливо произнёс Иштван Тот, аккуратно оправляя складки дорогого суконного шаперона. Венгр ступал осторожно, стараясь не запачкать щегольские сапоги в грязной каше. — Эта дыра ничего не стоит, — оборвал его Ян Жижка, выглядевший мрачнее тучи. Его глаза бешено поблёскивали на сером от усталости лице, заплывшем от гари, пота и вида пролитой крови.       Иштван едва заметно поморщился. Он любил изящные, долгие рассуждения, приправленные тонкой политической аналитикой, но предводитель разбойников раз за разом рубил его красноречие топором своих ёмких, мужицких замечаний. За их короткое знакомство - едва перевалившее за два дня - это уже успело стать раздражающей привычкой чеха.       Заложив руки за спину, Тот продолжил идти на полшага позади атамана. Его цепкий, намётанный взгляд шпиона подмечал каждую деталь царящего вокруг хаоса. Эта банда держалась исключительно на авторитете и железном кулаке Жижки - явление страшное и донельзя нестабильное. — Взять её было делом пары часов, — ворчал Жижка, — А дальше что? Мелкое гнездо захудалого панка. Много ли тут награбишь? Серебра - кот наплакал. Мужики начнут бунт, как поймут, что ты - единственный кошелёк во всей крепости. — Меня это не беспокоит. Убить меня они не смогут - не такие тупые, чтобы избавляться от "кошелька". И всё же, дорогой мой атаман, ты упускаешь суть по усталости. Пан Яромир по уши в долгах перед Берговым. А учитывая, как лихо ваши люди пощипали торговые пути в этих лесах, у пана из Тросок и без того горит в причинном месте. Не сомневайся - Бергов созовёт всех вассалов, до кого дотянутся его холёные руки, лишь бы выкурить вас со своей земли. И Яромир ему больше не помощник. К тому же посмотри на карту: где Троски, а где Небаков? Дороги лесные, глухие. Пока в Тросках поймут, что гарнизон сменился - вы тут через костёр напрыгаетесь и всех чертей из преисподней призовёте.       Иштван ухмыльнулся, довольный собственной проницательностью. Чего уж скрывать - план-то был его. И всё прошло гладко, без лишнего шума.       Жижка остановился у бревенчатого навеса, где один из его людей, согнувшись в три погибели, уныло перетаскивал трофейные щиты. Солдат двигался натужно, тяжело дыша от изнеможения, и это не укрылось от внимания мадьяра. Боец двигался как-то странно - бережно оберегая левое бедро, припадая на ногу. На голове у него сидела побитая, исцарапанная шапель, а лицо до самых глаз скрывал плотный кольчужный койф, густо измазанный сажей и дорожной грязью. — Хм. В одном ты прав, Тот. Оборонять этот холм удобно, — буркнул Жижка, оглядывая частокол и крутой скалистый обрыв, уходящий к пруду, — Кто попрёт по дороге - увидим за версту. — Вот видишь. Не стоит пренебрегать моими планами, пан Ян. Я ведь могу и обидеться, — Иштван приложил ладонь к груди, притворно вздыхая. Теперь скривился уже сам Жижка. Ему претил этот напыщенный, скользкий венгр с его приторными манерами и шёлковыми речами. Но Ян был прагматиком. В его ремесле не ищут святых, а Тот, хоть и был редкостным мерзавцем, дело своё знал: достал золото, нашёл нужных людей, снабдил планом.       Из сарая, пошатываясь, вышел тот самый наёмник. Неуклюже задев хромой ногой пустое ведро, он глухо выругался из-под железа и потянулся к груде оружия. — Нат! — окликнул его Жижка. Ноль внимания, — Натаха, разрази тебя гром! — рявкнул атаман во всю мощь своих лёгких, так что караульные на надвратной башне вздрогнули. Жижка сделал три широких шага, подошёл со спины и отвесил бойцу тяжёлую оплеуху прямо по железным полям шапели. — Чертила в ведре, оглох совсем? — рявкнул Ян.       Солдат покачнулся, едва удержавшись на ногах, и глухо, жалобно заскулил: — Ян, побойся Бога, не ори… И без тебя в башке звон, точно все черти в колокола херачат... — Пить надо было меньше перед делом, — отрезал Жижка. — Айда, пан, руками размахивать! — огрызнулся боец, осторожно поводя шеей, — Этот твой Миханько мне ночью сплеча по башке дубиной зарядил. Да так, что я из-за этой скотины стоеросовой назад полетел и бедром прямо на обломок чьей-то рогатины напоролся... Сука, ты когда-нибудь получал древком по жопе, а? — Живой - значит, неглубоко вошло, — без тени улыбки хрюкнул Ян, мгновенно теряя к жалобе интерес, — Иди к Кларе, пусть осмотрит твою ляжку. Живее давай, ты мне ещё нужен будешь в дозоре.       Солдат на секунду замер, словно обиженный отсутствием хоть какого-то сочувствия, а потом просто раздражённо развёл руками. Очередной щит с грохотом выпал из его пальцев на землю. Наёмник отвесил короткий, шутовской поклон - то ли выражая почтение атаману, то ли скрывая глубокую, затаённую едкость - и потащился вверх по холму, к маленькой избушке травницы Клары.       Оба пана проводили взглядом ковыляющую фигуру. Но если Жижка смотрел равнодушно, то в глазах Иштвана вспыхнул острый, хищный интерес. Тонкие, ухоженные пальцы мадьяра едва заметно перебирали воздух, словно нащупывая невидимую нить.       Тот вспомнил этого бойца. Первый досмотрщик, едва ли появляющийся до этого. Глаза и уши отряда, навигатор банды, знающий каждую лесную лазейку в здешней глуши. Человек, которого Жижка загонял до полусмерти, но который при этом позволял себе дерзкие жесты и грубые препирательства с грозным атаманом. — Натаха… — смакуя каждый слог, протянул венгр, — Какое… причудливое имя для столь сурового воина. У вас в Богемии это принято? — Кличка как кличка. Тут у всех такое.

***

      В маленькой бревенчатой избушке травницы было достаточно просторно, но Нат, закованный в железо и плотную, пропотевшую стёганку, казалось, занимал собой всё свободное пространство. Кларе приходилось буквально тесниться по углам. Здесь не пахло привычной сушёной ромашкой или полынью, но разило застарелым потом, гнилой болотной сыростью и дешёвым оружейным маслом.       Клара осторожно стянула с наёмника шапель и кольчужный капюшон, мягко перебирая жёсткие, слипшиеся волосы, остриженные под бедный солдатский горшок. Кожа под волосами была горячей - от тела Ната шёл сильный жар усталости. — Череп целый, кости на месте, — резюмировала Клара, чувствительно и даже как-то по-матерински потрепав по макушке. Мужчина поморщился, но не сопротивлялся. Лекарка повернулась к полке и протянула пузатый глиняный флакон: — Выпьешь настойку из бархатцев. Жар отпустит, гул уйдёт, а потом - марш спать. Твою ногу я зашью наверху, но, если будешь скакать, швы разойдутся.       Нат хмыкнул. Не будет он скакать, конечно. Когда твоя работа - быть первым досмотрщиком на скамейке – тебя и без ног научат скакать. И не потому, что это жестоко или       Атаман его совсем не ценит. А потому что тут все равны. Надо – значит, надо. Чтобы выбраться из грязи - приходится барахтаться.       С всё ещё слабой улыбкой он выдернул зубами пробку и выпил горький отвар залпом, шумно и прерывисто выдохнув. Его округлившиеся щёки забавно надулись от резкого, обжигающего вкуса крепкого спирта и ядрёных трав. В ушах на секунду зазвенело ещё сильнее. — Ох, пресвятая Дева… Теперь я понимаю, почему Михал у Жижки в десятниках ходит, — прохрипел он, утирая рот тыльной стороной грязной ладони, — Говорил же ему: не маши своей дубиной в темноте. Из-за него я на этот обломок и напоролся. — Зато воин добрый, — тихо хихикнула Клара. Она подхватила калеку под локоть, помогая этой неподъёмной, звенящей груде железа и сукна подняться на ноги, и внимательно вгляделась в лицо.       Оно было багровым от удушья под шлемом, с глубокими, тёмными тенями под глазами. Лицо густо покрывали сажа и дорожная пыль - впрочем, как и у половины наёмников Жижки. Намётанный глаз Клары без труда видел болезненные черты лица, а в полумраке избы, Нат выглядел ещё суровее, с этими взъерошенными потными волосами, потёкшей грязью и мешками под глазами. — Давай на чердак, — понизив голос до шёпота, предложила Клара, — Я дверь запру. — Спасибо. Выручаешь. — Да брось. Я-то думала, мы эту усадьбу малой кровью возьмём, без шума, а вы, бравые вояки, сами себя покалечить умудрились. Кто коленку о подножку расшиб, кто занозу в палец посадил, кому Михал по кумполу заехал… Настоящее грозное воинство пана Жижки, нечего сказать. — Дык трезвые же были, — хмыкнул Нат, покачнувшись от быстро ударившего в голову спирта. Его речь чуть смягчилась, уходя в тихий свист от спадающего напряжения, — У Яна на трезвую голову ещё ни один штурм гладко не проходил. А то, что он беснуется сейчас - так это... венгерский лис его из себя выводит. Тот этот… скользкий гад. Бесит Яна. Ну и уставший он.       Нат стянул тяжёлые латные рукавицы, с глухим стуком бросив их под лавку, и принялся непослушными, одеревеневшими пальцами возиться с пряжками кожаных ремней бригантины под мышками. Пальцы от усталости не слушались, кожа разбухла от пота и забилась грязью. Клара ловко перехватила инициативу, быстро распустив сложные узлы шнуровки. Тяжёлый доспех соскользнул вниз, открывая плотный, просоленный насквозь акетон.       Нат с облегчением потянулся к подолу, собираясь стянуть и стёганку, но Клара резко шлёпнула его по рукам. — Не дури! Знаешь же, что дальше доспеха раздеваться нельзя. Вдруг пану Яну приспичит послать тебя в дозор?       Досмотрщик замер, словно ошпаренный, и испуганно оглянулся на маленькое мутное окошко, выходящее на внутренний двор Небакова.       Прямо напротив избушки, посреди засыпанного опилками двора, Жижка и Иштван о чём-то яростно спорили. Атаман то и дело оборачивался, распекая ленивых наёмников. Тот же стоял спокойно, но с недовольной мордой, заложив руки за спину. И его цепкий, холодный взгляд то и дело задерживался именно на тёмном окне лекарской хижины. — Господи помилуй… — пробормотал он, нервно потирая затёкшую под одеждой грудину, — Как же хорошо было раньше, когда мы лагерем в лесу стояли. Со своими, родными… — Ну, каждый сам свою долю выбирает, — вздохнула Клара, аккуратно укладывая снятую бригантину под деревянную лавку, — Ты свою тоже выбрал. Теперь пожинай плоды. Да и, насколько я помню твои пьяные рассказы у костра, не всё в твоей старой компашке были тебе такими уж родными. — Это верно. Может, и не родными... зато любимыми. Хотя, признаться, некоторым из этих обормотов мне чаще хотелось хайло начистить, чем зацеловать.       Стёганый акетон и скрытая под ним кольчужная юбка казались налитыми свинцом, уставшие мышцы наотрез отказывались служить. Взбираясь по шаткой деревянной лестнице на чердак, Нат на секунду потерял равновесие, покачнулся от слабости, но успел перевалиться через край настила, плашмя упав грудью на сосновый пол чердака. Наверху глухо и протяжно звякнули кольца кольчуги. — Смотри не навернись оттуда, горе луковое! — негромко прикрикнула снизу Клара, с улыбкой качая головой. — Цветочек Клара меня всегда подлатает… — донёсся сверху сонный, едва различимый бубнёж Нат, уткнувшегося лицом в пахнущее сухим сеном одеяло, — Так что не страшно…