Чертовы венгры

      В господской горнице, где ещё теснились остатки скромного убранства пана Яромира, пахло сыростью, горелым салом угасающих свечей и застоявшимся мужским потом.       Тот замер у стрельчатого окна, высеченного в толстой известняковой стене. Заложив левую руку за спину, а пальцами правой медленно потирая гладковыбритый подбородок, он напряжённо всматривался в ломаную линию лесного горизонта. Его спина была неестественно прямой, словно он проглотил аршин, и для Эрика, лавировавшего на грани между полудремой и чутким наблюдением, эта деталь говорила больше любых слов.       Юноша сидел на краю тяжёлой дубовой кровати под запылённым шерстяным балдахином, лениво вытянув длинные ноги в грязных шоссах. Из-под светлой чёлки он следил за каждым вдохом своего покровителя. На бледном лице Эрика блестели капли пота после тренировки; тонкая полотняная рубаха, распахнутая на груди, неприятно липла к телу, вторя его раздражению. — Не понимаю я, что у них здесь происходит, — не оборачиваясь, тихо, почти интимно произнёс Иштван. Его обычно безупречный, бархатный голос сейчас звучал глухо, сдерживая глухую злость, — Какая-то хаотичная, нелепая возня... Они суетятся, как крысы в затопленном погребе. — Не елозь, Иштван. Тебе это не к лицу, — буркнул Эрик, оттягивая влажную ткань от груди. Ему претило видеть своего наставника - человека, перед которым заискивали королевские канцлеры, - столь взвинченным из-за кучки богемских оборванцев. — Мне в принципе не к лицу якшаться с этим сбродом, — Тот резко повернулся на каблуках. В его тёмных глазах, уставших от бессонной ночи, полыхнул холодный гнев, — Но, как видишь, я снова оказался по уши в дерьме. В Ратае я уже обжёгся на этом. Доверил армию неотёсанному болвану Коротышке... Но Жижкины - звери другой породы. Они только прикидываются тупыми мясниками, и это нервирует меня больше всего.       Эрик закатил глаза, и в его голосе прорезались ревнивые, колючие нотки. Ему остро, до физической ломоты в пальцах не нравилось, с каким упорством Иштван уже который час кряду возвращается мыслями к безродным наёмникам. — С чего вдруг тебя вообще заинтересовали эти лесные волки? — Эрик презрительно фыркнул, откинувшись спиной на стену горницы и сердито скрестив руки на груди, — Какая тебе разница, сколько у Жижки баб в обозе и какие калеки служат у него под боком? Ты слишком много думаешь о них, Иштван. Слишком много.       Тот вздохнул, одарив своего воспитанника мимолётным снисходительным взглядом, но спорить с его эгоизмом не стал. Ум мадьяра сейчас бился над совершенно другой загадкой.       Вдруг снизу, пробиваясь сквозь толстые каменные перекрытия башни, донёсся глухой, нарастающий шум. Сначала послышался торопливый, загнанный стук копыт, затем - протяжный, истошный скрип открываемых ворот, тяжёлое ржание уставшего коня и зычные, возбуждённые крики наёмников на площади. Иштван мгновенно припал к оконному проёму, ловя каждый шорох. — У меня под носом происходит то, что я упускаю, Эрик. А мне упускать нельзя. Жижка держит меня здесь как пленника под видом этой лицемерной “безопасности”. Мне нужно лично переговорить с Берговым в Тросках, нужно утрясти детали штурма, но этот чёрт не выпускает нас за частокол! Зато его люди снуют туда-сюда...       Тот замолчал, сузив глаза, словно заново переживая утреннюю встречу на галерее. — Ворота Небакова не смазывали с прошлого века. Их железный скрежет мёртвого поднимет из могилы. А этот их досмотрщик, Нат... Он гремит своим железом на всю округу, его хромой шаг за версту слышно. Не мог он посреди ночи просто взять и испариться из крепости в гробовой тишине. И не мог вернуться незамеченным. Я чего-то не увидел с самого начала. Какую-то деталь... — Сам же сказал - тут один дикий сброд, с которым тебе и сидеть-то за одним столом зазорно, — Эрик поднялся с кровати.       Его шаг стал мягким, почти бесшумным. Он подошёл к Иштвану почти вплотную, и его голос заметно потеплел, наполнившись просительной, затаённой преданностью. Ему отчаянно хотелось вернуть всё внимание хозяина себе. — Не удивляйся, что эти богемские дикари замышляют что-то за твоей спиной. Пускай. Может, они перережут друг друга за кружку прокисшей сивухи ещё до того, как Бергов успеет крякнуть. Плюнь на них, Иштван. У тебя своя задача. — С ними что-то не так, — упрямо, словно не слыша воспитанника, пробормотал Тот, глядя в серую пустоту за окном и нервно массируя виски пальцами, — Что-то очень...       Их тихий, натянутый спор и безуспешные рассуждения прервал резкий, тяжёлый и уверенный стук в дубовую дверь. Отрывистые удары заставили обоих мужчин мгновенно умолкнуть и обернуться. — Господа венгерские паны! Радость вам с почтением от Атамана - едем на свежий воздух! На коней живо!

***

      Небольшой конный разъезд нагнал передовой отряд у самой опушки, где сосновые ветви низко клонились к земле, пахнущей сыростью и прелой хвоей. Воздух здесь, в тени векового леса, казался целебным после душного, забитого гарью Небакова. Люди с наслаждением подставляли лица прохладному ветру, пусть тот и приносил с холмов едва уловимый, тревожный дух близкой железной сечи.       — И что там такого стряслось, отчего ты коня до мыла загнал, Михал? — Жижка осадил своего жеребца, поравнявшись с десятником.       Солдат сидел в седле тяжело, сильно сгорбившись к шее мерина, и хмуро смотрел туда, где за Вежницким прудом синели соломенные крыши подворья кожевенника. Полуденное солнце ослепляло, дробясь тысячами искр на ослепительной глади воды. Из леса со стороны хутора доносился тоскливый, затяжной собачий вой.       Михал и его люди выглядели скверно: помятые шлемы, свежая кровь, налипшая на кольчужные кольца вперемежку с дорожной пылью. От наездников несло кислым потом, но этот смрад почти полностью исчезал под глухой бронёй. Они явно успели во что-то влипнуть с самого утра. — Нас прижали у ручья, Ян, — глухо выплюнул Михал, не поворачивая головы, — Скверно прижали. Половину парней там под соснами оставили, а у кузнеца к вечеру прибавится работы с мятым железом. — Как вы умудрились зевнуть заслон Бергова на тракте, пёсья кровь?! — глаза Жижки недобро блеснули из-под насупленных бровей, — Я вас на кой хер в дозор отправил? Вы должны были почуять их за версту! — А как тут не зевнёшь, атаман? — Михал наконец резко развернулся в седле, и в его голосе прорезалась глухая, злая обида, — Мы были почти слепыми! Если бы с нами был Нат, он бы эту засаду за холмом ещё до полудня обнюхал. Мы бы знали, куда эта свора свернула, а их там, между прочим, до хера и больше было. Но этот пёс куда-то провалился!       Жижка едва заметно стиснул зубы. Поводья в его тяжёлой, мозолистой ладони натянулись. — Ты что-то совсем расслабился. Да, на Нате дозор, но и без него вы в оба глаза должны глядеть, а не носом по земле возить, — отрезал атаман ледяным тоном, — Выкладывай, что за прудом видел. — В общем, там какие-то франты в жёлтых табардах миловались с людьми пана Бергова, — нехотя продолжил Михал, остывая под взглядом Жижки, — С теми, которые порешали нас. Но в итоге мы порешали их. Жёлтые - хрен знает кто такие - лагерь прямо у воды разбили, палатки раскинули, будто на ярмарку приехали. — С людьми Бергова, значит… Всё-таки дождался гостей, сукин сын. А я даже пыль в покоях вытереть не успел. Ну, делать нечего. Перебьём к чертям.       Ян уже было положил ладонь на тяжёлое навершие меча, но тут его перебил Иштван. Венгр пришпорил коня, вклиниваясь в строй между мужчинами. — Прямо сейчас? — негромко спросил мадьяр. — А вас что-то не устраивает, господин Тот? — Жижка повернулся к нему, в голосе прорезалась привычная неприязнь. — Ну, атаман! Нашёл у кого спрашивать! — прыснул один из пеших разбойников, сидящих под деревом. Он лениво почёсывал грязное пузо под продранным акетоном без признаков принадлежности, — Видишь, в каком пан дублете нарядном едет? Куда ему в такую теплынь бархат чужой кровью марать? Смола сосновая на него капнет - зарыдает! — Побойся Бога, — лениво протянул Михал, разворачивая корпус в седле к шутнику, — Увижу, как на пана засматриваешься и дублеты попираешь - меж глаз засажу, из жалости.       Разбойники Жижки тихо загоготали, Иштван же эту пикировку проигнорировал, сохранив на лице маску высокомерного спокойствия. А вот Эрик, стоявший чуть позади господина, буквально буравил разбойников яростным взглядом. Парень сжал кулаки так, что побелели костяшки - он был готов выхватить клинок прямо здесь, защищая честь своего пана от зубоскальства этой лесной швали.       Иштван перевёл взгляд обратно на Михала: — Я к тому - как давно они там встали лагерем? — Солнце в зените было, — ответил Михал уже серьёзнее, выпрямляясь в седле. — Значит, едва ли успели доспехи поснимать. — Слышь, пан, это как-то странно уже звучит, — подал голос усатый разбойник, — Мы же не на погляд за мужиками едем? — Вы можете устраивать всё, что вам угодно, любезные, — лениво отозвался Иштван, даже не повернув головы, — Но лучше дождаться сумерек.       Жижка поскрёб шею, кривя губы в понимающем согласии. — Малой кровью обойдёмся, если дождёмся, пока они совсем раскиснут. Да и парням отдых нужен и лекция по держанию носа по ветру. Ждём заката - зализывайте раны, как можете.       Группа, из десятка человек, лениво свернула под сень леса, скрываясь в густых, прохладных тенях от чужих глаз. Наёмники с кряхтением и проклятиями повалились прямо на мох, вытягивая гудящие ноги. Ян нашёл себе удобное местечко между бугристых корней старого дуба, развалился на траве и прикрыл веки, вслушиваясь в мирное пение птиц, ожидая, что те в любой момент выпорхнут от чьего-то неловкого движения.       День наливался душной, липкой жарой, но в густой чаще дышалось куда легче. Прохладный ветерок забивался под пластины помятых бригантин, остужая разгорячённые тела. Иштван выбрал дерево почище и вальяжно подпёр его плечом, скрестив руки на груди.       Рядом с ним, словно верный пёс, замер Эрик. Оруженосец всё ещё тяжело дышал от злости, переводя взгляд с одного отдыхающего разбойника на другого, но тихий редкий разговор поддерживал без труда. — Эй, малый! — крикнул Эрику один из наёмников, прихлёбывая воду из кожаной фляги, прежде чем вылить остатки за шиворот, — Сойди с солнца, уж больно ты сияешь, как девка на выданье! Того, и гляди, лагерные у пруда увидят блеск твоих боярских железок, и хана нашему плану… Точнее, плану твоего… пана? Или кто он тебе там?       Эрик мгновенно ссутулился. В его глазах вспыхнуло опасное, бешеное намерение. Желваки на челюсти заходили ходуном - парень явно был готов выхватить меч и снести шутнику голову прямо на глазах у Жижки. Но стоило Эрику встретиться взглядом с Тотом, как вся его спесь испарилась. Под мягким, предостерегающим и одновременно ласкающим взором венгра юноша послушно притих. Повинуясь едва заметному кивку хозяина, Эрик покорно сделал шаг назад, уходя глубже в тень сосен.       Венгр же задумчиво посмотрел на Жижку, который делал вид, что крепко спит под дубом. Но он прекрасно знал, что этот напыщенный сон - всего лишь глубокая концентрация на окружении. Жижке не нужно было смотреть, чтобы знать, что творится вокруг него. Охотничьи повадки - слушать, а не смотреть. — Скажи мне, атаман… — негромко начал венгр, нарушая тишину, — Ваш досмотрщик Нат. Откуда такое золото в куче навоза?       Жижка приоткрыл один глаз, мутно посмотрев на шпиона: — А вам-то какое дело, господин Тот? Интересуешься чужими наёмниками? — О, чисто профессиональное любопытство. Человек, способный в одиночку водить за нос целые гарнизоны, заслуживает внимания. Но вы так нещадно гоняете его одного, словно боитесь… держать его в кругу остальных ваших людей. Или, возможно, вы просто не хотите, чтобы он слишком часто попадался мне на глаза? — Слишком много о себе думаешь, — хмыкнул Жижка, — Помолчи лучше, дай ушам отдохнуть. — А по мне так услада, — буркнул один из почти спавших мужиков, — Прям убаюкивает. — Рот прикрой, пока я тебе челюсть не свернул, — наконец взорвался Эрик, шипя через стиснутые зубы. — Успокойся, благородный, — заступился за товарища другой разбойник, — Мы тут все контуженные, а этот уже окосел от сивухи из собственной пасти. Надышал себе в воротник, и звёздочки ловит. — Контуженный у нас тут только Нат... — лениво протянул дремлющий, широко и громко зевая, натягивая шапку на глаза, — Видал? Он даже броню надеть нормально уже не может, дед старый. Видимо, в вашей Старой Шайке все такие отбитые, а, пан Ян?       Мужик помотал головой куда-то в сторону Жижки, который стал дышать ещё тише и слабее, вслушиваясь, но не перебивая. Он слышал, что Иштван заметно оживился, проявляя интерес к новой теме разговора, вытягивая слова из солдат. А значит, вмешиваться резко ему было нельзя, не то ещё больше поднимет подозрения. — Чёртова Стая? — Ну дык. Вы будто не знаете, что эти самые черти неплохо так потрепали местные колхозы, пан. — И Нат, я так понимаю, среди них тоже был? Эрик недоумённо переглянулся со своим покровителем, не понимая, почему Иштван так пристально и жадно смотрит на спящего наёмника. — Был. Естессна был. Вы думаете, с чего он у нас первый в досмотре? За красивые глазки, которые никто не видел? Токмо он... — солдат громко зевнул, — Вроде... сука, в каком-то другом платье щеголял? Говорят, то ли бабой рядился, то ли чёрт его знает... Изварщуга, кароче. — Он слишком набожный, чтобы в бабу рядиться, — Ян медленно и бесшумно выпустил воздух сквозь стиснутые зубы, — Не слушай их, Тот. Эти, чего только не придумают, чтобы человека очернить. Нат, конечно, придурок без костей, каких поискать, но мужик он порядочный.       Смеркалось. До заката оставалось всего ничего.