Чертовы венгры

      Предрассветный мрак едва начал редеть, окрашиваясь в болезненно-серый, стылый цвет.       Воздух сделался ещё холоднее, чем ночью, - кусался, леденил ноздри и застывал в лёгких колючими выдохами.       Ян пытался тихо отпереть дверь в домик травницы. Но старая кованая петля, изъеденная болотной сыростью Небакова, взвизгнула с таким надрывным, зубовным скрежетом, что атаман невольно поморщился и судорожно сжал кулак. Он мысленно обложил трёхэтажным матом всю Богемию, в которой, кажется, никто отродясь не слышал о здоровых и смазанных петлях.       Клара на нижней лавке лишь беспокойно повела плечом, плотнее укутываясь в лоскутное одеяло от ворвавшегося сквозняка, но не проснулась от слишком глубокой дрёмы.       Жижка, стараясь не скрипеть ещё и гнилыми половицами, с трудом взобрался на пару ступеней шаткой приставной лестницы, ведущей на чердак.       Приподнялся на цыпочках, вытягивая шею.       Нат распластался на охапке прелого сена. Эта лежанка больше походила на свиную подстилку, чем на место отдыха для человека. Жижка лишь шумно вдохнул через нос: им в этой крепости жизненно необходимы были нормальные кровати, если они не хотели превратиться в хромых калек раньше, чем до них доберётся войско пана Бергова. — Натаха, — хрипло выдохнул он в темноту. — Не сплю, — Нат вскинулся мгновенно, точно нечисть. Криво, припадая на здоровый бок, едва не рухнув головой обратно в сено. Однако глаз он открывать не спешил. Лишь спустя пару секунд, пересилив изматывающую ломоту в затёкших мышцах и тупую, пульсирующую боль в глазницах, он с трудом оттянул пальцами веки вниз. Мутным, воспалённым взглядом Нат попытался сфокусироваться торчащем лбу атамана.       Жижка скупым жестом скомандовал спускаться. — К Семину сбегать надо, помнишь? Встреча у заброшенной мельницы. — Боги мои… Уже?       Небо за окном оставалось глухим, первых лучей солнца было не видать. От этой картины сон подступил с новой силой. Чтобы не отрубиться прямо на ходу, Нат принялся с остервенением растирать щёки ладонями до жгучей красноты, разгоняя кровь.       Он осторожно перекинул ноги через край, нащупывая пятками скрипучие перекладины лестницы. — Ты зачем все дела в один день валишь? — проворчал он, сипя со сна и отплёвываясь от прилипших к губам сухих травинок, — Как я в седло-то сяду с такой отбитой задницей? У меня в глазах всё плывёт, да и воняю я так, что любой кабан в навозной куче за своего примет. Неприлично в таком виде перед паном показываться. — А я те кто? Да и не поедешь никуда, — Жижка лишь дёрнул плечом, протягивая ему маленькую сложенную бумажку, пахнущую дешёвыми чернилами и сургучом, — Пешочком подрапаешь, через реку и лес – сам знаешь. Мне тут лишний шум под окнами не нужен. Особенно перед этим хреном с горы. — Сам же у этого венгерского лиса серебро взял, а теперь играешь с ним в прятки? — Нат широко зевнул, безуспешно пытаясь пригладить пятернёй спутанные, жёсткие волосы. Хотя судя по тому, какими тяжёлыми казались его веки и как горели щёки, причёска сейчас была самой меньшей из его забот. — Первое правило, Натаха, - никому не доверяй. — А второе - всегда держи нож в кармане? — тихо промычалНат, — Да и чё я? Другого найди. Или сам едь. — Я по другим делам поеду. А в Семине было наказано говорить только с нами двумя, на случай чего. — В Семине – это прям в Семине или только с Ольдржихом? Он-то согласен нам помогать-… — А пан Семин - нет. Ему страшно. Нам нужно его разрешение и его люди, а не сына его, у которого за спиной только свадьба.       От одного лишь упоминания дела остатки сна начали стремительно выветриваться, сменяясь привычным, ледяным и собранным солдатским напряжением. — Дуй давай. Чтобы к рассвету был обратно в лагере. А то у тебя потом ещё дневной патруль на стенах. — Ты мне когда-нибудь поспать-то дашь, нет? Или решил уходить меня до полусмерти?       Ответа Нат не получил. Да и не рассчитывал на него. Он молча спрятал сложенное письмо в самый узкий, потайной кармашек поясной сумки, привычным, заученным до автоматизма жестом заткнул нож за пояс и, подхватив лёгкое рабочее кайло, бесшумно выскользнул следом за Жижкой во двор.

***

      Исчезновение Ната, как и его возвращение к полудню, осталось незамеченным.       Небаков, жужжавший точно, потревоженный шершневой улей, был слишком занят собой: дозорным и разбойникам не было дела до того, что происходит под самым их носом. Скоро наступит рабочее время, у подножия холма потянутся первые крестьянские телеги, которые придётся разворачивать под одним и тем же предлогом. Необходимость привести крепость в безобидный, удобный для самих наёмников вид становились первоочередной задачей. Лишние вопросы от деревенщин им сейчас были нужны меньше всего.       Запах пролитой крови, ещё вчера густо пропитавший каждый камень двора, теперь сменился едким смрадом сырого, подгнивающего дерева, конского пота и дешёвой капустной похлёбки, которую второпях варили в огромном медном котле. Наёмники, непривычные к столь интенсивной гарнизонной жизни, вовсю матерились, на ходу перекраивая быт крепости под себя. Двое бандитов с яростной руганью тащили тяжёлую кровать в избушку Клары, нещадно сшибая углы бревенчатых стен и никак не способные сообразить, кто из них, за какой край должен тянуть. Ещё один обалдуй, зевая во весь рот, до одури оттирал песком бурые следы крови с деревянного щита. Кто-то и вовсе уехал с Михалом на разведку и разбой.       Возле кузни, на утоптанном до состояния камня земляном пятачке, собралась шумная, зубоскалящая толпа.       Эрик, сбросивший свои щегольские белые доспехи и оставшийся в одной лишь распущенной у ворота льняной рубахе, лениво гонял по кругу запыхавшегося наёмника. Цирек - битый жизнью ландскнехт, считавший, что смазливая мордашка моравского мальчишки и его длинные ноги годятся разве что для того, чтобы крутиться вокруг венгерского пана, - теперь был багровым от натуги. Он неуклюже перехватывал тяжёлый деревянный меч, тщетно пытаясь достать юношу. Эрик уходил от каждого выпада скупым, почти презрительным движением. — Эй, Цирек! — покатился со смеху кто-то из толпы наёмников, — Ты там спишь на ходу, что ли? Тебя сосунок гоняет, как безродного щенка! Позорище, брось палку, иди лучше коров пасти!       Толпа довольно загоготала, подбадривая Эрика свистом и улюлюканьем. Разъярённый Цирек сделал резкий, грязный выпад снизу вверх, метя в ключицу, но Эрик лишь на долю секунды отклонил корпус назад. Тяжёлое дубовое дерево со свистом пронеслось в паре дюймов от его лица. В то же мгновение юноша коротко, с оттяжкой, ткнул Цирека концом тренировочного меча прямо под ребро. Солдат шумно крякнул, пошатнулся и согнулся пополам, хватая ртом воздух. Бой продолжался, превращаясь в унизительную порку для вояки, чьи движения с каждой секундой становились всё более тяжёлыми, размашистыми и бессмысленными.       Нат медленно пробирался через двор, стараясь держаться густой тени конюшен и навесов. Каждый шаг отдавался в теле тупой, пульсирующей болью. Ломота в пробитом левом бедре после вчерашнего падения на обломок рогатины стала почти невыносимой - она стреляла в колено и тянула поясницу при каждом движении. Если бы ему дали поспать хотя бы ночью, он бы не волочил ногу, как трехногая кобыла на пути к скотобойне. Но пешая, торопливая вылазка к заброшенной мельнице окончательно добила и без того измученное тело.       А из тени арочного проема, где ещё мгновение назад была лишь мёртвая пустота, внезапно и совершенно бесшумно вырос Иштван.       Его цепкий, холодный взгляд впился в Ната, мгновенно оценивая всё: тяжёлый, рваный шаг, сбитые пряжки акетона, застёгнутого вкривь и вкось, перекрученный воротник рубахи и неестественную, жирную лесную грязь на сапогах, резко отличавшуюся от сухого серого песка небаковского двора. — Нат.       Солдат даже не замедлил шаг. Он не стал поднимать голову, чтобы из-под железных полей шапели увидеть лицо мадьяра, и пёр напролом, едва не задевая плечом его дорогой кафтан. Иштвану пришлось брезгливо отступить на шаг назад, чуть не впечатавшись носом в стену. — Я? Меня здесь нет, — глухо пробормотал Нат, словно говорил сам с собой, а стоящий перед ним венгерский дворянин был лишь плодом его воспалённого от усталости разума, — Я уже ушёл. Уехал с отрядом. — В западном крыле усадьбы остались документы пана Яромира, которые необходимо немедленно перебрать, — настойчиво произнёс Иштван. Он неторопливо пошёл следом, стараясь не бежать, хотя шаг хромающего досмотрщика от отчаяния и боли становился всё мельче и быстрее. — Я уже всё перебрал, — нагло соврал солдат, даже не запнувшись. Это было самым глупым, что он мог ляпнуть: прямо сейчас Тот держал часть этих самых пергаментов в руках, лениво перебирая края тонкими пальцами. — Вот как? — Иштван тонко, ехидно улыбнулся, — А эту лесную грязь ты на сапогах притащил прямо из замковой библиотеки? Или ходил по ягоды?       Этот внезапный, мягкий выпад, сочащийся ядовитой иронией, заставил Ната, наконец, остановиться. Он шумно, со свистом выдохнул, чувствуя дикое облегчение оттого, что можно просто постоять на одном месте и не двигать ногами. Ему сейчас безумно хотелось растянуться прямо здесь, в грязных опилках, лишь бы прекратить эту пытку ходьбой. Но присутствие Тота мгновенно вымело из головы всю расслабленность, вернув привычную настороженность. — Да, — Нат медленно повернул шлем к Иштвану, — Но уже всё сожрал. Извини, пан, тебе не оставил. Кислые были. — Я понял. Продать свою работу за ягоды... — Тот сделал полшага вперёд, его глаза опасно сузились, — На старости лет хватку теряешь? Это опасно. Даже я понимаю, чем это заканчивается для разбойника. Покоем. Своего рода. — Покой - это когда я, наконец, перестану слышать твой приторный голос, Тот, — огрызнулся Нат, превозмогая боль и снова заставляя свое тело двигаться. Он небрежно махнул рукой в сторону кузни, — Прибереги своего Эрика. А то он сейчас так разойдётся, что весь новый небаковский гарнизон к чертям покалечит.       Там у кузницы, Эрик действительно уже перестал играть в уклонения и начал жёстко, нагло давить Цирека своей массой, явно раззадорившись от лёгкой победы. Иштван старался не терять досмотрщика из виду, но стоило ему на мгновение перевести взгляд, как тот уже упрыгал восвояси. Нат умудрился с поразительной быстротой упрыгать за угол, чтобы потом с тихим стоном взобраться по деревянной лестнице на стену.       В очередной раз оставшись без ответов, Иштвану оставалось только молча смотреть снизу вверх на то, как суровый Жижка, низко склонившись к хромому досмотрщику, который словно страдал ещё и от чесотки, всё теребя в ключицах, вслушивается в его слова, кивает и устало вдавливает пальцы в глаза.