At the Bottom of Everything

      Бакуго резко проснулся от звука постукиваний капель дождя по окну. Некоторое время он неподвижно лежал под одеялом, не до конца проснувшись, усталось давила на него. Затем он почувствовал рядом с собой чужое присуствие. Холодное. Он не прикасался к нему. Просто лежал рядом.       Бакуго открыл глаза. Серый рассвет тускло освещал комнату, бесцветно и мрачно, отражаясь от стен и освещая силует Мидории, что рядом с ним калачиком лежал на матрасе. Он спал. Ну или притворялся, что спит. Бакуго все еще не до конца уверен, нужен ли вообще ему сон.       Иногда он держал глаза закрытыми часами, совсем не двигаясь, его тело было настолько неподвижным, что он напоминал свежего трупака, аккуратно уложенного на постель. Иногда Бакуго просыпался посреди ночи и замечал, что Мидория все это время молча смотрит на него с расстояния нескольких сантиметров. Сейчас же он выглядил расслабленно спящим, его лицо смягчилось.       Когда Мидория спал, он почти походил на живого человека, которым мог бы и продолжать быть, если б ничего этого не было, – просто еще один измученный студент UA, укутавшийся в одеяло после изнурительной тренировки, с растрепанными кудрями по подушке, слегка приоткрытым ртом, откуда доносилось едва слышное дыхание. Почти.       Затем взгляд Бакуго скользнул вниз. Тонкие бледные запястья были видны под одеялом, покрытые старыми шрамами. Слои заживших ран пересекались друг с другом, образуя бледные белые линии и более глубокие розовые гребни, идущие от запястья к предплечью уродливыми перекрывающимися узорами, которые становились более выпуклыми ближе к венам.       Бакуго уставился на них. Он знал, что они там. Конечно, знал. В средней школе Мидория почти всегда носил одежду с длинными рукавами, даже летом, постоянно поправляя манжеты, когда ткань закатывалась слишком высоко. Бакуго в конце концов это заметил, потому что тогда Бакуго замечал в нем все с той же злобной одержимостью, с которой хулиганы изучают своих жертв.       Он вспомнил тот самый день, когда узнал правду. Туалет средней школы. Рукава закатаны до локтя, пока он отмывал кровь с рук под раковиной. Бакуго усмехнулся. Воспоминание обрушилось на него с тошнотворной ясностью. Деку вздрогнул от паники, когда понял, что кто-то вошел сзади, эти огромные испуганные глаза, еще не зажившие, тонкие красные порезы на дрожащих запястьях.       – В чем, черт возьми, твоя проблема?       Бакуго вспомнил, как сказал это. Мидория так резко дернул и опустил рукава, что чуть не порвал ткань. Бакуго вспомнил, как потом вместе с остальными загнал его в угол, насмехаясь над ним, пока остальные смеялись позади него.       – Че, пытался себе так вырезать причуду?       – В следующий раз бери глубже.       Боже. Бакуго прикрыл глаза. Дождь тихонько постукивал по окнам. Рядом с ним слабо дергался Мидория. Одна рука свободно лежала около его лица, ближе к зеленым кудрям, бледные шрамы на запястье оставались видны взору. Бакуго, вопреки себе, пригляделся к ним повнимательнее. Их стало так много, больше, чем он помнил.       Некоторые из них были настолько тонкими и бледными, что их было бы и не видно, если б не свет не падал должным образом, но другие выглядели еще хуже даже после заживления – рваные полосы, глубоко проникшие в кожу настолько сильно, что оставляли на ней грубые шрамы.       И Кацуки точно знает, почему они существуют. Средняя школа пожирала Мидорию целиком и полностью, пока Бакуго стоял в самом эпицентре событий. Он помнил, как другие злорадствовали, когда понимали, что издевательства над Мидорией доставляют Бакуго смех. И несмотря на это, Изуку все еще смотрел на него этим ужасным, преданным взглядом, словно верил, что это Кацуки развесил все звезды над городом.       Изуку тихо постанывал во сне. Бакуго молча наблюдал, как он беспокойно ворочался под одеялом.       – Каччан.. – Шепот был едва слышен. Что-то в груди Кацуки сжалось. Во сне его голос звучал куда моложе; голос одинокого, беспричудного подростка, кем он был до смерти. Изуку сжался еще сильнее, шрамы исчезали под рукавами, что натянулись под движениями, – ....не...       Бакуго невольно нахмурился. Мидория редко спал так, чтобы видеть сны. Обычно, когда он спал, он просто замирал с отстраненным выражением лица, никак не двигаясь. Сейчас же он вел себя иначе. Он выглядел встревоженным. Испуганным. Бакуго мгновенно узнал в нем страх. Затем Мидория резко вздоргнул.       – Эй.       Мидория мгновенно очнулся. Зеленые глаза широко распахнулись, тело так напряглось, что матрас под ним заскрипел, и на секунду Изуку выглядел по-настоящему панически испуганным.       – Каччан?       Бакуго цокнул языком.       – Ты дергался.       Мидория пораженно моргнул, странно смотря на него, затем натянул улыбку. Эту глупую, рефлекторную улыбку.       – Извини.       Взгляд Бакуго снова опустился, прежде чем он успел отвести его. На шрамы. Мидория заметил это и замер, затем медленно приспустил рукава на запястья. Движение было рефлекторным, полное стыда.       – Не надо, – пробормотал Бакуго.       – Что?       Бакуго нахмурился еще больше.       – Прекрати так беспокоиться по этому поводу.       Изуку молча смотрел на него, затем:       – Раньше ты над ними смеялся. Я думал, они тебе не нравятся.       Бакуго вспомнил, как стоял над ним в школьном коридоре, ухмыляясь, пока Мидория отчаянно натягивал рукава, пытаясь скрыть руки.       – В следующий раз бери глубже.       От этого воспоминания ему стало как-то не по себе.       – Я был придурком, – пробормотал Бакуго. Мидория молчал, уставившись на него тем же выражением лица, что у него постоянно вырисовывалось каждый раз, как Кацуки случайно проявлял к нему какую-то нежность – ошеломленным и полным надежды.       – Ты не это имеешь в виду, – прошептал он.       – Блять, нет.       – Но ты обычно такое не говоришь.       – Ага       – В любом случае, мне нравится.       Только Мидория мог сказать что-то настолько ужасное таким тихим голосом. Тем же тоном, каким он говорил всякий раз, когда Бакуго случайно говорил что-то хорошее ему дольше трёх секунд. Как будто оскорбление, менее агрессивное, чем обычно, можно считать проявлением доброты и привязанности. Несколько месяцев назад он, возможно, сорвался бы, возможно, сказал бы Мидории, как тупо это звучит, но они уже слишком много раз возвращались к этому разговору. Бакуго резко свесил ноги с края кровати.       – Как хочешь.       Бакуго встал, провел рукой по волосам и схватил чистую одежду со стула. Позади него Мидория молча наблюдал за ним.       – Каччан.       – Че.       – Ты все еще расстроен?       Бакуго резко оглянулся через плечо. Мидория, скретив ноги, сидел под запутанным одеялом, волосы растрепаны после сна, темные пятна на шее чуть выглядывали из-под воротника рубашки. В слабом свете он выглядел более хрупким.       – Не.       Мидория заметно расслабился. Облегчение растеклось по нему мгновенно: плечи расслабленно опустились, выражение лица смягчилось. Болезленно открылся. Бакуго пришлось отвести взгляд. Боже. Он схватился за край футболки сильнее, чем стоило бы, и резко стянул ее через голову.       К тому времени, как они дошли до гостиной внизу, в общежитие почти все уже проснулись. Каждое утро тут много подростков, что ютились под одним зданием, создавали много шума, который Бакуго терпел только потому, что крики на этих подростков помогали снять стресс. Сейчас же он мгновенно усилил его головную боль.       Каминари, развалившись на диване в мятых спортивных штанах, громко спорил с Миной, яростно показывая что-то в телефоне, а Серо смеялся рядом с ними. Киришима стоял у кухонной стойки, делая кофе, его широкие плечи были до сих пор влажными после душа. Мидория шел за Бакуго достаточно близко, чтобы касаться кончиками пальцев его запястий время от времени. Киришима первый поднял на него взгляд.       – Йо! – присвистнул он, – ты будто из ада вышел.       – Иди нахуй, – цокнул Бакуго, хмурив брови.       – А нет, ты все тот же.       Каминари, сидя на диване, прыснул:       – Вот оно, утреннее солнышко встало.       Бакуго двинулся в сторону кухни. Пол под его шагами тихонько скрипел, а вокруг Кацуки гудели буднечные суматошные разговоры, живые и уютные, какие себе не мог уже позволить Мидория. Изуку всегда стоял молча неподалеку, наблюдая за этим всем. Задерживался на желании поддержать разговоры, к которым он никогда уже не сможет присоединиться. Киришима протянул Бакуго кружку, когда тот проходил мимо.       – Кофе.       Кацуки взял ее, невнятно что-то пробормотав. Мидория с любопытством наклонился к кружке через его плечо. Затем на кухню зашел Каминари, драматично широко зевая.       – Мужики, я мертв.       Мидория заметно вздрогнул. Бакуго мгновенно взглянул на него, и Изуку, заметив это, быстро сменил прежнее выражение лица на легкую улыбку.       – Он довольно часто это говорит. – Тихо пробормотал Мидория. Каминари лениво потянулся, прислонившись поясницей к столешнице, рядом с которой стоял Бакуго, совершенно не подозревая о трупе, что пялится на него, всего в нескольких сантиметрах от него.       – Ты седня какой-то странно притихший. – Сказал Каминари.       Мидория несколько секунд пристально смотрел на его лицо, а затем прошептал:       – Он довольно симпатичный.       Бакуго подавился кофе, Каминари моргнул.       – Че с тобой, мужик?       – Ничего!       Бакуго судорожно откашливался в рукав, а Мидория испуганно смотрел на него. Каминари уставился на Кацуки, а затем ехидная улыбка медленно расползла по его лицу.       – О боже..       Бакуго охватил ужас. Любимым утренним занятием Каминари было выводить Кацуки из себя всеми возможными способами.       – Ты абсолютно точно в кого-то влюблен!       В комнате моментально вспыхнул визг. Мина на диване вскрикнула так громко, что затряслись окна.       – Нихуя подобного! – Крикнул уже Кацуки. Позади слышался смех Киришимы. Глаз Бакуго резко дернулся. – Завалитесь нахуй!       Стало наоборот еще громче.       – КТО ЭТО? – Мина тут же заорала.       – Никто, блять!       – Боги, он весь покраснел! – Каминари расхохотался. Бакуго чувствовал, как жар разливается по его шее и лицу. Мидория завороженно наблюдал за этим:       – Ты покраснел.       – Я вас всех урою к чертовой матери, если услышу хоть еще один писк!       Киришима расмеялся еще громче, Бакуго резко прильнул ртом к кружке, так что кофе перелился за край. Мидория подошел ближе. Холодные пальцы легонько ухватились за рукав толстовки Кацуки.       – Ты практически залпом выпил горький кофе, чел, – фыркнул Серо на диване. Джиро оторвала взгляд от телефона, развалившись на кресле, палец все еще не оторвался от скролинга ленты. Затем медленно приподняла бровь.       – О мой бог, – она произнесла это с таким невозмутимым видом. По спине Бакуго пробежал табун мурашек ужаса:       – Нет.       – Ты чуть не сдох, когда к тебе подошел Каминари.       Каминари моргнул. Затем тупо уставился на Бакуго. Демонстративно указал на себя пальцем.       – ПОГОДИТЕ.       – Нет.       – Боже мой, – ахнула Мина, вскочив с дивана так, что пол затрясся, – Бакуго влюблен в Каминари?       – Что мне делать с этой экстрой? – Каминари согнулся пополам от смеха, а Киришима чуть не выронил кружку с кофе рядом с кофемашинкой.       – Это многое объясняет – прохрипел сквозь смех Серо.       – И че это объясняет?! – сорвался на крик Бакуго.       – Агрессия. – Мина ответила моментально. – Классический флирт смущенных детей.       – Я убью вас всех!       Каминари, оперевшись о столешницу позади, широко улыбнулся:       – Ух ты, я польщен.       – Отойди от меня нахуй!       Это только все усугубило. Джиро лениво указала пальцем, даже не поднимая глаз с экрана телефона:       – Видите? Щиты подняты.       – Вы все ебанные идиоты с отклонениями мозга.       Мидория слегка наклонил голову набок, открыто пяляясь на Каминари. Затем снова посмотрел на Бакуго, и на его выражение лица сменилось на что-то нечитаемое. Киришима снова хихикнул:       – О черт, я знал, что что-то не так.       – Ниче не было!       – Братан, ты буквально чуть не выплюнул на себя свой же кофе.       – Нихуя подобного!       – Ты чертовски прав, – бесстрасно сказала Джиро, сдерживая порывы смеха. Мидория молчаливо встал позади Бакуго, пока все громко спорили. Кацуки чувствовал его присуствие, даже не оглядываясь. Холод следовал за ним, словно тень.       – Бакуго очень часто попадает в неловкие ситуации в последнее время, – драматично объявила Мина. Бакуго резко повернулся к ней.       – Я вышибу тобой эту ебанную стену.       – Ты только подтверждаешь мою теорию!       Каминари взорвался смехом так громко, что чуть уже не хрипел рядом с ним, и Мидория слабо натянул улыбку на этот звук. Не ту яркую и навязчивую, что обычно предназналась Бакуго. Это было гримасой. Почти задумчивой. Изуку снова взглянул на Каминари, и Бакуго внезапно понял. Опустил глаза в пол.       Осознание неприятно скрутило живот. Мидория редко открыто проявлял ревность. Внешне. Обычно он становился намного тише, а когда они оставались наедине, начинал приставать к нему еще сильнее. Но сейчас он стоял у столешницы, наблюдая, как Каминари смеется вместе с Бакуго, и в его глазах мелькнула боль.       – Бакуго, – Киришима откликнул его, все еще ухмыляясь, – если ты признаешься ему, я хотел бы там присуствовать.       Бакуго схватил близжайшее кухонное полотенце и швырнул прямо в лицо Киришимы.       – Пошел нахуй.