At the Bottom of Everything

Давление на запястье чуть ослабла. Лицо Мидории снова смягчилось, как это иногда случалось, – злость или ревность отступала назад так быстро, что ее будто и не было. – Каччан. Бакуго тут же вырвал руку из захвата и толкнул Мидорию в грудь: – Иди к черту- Изуку резко двинулся вперед. Бакуго едва успел среагировать, как Мидория вцепился в его футболку и с силой швырнул его к столу. От удара со стеной у Кацуки перехватило дыхание: – Че за НАХУ‐ – Мне жаль. – Слова вырвались мгновенно. Панически. Руки Мидории дрожали, цепляясь за футболку Бакуго, прижимая его к стене, на его лице была животная паника. – Прости, прости, прости- Бакуго смотрел на него с явным недоверием. Мидория выглядел напуганным. Бакуго сильно толкнул его в плечи, но тот даже не шелохнулся. – Ты только что НАБРОСИЛСЯ НА МЕНЯ! – Я знаю! Глаза были влажными, а зрачки расширены от страха, хватка на груди Кацуки только усиливалась: – Я знаю, я знаю, я знаю- Я не хотел этого делать, Каччан, пожалуйста, не злись- – Ты повалил меня на ебанный пол! Мидория вздрогнул: – Не кричи на меня. – Фраза вырвалась тихо. Испуганно. Дыхание Мидории было прерывистым, тело дрожало, а на лице вырисовывалось все больше и больше эмоций. – Ты испугался, я не хотел тебя пугать. – Ну может тогда не надо вести себя КАК ЕБАННЫЙ ПСИХ. Из горла Мидории вырвался рванный вздох: – Ты ненавидешь меня. – Нет. – Да, ненавидешь. – Я же сказал, что нет! – Ты ударил меня. Бакуго издал истеричный смешок: – Оу. ОТЪЕБИСЬ НАХУЙ С ЭТИМ‐ Мидория резко прижался головой к плечу Бакуго, и это так в моменте испугало Кацуки, что он застыл на месте. Волосы коснулись его челюсти, а хватка Изуку перешла от сдерживания бешеного зверя к отчанному недообъятию: – Мне жаль, мне жаль, что я ранил его. Мне жаль, что я пугаю тебя. Мне жаль, что я дал себе право ревновать. Мне жаль. Бакуго застыл, сильнее прислоняясь спиной к стене, пока Мидория, растерявшись, начал еще больше прижиматься к нему. – Я не хочу, чтобы ты меня ненавидел, я не хотел этого. – Его руки перестали сдерживать его на месте, а просто обвисли вокруг него, цепляясь. – Каччан, пожалуйста, прости меня. Он вспомнил времена средней школы, когда у Мидории была примерно такая же реакция всякий раз, как гнев Бакуго переходил невидимую черту обыденной злости, – из его рта сыпались отчаянные извинения. Но теперь в них было что-то такое глубоко неправильное. Пальцы внезапно стиснули футболку Кацуки: – А что, если ты перестанешь любить меня? Живот Бакуго закрутило: – Я не- – Да. – Уверенность в его голосе пугала. Мидория отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза. – Ты любишь меня. – Прошептал Изуку, словно пытался заставить Бакуго поверить в это. – Ты позволил мне быть тут. Ты спишь рядом со мной. Ты разговариваешь со мной. Бакуго не ответил. Потому что какая-то ужасная частичка его понимала, почему Мидория так яростно верил, что все эти вещи – признаки любви. Его стандарты любви всегда были странные. – Ты не можешь меня ненавидеть. Прошу. Бакуго долго смотрел на него, после чего: – Слезь с меня для начала. – Оу. Его руки резко отпустили его. Он так быстро отошел от него, что чуть не упал, спотыкнувшись о край ковра, паника и стыд снова украшали его лицо. Бакуго отлипнул от стены, раздраженно потирая затылок в том месте, где он ударился о бетон. Мидория выглядел виноватым, наблюдая за ним. – Я причинил тебе боль. – Нихрена. – Я не хотел этого. Бакуго фыркнул: – Ты все время это говоришь. Мидория стоял возле кровати, нервно сжимая руки, а Бакуго пытался успокоить бешеное дыхание. Впервые за долгое время Бакуго действительно посмотрел на него. Не тем привычным взглядом, которым он привык окидывать его за те месяцы преследований, когда Мидория постоянно существовал на грани его сознания, как фоновый шум, что всегда был с ним. Он действительно присмотрелся. Изуку стоял, наполовину скрытый в слабом сером утреннем свете, проникающем сквозь окно. Под кожей вокруг шеи темнели синяки. Кудри небрежно витали вокруг лица. И вдруг что-то показалось ему не так. Бакуго слегка нахмурился. – Каччан? Бакуго не ответил. Потому что‐ Нет. Этого не может быть. Его глаза сузились, и Мидория заерзал под его пристальным взглядом: – Что? Бакуго присмотрелся внимательнее. Это было едва заметно. Настолько незаметно, что он почти ничего не замечал. Но Мидория выглядел старше. Не настолько, чтобы кто-то, не сильно знакомый с ним, сразу это заметил, но Бакуго знал его слишком хорошо. Слишком много лет он запоминал каждую раздражающую деталь его лица, даже не осознавая этого. Форма его челюсти теперь выглядела острее, чем в средней школе. Плечи шире. Руки крупнее. Даже голос за последние месяцы немного понизился, став более грубым, чем тот мягкий, нервный заикающийся, что помнил Бакуго. – ...Деку. Мидория моргнул: – Что? – Сколько тебе лет? Изуку озадаченно посмотрел на него: – Столько же, сколько и тебе? – Нет. – Бакуго медленно подошел ближе. – Нет. Этого не может быть. Мидория уставился на него. Бакуго резко схватил его за запястье, прежде чем тот успел среагировать: – Че за хуйня? – Каччан? – Ты вырос. В ответ тишина. Мидория проморгался, затем слабо рассмеялся. – Что? – Ты стал выше ростом. На этот раз слова прозвучали резче. Обвинительно. Бакуго неосознанно сильнее сжал его запястье, а Мидория смотрел на него широко раскрытыми глазами: – Нет. – Да, блять, ты стал выше. Теперь Изуку выглядел искренне испуганным. Мысли Бакуго бешено неслись. Мидория должен был застыть во времени; в этом и заключалась суть: его личность осталась той же, что и в четырнадцатилетнем возрасте, его эмоции тоже были те же, сохранившись в точности такими, какими они были до смерти. Верно? Но теперь, когда он присмотрелся как следует, Боже. Различия были повсюду. Мелкие изменения тихо накапливались со временем, пока внезапно их стало невозможно не замечать. – Каччан, о чем ты? Бакуго резко отпустил его запястье и отступил. – Твоя причуда, ты все еще растешь? – Я.... – Изуку был совершенно неуверенным. Его взгляд опустился на собственные руки в замешательстве. – Я не знаю. Бакуго снова затошнило: – Ты не знаешь? – Я никогда до этого не задумывался о таком. – Каким хуем ты никогда не думал об этом? Мидория теперь тоже выглядел озадаченным, хоть и не таким испуганным, как Бакуго. Его мышцы лица резко расслабились, взгляд отстраненно отведен в сторону, как это всегда бывало, когда он глубоко погружался в свои мысли. Бакуго сразу узнал его, и это поразило его как-то слишком сильно. Мидория давно не бывал таким. После смерти его мысли стали навязчиво вращаться вокруг Бакуго и больше ничего. Тот старый, бормочущий, нервный гений из средней школы теперь лишь изредка проявлялся под слоем гнили и одержимости. Но вдруг Изуку быстро заморгал, нахмурив брови и рассеянно откинув с лица растрепанные и липкие кудри: – ....В этом нет вообще логики. – Что? – Мое тело. Мидория резко начал ходить туда-сюда по комнате. Бормоча, он размахивал руками, его руки точно так же рассекали воздух, как когда он полностью отдавался своему анализу в средней школе. – Если я биологически мертв, то физически невозможно чтобы я продолжал расти, потому что регенерация не может функционировать без действующего метаболизма, за исключением- Он внезапно прервал свое же бормотание. – Нет, погоди- Бакуго открыто пялился. Мидория перестал обращать на него хоть какое-то внимание, внезапно отдавшись полностью своим размышлениям и бешено сменяющимся мыслям. – Может, причуда так закрывает все неточности. Так должно быть. Иначе разложение настало бы сразу после моей смерти, мое тело бы не смогло сохранить ту же структуру. – Бакуго почувствовал, как его живот скрутило, при слове "разложение". –Может, эти изменения основываются на восприятии, а не на биологических факторах. – Что ты нахуй такое несешь? Мидория внезапно метнулся вглядом на него. Сияющими глазами. Впервые за несколько месяцев он выглядел действительно живым. Это был он. Не труп. Не призрак, что спит с ним и отчаянно цепляется за его руки. Это был настоящий Изуку Мидория, что скрывался под всем этим – безумный, умный, одержимый анализами героев, мысли которого сменялись так быстро, что он едва мог за ними угнаться. – Если мое существование напрямую зависит от твоего восприятия обо мне, то ты подсознательно можешь влиять на то, как меняется мое тело. Бакуго моргнул: –....Что? – Ты подсознательно думаешь, что я буду расти как и ты. – Не, нихуя. – Но ты видешь меня каждый день. – Мидория продолжил, теперь полностью игнорируя его. – Ты помнишь, как я выглядел в четырнадцать, и также знаешь и видишь, как меняются люди вокруг тебя, и, возможно, твой мозг неосознанно начал менять мою внешность со временем, чтобы я соотвествовал твоему представлению, как должны выглядеть твои ровесники. – Мидория, кажись, все больше утопал по уши в собственных теориях. – Это объясняет, почему я сразу не заметил этого: изменения наступали настолько постепенно и незаметно, чтобы для тебя это выглядело достаточно естественно. Бакуго почувствовал, как бешено бьется его сердце. – На самом деле, нет, погоди- Если восприятие так влияет на проявление причуды, то эмоции тоже, скорее всего. – Глаза Мидории стали еще больше. – И что теперь? Мидория продолжил отдаваться мыслям, теперь уже полностью игнорируя его. – Если моя причуда видна именно тому, кто виновен в моей смерти.. Живот Бакуго снова перевернулся. – … тогда, может, я сделан именно таким, каким ты меня хочешь видеть. А я вообще существую? Дождь тихонько постукивает за окном. Бакуго почувствовал по всему телу резкий холод. Мидория смотрел на него огромными, полными испугом глазами. Что-то в этом разговоре было опасно интимное, но он не мог объяснить что. Мидория тяжело сглотнул. – Может, поэтому я теперь могу больше прикасаться к вещам. Бакуго, вопреки себе, нахмурился. – Сначала я не мог, помнишь? Когда я впервые очнулся после похорон, я едва мог физически с чем-либо взаимодействовать, кроме тебя, а сейчас я могу двигать предметы, открывать двери, сидеть на чем-то.. – Кружка чая. Мидория застыл. – Ты прикоснулся к кружке чая. Лицо Мидории омрачнело. – Я- Каччан. – Что. – Моя причуда прогрессирует. Бакуго уставился на него. Мидория медленно поднял на него глаза, что были широко раскрыты от прозрения. – Я умер до того, как она могла бы развиться. – Его голос снизился до шепота. Он был полон благоговения. – Большинство причуд продолжают развиваться в подростковом возрасте, да? Так я вообще мертв? Как моя причуда может прогрессировать, если я не жив?