Счастливое долго и счастливо

      Когда они затащили Израиля на корабль, он уже практически не мог переставлять ноги и был бледнее смерти, его протащили ещё немного, когда ноги мужчины подкосились окончательно, и Эдвард, который удерживал на себе уже весь его вес, постарался уложить его так аккуратно, как мог, учитывая собственную захлёстывающую панику; Эд нескоординированно пытался стянуть с того одежду, чтобы посмотреть на повреждение. Хотя он и продолжал бормотать Иззи, что всё с тем будет хорошо, что тот поправится, он ничего не мог увидеть от обилия вытекающей крови и собственных застилающих глаз слёз. С другой стороны от того быстро подбежал Стид и присел, начиная помогать Эду снять одежду.              — Иззи, не мешай, — рвано сказал тому Стид, когда тот пугающе обессиленными руками пытался оттолкнуть их.              — Отвалите, парни, — слабо пробормотал он побелевшими губами, сумев лишь немного приоткрыть глаза. На лице у него выступил пот, а руки тряслись.              — Ты такой же упрямый, как и всегда, даром что одной ногой в могиле, прекрати дёргаться, Эдди, подержи его руки.              Когда Эд прижал руки Иззи, поражаясь тому, как этот всегда сильный мужчина сейчас был слаб, Стид быстро распорол рубашку того, уже полностью пропитавшуюся кровью, и распахнул края ткани, открывая их взгляду пулевое ранение. Команда суетилась вокруг.              — Чёрт, Иззи, какого хрена, я же спрашивал у тебя, если бы ты дал тебе помочь, у тебя не вылилось бы столько крови, — Эд отпустил руки того, когда почувствовал, что тот больше не сопротивляется.              Стид вскочил со словами, что сейчас найдёт что-нибудь для помощи.              — Боже, Боннет собирается помогать, мне точно крышка, — сострил он, оставаясь верным себе.              — С тобой ничего не случится, мы тебе поможем, — панически бормотал Эд, не зная, куда лучше деть руки, и убирая потные волосы у того с лица. Когда это случалось с кем-то посторонним, или с ним самим, это не вызывало у него такой растерянности, но это же был Иззи. Иззи, который вылезал из ада раз за разом, даже когда его туда упорно скидывали.              — Эдди, — тот запнулся, его дыхание срывалось, — Эдди, я не хочу.              — Чт…              Он не успел договорить, когда рядом почти рухнул Стид, которому кто-то помог отыскать аптечку и чистые тряпки.              — Даже не думай, Иззи, ты так просто не отделаешься, — у него у самого дрожали руки.              У Стида не было особых навыков в оказании помощи, но основы он уже успел узнать.              — Эдди, дорогой, надо остановить пока кровь, зажми этим, — он протянул Эду кусок чистой ткани, которую тот плотно засунул в отверстие и сильно зажал, отчего Иззи застонал.              — Дайте мне спокойно уйти уже наконец-то, чёрт вас дери, — прохрипел он обессиленно, — у вас…              — Прекрати говорить, — наказал ему Эд, глядя на свои перепачканные алым руки, кровь казалась обжигающей, не то ледяной, не то кипящей на его руках, но, конечно же, Иззи всегда оставался собой.              — …уже есть всё, что вам надо… есть вы, вы делаете друг друга лучше, есть семья, — чуть дёрнул он условно в сторону остальных пальцем, — Эдди, я делал тебе хуже… я хотел, чтобы были хоть какие-то мы, прости…              — Ш-ш-ш, тебе нельзя много говорить, — Эд заставил себя поднять взгляд и увидел блеклую улыбку на таких же блеклых губах.              — …я ошибался, я просто хочу, чтобы ты был счастлив…              Эд не знал, чего он хотел больше — отдёрнуть руки от ужасающей крови того, прижать их так сильно, чтобы пережать любой намёк на повреждение на этой коже, или схватиться за ладонь, которую тот тянул в его сторону. Всё его многословие вылетело, когда он видел, как угасает тот, кто… являлся его обретённой семьёй. Как и Стид. Эд понимал, что никогда не хотел, чтобы Иззи умирал, он хотел, чтобы тот оставался рядом, теперь у них только всё начало налаживаться; Эдвард отрицательно качал головой, не в силах облечь мысли в слова.              Но тут Стид схватил Иззи за ладонь и твёрдо сжал, склонившись ниже над ним, ближе, глядя в глаза, которые тот перевёл, словно удивившись, что там есть кто-то ещё. Стид тихо ему сказал:              — Ты сделаешь его счастливым, если выживешь, упрямец ты эдакий, — он старался донести тому это, но тот лишь пренебрежительно фыркнул.              — Во мне нет необходимости, я здесь уже не нужен.              Эд оглянулся и кивнул, когда Олу сзади сказал ему, что найдёт Роуча и тётушку, и приведёт.              Стид растерянно посмотрел на Иззи и пробормотал что-то по поводу умных людей, которые ловят катастрофические приступы глупости, вызвав раздражённый взгляд у Иззи, который пребывал в почти бессознательном состоянии.              — Ты нужен здесь, ты нужен Эду, слепой дурак, ты нужен мне, и никто тебя не собирается отпускать, — Стид завёл правую руку за шею того, проводя большим пальцем по челюсти и заглядывая в стремящиеся расфокусироваться глаза.              — Какого чёрта это должно значить, — у него не хватило сил даже на вопросительную интонацию.              Стид только успел сказать ему:              — Выживи, и узнаешь, — когда тот отключился, и последнее, что тот видел — чайку, кружащую нам ними.               Почти сразу подбежали Олу с Роучем, тётшкой и Чжэн, и оттеснили их обоих.              Олу заверил их, что у тётушки с Чжэн есть кое-какие навыки и знания по части медицины, так что им оставалось лишь отойти, не мешать и выполнять указания.              После того, как Иззи уложили на кровать, им сказали быстро снять с того всё; когда Эд потянулся к деревянному основанию, зафиксированному на бедре, его руки тряслись, он с трудом заставил себя коснуться того, за что не мог себя простить, Стид знал это, и успел поддерживающе сжать его плечо и провести по спине, пока следовал другим указаниям тётушки. Когда с Израиля всё сняли, его обтёрли, как могли, в спешке, и облили живот спиртом. Когда пулю вынули, тётушка отметила, что не заметила, чтобы был повреждён кишечник или органы.              — Чёртов везунчик, если этой язве удалось выжить в тех кошмарных условиях после ампутации ноги, то с этим тоже должен справиться.              Все в каюте немного выдохнули, а Стид крепко держал Эда за руку, когда его мужчина тихо выдохнул:              — Стид…              — Да, дорогой, — он обнял того за спину одной рукой и прижался губами к виску Эда.              — Он сказал, что хочет уйти… он всё это время с момента моего невменяемого состояния хотел умереть, он пытался покончить с собой… когда я вышел, чтобы закончить и со своим безумием… — этого Стид не знал, но его это не удивило, он сильнее сжал объятия с чувством боли, коловшей в груди.              Они все были тогда на грани, доведённые друг другом, но всё равно преданные друг другу. Он видел, что это сделало со всеми ними, он видел, что было с Израилем. Чертовски гордым, вышколенным, верным, он видел – все видели, — что его путеводом был Эдвард, и как он сломался, когда понял, что потерял для себя Эдварда, как потерял и свою, как он считал, полезность. Ребята упоминали, что тот просил добить его, что после не выпускал бутылку из рук. Да он и сам это увидел после их повторной встречи. Для Стида это было тогда непривычно и поражающе, он помнил совершенно другого Израиля Хэндса. Но с тех пор много воды утекло, они все изменились, и Стид… пришёл к Израилю, и попросил помощи, и почувствовал уважение, и захотел узнать больше о человеке, чья судьба была сплетена в самом разном виде с Эдвардом, о человеке, интересном и умном самом по себе, который начал двигаться дальше, и который помог другим двигаться дальше, который признал Стида, об этом чертовски несгибаемом мужчине, который переломился лишь под своим ощущением собственной ненужности, вины за то, до чего доводил в собственном заблуждении других, и отверженной любви.              Стид не был глупым, он видел, он наблюдал, Израиль не только стал ему помощником, тот стал поддержкой, тот не только признал отношения Стида и Эдварда, и свою вину, но и по-своему старался исправить всё содеянное, как мог. В итоге они все смогли пойти дальше и стали лучше, не отказавшись друг от друга.              — В любом случае, я рад, что у вас не получилось этого сделать, дорогой, — Стид прижимал несопротивляющегося и притихшего Эда к себе так крепко, словно хотел спрятать от всех бед; Иззи с Эдом пострадали гораздо сильнее, чем он когда-то думал, он понимал, что это нужно будет долго восстанавливать.              Когда Израиля снова обтёрли и перевязали, Стид потянул Эда наверх.              — Привет, Баттонс, — слегка махнул Эд чайке, сидевшей на перилах, на что та крикнула и махнула крыльями.              — Баттонс? — Стид вопросительно приподнял бровь.              — Помнишь, я говорил, что у него получилось, и он превратился в птицу? — тот кивнул, и он тоже кивнул: — Так вот это он.              — У-гу, — с запинкой протянул Стид, посмотрев на чайку.              Что ж, он не верил в эти суеверные глупости, но он знал Баттонса. Баттонс мог сделать что угодно. Он бы не удивился. Это был самый странный человек в его жизни.              — Привет, парень, — тоже поздоровался он, и устало потёр рукой глаза. Сумасшедший день. Вторя его мыслям, Эд тихо произнёс рядом, глядя на волны:              — Мне кажется, мы уже староваты для такого, а?              — М-м, учитывая, сколько раз нас чуть не отправили на тот свет, при такой сфере деятельности, это рано или поздно случится.              Чайка топталась рядом, переставляя лапы и склонив голову набок.              Эдвард замялся, снова выглядя отстранённым.              — Нет. Не делай этого.              — Чего?              — У тебя снова это выражение лица. Давай. Говори словами. Мы все уже столько натворили, и других покалечили, и себя. Залог выстраивания хороших отношений кроется в открытом общении.              Эдвард повернулся к нему, недоверчиво сощурившись — ей богу, он иногда еле понимал Боннета с его любовью к пространным вещам. С другой стороны, Стид об этом говорил постоянно, буквально с момента их встречи. Но тогда они не готовы были слушать дольше первого провала.              Так что… Эдвард… понимал уже, пройдя через всё то дерьмо, что так продолжаться больше не могло. Ничего из этого. Ни такой образ жизни, если ему были дороги люди, ни тот образ действий, когда то Стид, то он, постоянно сбегали, а потом искали, и снова боялись сближения. К чему это приводило каждый раз? До чего это довело Иззи? Их с Израилем отношения были странными, но в начале они были хорошими, они могли нормально беседовать, они могли вместе обедать, поддерживать друг друга, шутить, делиться чем-то. В какой момент всё это оказалось отравлено и изувечено? В момент, когда они замкнулись на себе и своих разрушительных желаниях – что они понимали, и Эд был уверен, что Иззи это понял гораздо раньше него, — когда они начали лгать и скрывать? Эдвард смотрел в глаза Стида и видел там лишь понимание и ободрение. Это был мужчина, с которым он хотел провести остаток своей жизни, ясно понимал он. И если станет страшно, что ж, они вместе в этом, и могут двигаться в своём темпе. У Эдварда поражённо опустились плечи.              — Стиди… что, если… если он не очнётся, — закончил он шёпотом.              После недолгого молчания, несколько раз сжимая челюсти, когда Стид раздумывал, что Эд всё же оценил, он ответил:              — Ему ампутировали ногу после заражения, когда он лежал в горячке, запертый и скрываемый в комнате, и всё это делали люди, которые понятия не имели, как заботиться о ранах, и сами были в ужасном психическом состоянии, ещё и к бутылке приложившиеся, я уверен, и он выжил. Он справился с этим. Ты представляешь, какое количество крови он потерял, и сколько заразы было в его крови? И тогда, судя по всему, он тоже хотел умереть. И был в ещё худшем моральном состоянии, чем сейчас. Ты заметил, как ему стало лучше в последнее время? Он принял нас, он отпустил тебя, и перестал мучить всех вокруг, и себя тоже, кстати. Ну, по большей части.              Сбоку проворковала чайка, она перелетела на сторону Эдварда и клювом пощипала его волосы, он даже не стал отмахиваться, только зашипел.              — Баттонс, твою мать, в суп захотел?              Тогда Стид вспомнил.              — Эдди, ты помнишь подливку? Мы можем попробовать то же, — он хмыкнул: — Возможно, тебе стоит попробовать. Он ведь за тобой шёл всё это время. Упрямый негодяй, таких и виселицей не удушишь, гордый, как незнамо кто, — вспоминал Стид непоколебимый вид того, словно готовый перегрызть глотку любому, даже когда самого загнали в угол.              Эдвард прогудел и опроверг:              — Я, может быть, не самый умный на этом корабле, но я заметил, что Иззи, как бы это… — замялся он.              — Стреляй, тигр, — поощрили его.              — Иззи сморит на тебя иначе, он, эм, типа перестал пытаться избавиться от тебя, он бросал тебе вызов, и принял не только наши с тобой отношения, и не только тебя-как-капитана, и члена команды, и товарища… он пытался стать тебе, ну, тоже ногой единорога, понимаешь? Я имею в виду, что тебе тоже стоит там быть, — неловко закончил Эд.              Стид задумчиво перевёл взгляд с краснеющего Эда на уставившегося на него Баттонса.              — Что ж. В крайнем случае, я его так взбешу, что ему придётся очнуться, чтобы надавать мне тумаков, — и добавил тише: — Надеюсь, он не перенял это от тебя, — почесал он скулу, в которую врезал ему Эд, когда очнулся.              Стид протянул руку к Эдди, и тот сжал его ладонь в своей.              — Давай попробуем?              — Хорошо. Давай.              Они не говорили о том, что будет, если не получится, они уже теряли близких. Они просто попробуют сделать всё возможное, чтобы больше этого не происходило.              Шли дни, Баттонс далеко не улетал, Стид и Эдвард практически безвылазно сидели в каюте с Иззи, иногда туда пролазила и чайка. Они говорили, и говорили, и говорили. Обо всём. Они помогали его обтирать, менять повязки, поить его отварами, которые, как уверяла тётушка, помогут снять жар. И они помогали, и рана не выглядела плохо. Но тот не просыпался, и Стиду оставалось лишь тоскливо обнимать расклеившегося Эда.              Когда они причалили к берегу, им повезло наткнуться на домик. Он был в довольно убогом состоянии, но у него всё ещё была крыша, стены и двери. Когда Эдвард и Стид его увидели, то на какое-то время замерли, Баттонс полетел вперёд, а Эдвард молча перевёл взгляд на Стида. Ему даже не нужно было ничего говорить, когда Стид встретился с ним глазами, то лишь сказал:              — Вместе, Эдди.              И он кивнул.              Пока остальные прочёсывали берег, они зашли и осмотрелись — и хотя всё было запущено, это всё же был дом. Откуда-то изнутри вдруг послышались крики чайки, Стид дёрнулся, а Эд только проворчал что-то про чёртову квочку и пошёл на звук, Стид шёл следом.              Все трое уставились друг на друга, люди — с порога, чайка, или кто бы то ни был, с кровати.              — Здесь немного неприбрано, — сказал Эдвард.              — …Но есть перспективы, — добавил Стид.              — …Но никого вокруг нет, — продолжил Эд.              — Предлагаю сначала узнать у остальных.              Так они и сделали. И оказалось, что дальше по берегу, и вглубь дальше тоже, есть поселения. По крайней мере те, что ближе — небольшие, но в них можно будет что-то обменять, приобрести или продать.              Вечером они сидели у кровати Иззи. Им показалось, что борода того как-то слишком отросла и попытались её сбрить. И то, что ниже— тоже, потому что телесные жидкости никто не отменял, и это было не очень чисто.              Эд провёл ладонью по своему рту и подбородку, непонятно крякнув:              — Он нас расчленит, если увидит это.              — Боюсь, ему сначала придётся нас догнать, — кивнул Стид на ногу Иззи.              Эта ходуля не была предназначена быть протезом, а Иззи был слишком упёртым, так что на коже всё ещё виднелись покраснения и натёртости, на которые каждый день Стид наносил бальзам, потому что Эду было тяжело смотреть на результаты их дурных голов. Извинялся ли он за это перед Иззи? Он уже не помнит. Стид как раз наносил бальзам на украшенную шрамами кожу.              — Как думаешь, мы сможем что-нибудь придумать лучше этого копытца?              — Конечно, мы придумаем что-нибудь лучше, — Стид взял Эда за руку, — давай, иди сюда, — он начал тянуть руку того к бедру мужчины.              — Что ты делаешь, — пискнул Эд, пытался вытянуть свою руку.              — Эдди, дорогой, прекрати бояться, все уже смогли пережить это, кроме тебя. Даже Иззи давным-давно уже пережил это. Чувство вины тебе не поможет, нужно действиями налаживать атмосферу и отношения, и можешь извиниться, тоже не помешает, — Стид таки положил их руки на наложенный на кожу бальзам и начал втирать. — Вот, и не надо каждый раз отводить взгляд, это может его напрягать.              — О. И правда.              Они вдвоём сосредоточенно растирали бальзам Чжэн по коже, когда до них донёсся хриплый, но определённо возмущённый голос:              — Какого хрена вы двое творите, придурки?!              Следом в них прилетела мокрая тряпка, которая так удачно — для Иззи, и неудачно — для Эда и Стида, всё ещё лежала рядом с головой Иззи. Точнее прилетела в Стида, Эд пригнулся.              Дальше они позвали Чжэн, тётушку и Роуча, все вокруг засуетились, а Эдвард наконец-то смог вздохнуть, сжимая переносицу и хмурясь изо всех сил, чтобы не разрыдаться прям на месте, другой рукой вцепившись в предплечье Стида, который, в свою очередь, закусил костяшку указательного пальца свободной руки, сжатой в кулак.              Ругательства Иззи радовали слух каждого, потому что это значило, что Иззи жив.              — Что у меня на лице?!              Роуч лучше не сделал, сказав:              — Зато посмотри, какой ты гладкий красавчик теперь.              — Что у меня здесь?!              На этой ноте Эдвард со Стидом решили как можно быстрее улизнуть оттуда, пока в них не швырнули что-нибудь посущественнее тряпки.              — А он бодрый, да? — хихикнул Стид.              — Нам конец, Стиди, — вторил ему смешком Эд, когда они вышли на палубу, и оба оперлись локтями на перила, свободно выдыхая.              Баттонс сел рядом с ними и посмотрел в сторону домика, и громко крикнул.              — Да что ж ты так орёшь-то, — пробурчал Эд, быстро прикрыв ухо, возле которого крикнула чайка.              — Мне кажется, он спрашивает о доме. Что думаешь, дорогой? Мы могли бы забрать Иззи. Знаешь, восстанавливаться, — и через пару секунд добавил: — Физически, — он перевёл взгляд в небо и добавил ещё: — и морально.              — Да… и мы тоже…              — Много работы предстоит, а? — хмыкнул Стид и слегка толкнул Эда плечом.              — Но и мы уже не те, что были раньше, — он посмотрел на снова уставившегося на них Батоннса, — мы все стали… эм…              Чайка моргнула на него.              — Лучше, — закончил за него Стид и протиснулся так, чтобы спиной опереться на грудь Эда.              — Да.              Спустя несколько дней и долгие уговоры, некоего упрямца удалось убедить. Израиль Хэндс был очень слабым человеком, когда дело касалось тех, кто был ему небезразличен.              — Вы, два попугая-неразлучника, объясните мне ещё раз, за каким чёртом я должен сойти с вами на берег?              — Потому что тебе нужно поправиться, а свежий воздух и прогулки этому способствуют.              — Во-первых, я и здесь могу дышать свежим воздухом и прогуливаться, а во-вторых, как вы уже заметили, я вообще сейчас не очень хочу прогуливаться.              — Мы тебе там сделаем отличный протез!              — Господи, почему вы мне просто не дали умереть спокойно. Может, я в аду?              — Смотри, Эдди, он так язвит, ему уже становится лучше, — радостно сказал Стид Эду.              — Да, я заметил, мне недоставало этого кошмара, — так же радостно рядом заявил Эд.              — Иисусе… — Иззи откинул голову на подушку и закрыл глаза локтем.              Через время, Стид сказал уже серьёзнее, но с таким же доброжелательным выражением лица.              — Иззи, — начал Стид.              «Ну что это за вид щенячий», — подумал Иззи, искоса, сквозь щелку, взглянув на полные энтузиазма широко раскрытые глаза Стида.              — Мы с Эдом, — они переглянулись, и Эд мягко похлопал его по ладони, которую держал в руке; Иззи сжал челюсть и отвёл взгляд, — хотим остаться там, в том доме. Может быть, сделать из него небольшую гостиницу.              Иззи подумал, что ему следовало этого ожидать. К этому всё шло. Он всегда оставался, как бы он ни бежал, как бы не лез из шкуры вон, он только всё портил, мешал, глупый старый калека, никому не нужный, изживший своё. Он так хотел умереть, он так устал. Иззи почувствовал, как защипало в глазах, но он не собирался убирать локоть с глаз. Пусть говорят, что хотят, и выметаются ласкаться где-то вне его поля зрения. У него болела нога, у него болел живот, у него болело в груди. Он так чертовски устал. Он просто хотел наконец-то отдохнуть. От всего. Даром, что его дурацкие бредовые предсмертные галлюцинации говорили ему, что он может быть нужен сам по себе, а не за то, что он хорошо выполняет свою работу.              Эдвард заметил, как замер Иззи, но не посмел его трогать. Всё между ними было таким хрупким, что ещё предстояло исправить.              Он только начал:              — Иззи, послушай, — во все нужные моменты его способность говорить девалась куда-то в такие места, которые даже ему называть было неприлично; Стид с этим справлялся намного лучше, так что он посмотрел на Стида в поисках помощи.              Тот и сам видел, что они сейчас ходят по острому краю, поэтому осторожно подбирал слова:              — Иззи, мы предлагаем тебе остаться там, с нами.              — Я не страдаю вуайеризмом. А если вам не хватает впечатлений, идите и занимайтесь своим эксгибиционизмом с какими-нибудь местными. Если им повезёт, вам попадутся слепые, — без выражения сказал тот, даже не думая убирать руку.              — Ладно, давай я скажу прямо, — Стид почесал лоб и зачесал волосы ладонью назад — не то чтобы он часто оказывался в таких ситуациях. Для него это было в новинку, как и для всех них. Чертовски сложно. Но он надеялся, что это поможет им создать то будущее, о котором они хотели бы мечтать, но когда-то не позволяли себе. Да и не были готовы.              Он вздохнул и прямо спросил:              — Ты помнишь, что я тебе сказал тогда, перед тем как ты отключился?              Это вызвало у Иззи реакцию, он всё-таки убрал руку и хмуро уставился на Стида.              — Допустим.              — Ты нам нужен не для чего-то, нам нужен ты, потому что это ты.              — Боннет, — вздохнул Иззи, уже давно смирившись со странностями Стида. — У меня болит голова, я устал, я ни черта больше от вас не хочу, не требую, не заставляю. Вы идеально влияете друг на друга. Я об это уже сто раз вам говорил. Идите, куда хотите, оставьте меня в покое, и стройте свою счастливую жизнь молодожёнов, пейте кокосы, бегайте голыми по пляжу, терроризируйте своими нежностями посетителей вашей гостиницы, что угодно. Я уже не в строю, мне нечего больше дать, — Эдвард пытался что-то сказать, но Иззи прервал его взмахом ладони, выставленной к ним. — Нет, тебя я уже научил всему, что знал. Стида я пытался научить, но, во-первых, он безнадёжен, а во-вторых, никакие мои навыки, бывшие, не помогут любезничать с клиентами или выкладывать пол. И мне не нужна никакая жалость, как только затянется вот это, — он небрежно махнул на живот, — я просто сойду где-нибудь и дальше разберусь.              — Но, Иззи, мы не хотим, чтобы ты что-то делал, мы этого не ждём, нам просто нужен ты, сам по себе, — моргнул Стив, с одной стороны понимая реакцию Иззи, но с другой, слегка теряясь, ведь он прямо говорит, что дело не в том, что тот может им предложить. Но, что ж, Стид понимал, что у того была не лучшая жизнь и не лучший опыт.              — Слушайте, парни, давайте прямо. Мы все побывали в дерьме, мы из него еле выбрались — к счастью, смогли все, — и я сейчас не только про остров, но и про время, скажем так, отсутствия Стида, шторм, и всё прочее, о чём, я уверен, вы осведомлены и сами. Каждый из нас уже двинулся дальше, я понял, что был мудаком, я это признал, я старался быть лучше этого, мы даже, — он покосился на открывшего рот Стида и выделил, — подружились, ладно. Я старался, как мог. Мы все. Но это тяжело, и я не хочу больше быть ни в каких треугольниках, и смотреть тоже не хочу. Мы только будем постоянно причинять друг другу боль.              На этих словах Иззи покосился на руку Эдварда, скользнувшую по бедру Стида, Стида, который сидел так близко к Эду, и сжавшую упомянутое. Они всегда были так близко, всегда так нежно касались друг друга, всегда говорили друг другу ласковые слова. Их личное пространство естественным образом было общим, они могли касаться друг друга как хотели, могли быть слабыми друг перед другом. Иззи смотрел в потолок и чувствовал… пожалуй, ничто. Ничто, как подумал Иззи, отлично ему подходит. Он заторможенно моргнул. А потом чуть не подорвался, и схватился за живот от боли, из-за напряжения, когда на постель запрыгнула чёртова чайка.              — О, привет, Баттонс, — сказал Стид.              — …Баттонс? — переспросил с ударением Иззи. — Ты назвал чайку Баттонсом?              — Ах, нет. Помнишь, Эдди говорил, что он смог превратиться в птицу. Так вот, это он. Поздоровайся, Иззи, будь вежливым мальчиком.              Тот резко бросил взгляд на Стида              — Боннет, ты, я смотрю, пользуешься тем, что я не могу встать? Так я запомню это, ещё не вечер.              — Для этого тебе придётся пойти с нами, Иззи, — парировал тот, — потому что мы уже хотели сходить на берег. Давай, поздоровайся, скажи «привет».              Иззи задался вопросом, почему его всегда тянуло на таких странных личностей, и решил просто поддаться. Так они быстрее уйдут и оставят его с его разбитым сердцем наедине. А ещё Стид будет рад. Ему не хотелось того огорчать или оставлять напоследок неприятный осадок. И хотелось уже покончить со всем.              — Вы сумасшедшие, — пробормотал он, и нейтрально повторил: — Привет, Баттонс.              Чайка крикнула на него и уставилась прямо в глаза.              Тогда Эдвард уже не выдержал:              — Иззи, мы предлагаем тебе пойти с нами не потому, что ты должен быть полезным, а потому, что ты нравишься нам.              Теперь Иззи уставился на них так, как, на памяти Стида, Олу, Арчи и Джим глазели на него, когда он зашёл к ним в том пресловутом, якобы «проклятом» красном костюме.              — Вы точно сумасшедшие.              — И Баттонс будет жить с нами, — счастливо заявил Стид, — здорово, правда?              Стид только похлопал Иззи по бедру, тот даже не отреагировал на это, всё ещё глядя на них широко раскрытыми глазами.              Таким образом, посредством шокового удара, они получили согласие Иззи на перенесение его в дом. О «переносе» Иззи узнал непосредственно, когда Эдвард попытался его поднять, потому что «ты не пойдёшь с такими повреждениями сам, Иззи» Стида нашло поддержку в лице более сильного и выносливого Эдварда. В какой-то момент Эд подумал, что ему свернут шею, но нет, обошлось только ворчанием.              Они уже успели немного прибрать в доме, так что уложили его на чистую постель. Рана выглядела лучше, жáра больше не было, но мыться самостоятельно Иззи ещё не мог. Напрягать живот вообще было неприятно как минимум, хотя тётушка и надавала им всяких мазей и трав для снятия воспаления и боли.              В какой-то день Стид начал настаивать на том, чтобы помочь Иззи вымыться — свою ванну он забрал с корабля. Иззи наткнулся на мягкий взгляд Эдварда, который стоял рядом, положа руку на плечо Стида, сидящего рядом с ним, затем он перевёл взгляд на руку Эда, и дальше — на ожидающего Стида. Два мужчины, так изменившие его жизнь. До чего вообще дошла его жизнь, подумал он. Ему было странно, он чувствовал себя как на обстреливаемой воде, и это было ужасно, ведь он привык всё контролировать. Но к чему привело его минувшее глупое стремление цепляться зубами в прошлое, которого уже давно позади. Возможно… возможно, если дать этому шанс, чем бы оно ни было, если дать шанс себе…              Он снова вздохнул — наверное, это станет его новой привычкой, подумал Иззи, и попытался встать. Его протеза ещё не было, он поморщился, когда свесил ногу с кровати. Стид тут же встал и помог ему дойти до ванной, куда уже набросал каких-то растений. Иззи молча повернулся и приподнял бровь на Стида.              Тот почесал за ухом, отведя взгляд.              — Эм, тётушка и Чжэн показали мне некоторые свитки, там было про травы. Они должны помогать.              И это новая жизнь Иззи.              Стид помог ему раздеться и сесть в ванную, в которой стояла табуреточка. Рану мочить не хотелось. Иззи чувствовал себя неловко, Стид — тоже. Но Стид также понимал, что тот привык быть полностью одетым, закрытым в своей одежде, как в броне, тот даже перчатки не любил снимать, и сейчас тот чувствовал себя уязвимым. Стид также понимал, что ему сейчас оказали доверие. У него слегка дрожали руки, что не ускользнуло от внимания Израиля.              — Кажется, нам предстоит много работы, — сказал тихо Иззи, как в отношении дома, так и в отношении их. Хвала богам, Стид всё-таки не был глупым.              — Да, — он закатал рукава и взял чистую тряпку, — кажется, да.              Стид обмакнул её в отвар в миске, вместе с ладонями, что те согрелись, и объяснил:              — Мыло нужно будет найти потом в городке. Мы туда ещё не ходили, но, ну, я читал про мыльный корень. Кажется, он пока подойдёт.              Иззи кивнул и немного вздрогнул, когда его спины коснулась мокрая ткань, и от того места щекочуще потекла мыльная вода. Иззи чувствовал себя ужасно. Он не понимал своего места, он не мог уйти, он чувствовал себя так, будто добровольно подставил горло под нож. Он посмотрел на свой шрам на ноге и закрыл глаза.              Стид мягко водил по коже, стараясь не давать стекать воде к животу, другой рукой придерживая Иззи за плечо, но так было неудобно и ему, и, он видел, Иззи, поэтому он немного пересел, чуть впереди того, и попросил повернуться к себе, что Иззи молча сделал — хуже ведь быть уже не могло, верно? Его уже весь корабль голым обозрел. Тогда Стид немного развёл его ноги в бёдрах и отвёл голень назад, в то время как аккуратно подтолкнул его к своей груди и обнял поперёк. Так Иззи мог опираться на него, им обоим было бы легче, и вода с плеч и шеи не потекла бы вперёд. Иззи замер с обвисшими руками, напрягшись.              — Всё в порядке, — тёплая ткань продолжила скользить по спине, по рукам, докуда доставала, по пояснице.              В такой позе, если Стид отодвинется, он просто упадёт.              — Я тебя держу.              Но никто не собирался позволять ему падать.              Тёплая чистая вода потекла по загривку, смывая мыльную пену.              И он поднял руку, обнял Стида и вцепился тому в рубашку, крепко зажмурившись. Так ощущается наконец-то позволить себя отпустить?              — Всё хорошо, — тихо повторил Стид. — Нам всем придётся поработать, но, знаешь… я думаю… наш будущий дом… того стоит. Мы того стоим.              Иззи промолчал, но Стиду ответ и не нужен был, он его и так видел.              Стид помог ему вымыть голову, мягко массируя, волосы отросли, но, кажется, Иззи это не беспокоило. Мягко, медленно прошёлся ладонями по вновь лишённым растительности щекам, заключив лицо того в чашу своих ладоней, и с искренностью заглядывая в глаза.              — Я знаю, что у нас всё получится.              Иззи только фыркнул.              — Конечно, как и все разы до этого, — саркастично произнёс он. — Раз уж мы теперь придерживаемся честности, и открытости, — он иронично дёрнул бёдрами, которые и так были разведены, в стороны, — давай так. Давай посмотрим на то, что было между вами двумя, вы то сближались, то трусили, то ты уходил, то он. А теперь давай посмотрим на мои отношения с тобой и с ним, — он выставил ногу вперёд, чуть перенеся вес, отстранился от рук Стида и отвернулся. — Стоит ли это вообще упоминать? Я пытался тебя со свету сжить, и посмотри, до чего в итоге докатились мы с Эдом. До чего его довёл я.              Стид уселся рядом и начал мыть тому ноги, так же слегка массируя. Иззи устало перевёл взгляд вниз, глядя на то, как широкие руки того непривычно, неуместно для него мягко, касаются его кожи, его шрамов.              — Мы сделаем тебе протез получше, — невпопад сказал Стид, — чтобы он не натирал тебе. И будет по росту.              Иззи молча ждал. Стид потянул стопу того, вынуждая взяться руками за бортики.              — Да, Иззи, ты прав, — эти слова болью отозвались в груди Иззи; не то чтобы он этого не знал, просто к этому моменту он осознавал всю чудовищность того, что с ними было. — Но мы все двинулись дальше, я знаю, что говорил тебе это. Я знаю, ты сам это говорил ребятам — не стоять на месте, прожить, пережить и идти дальше. Никто из нас не остался таким, какими мы были. Посмотри на Баттонса, — хихикнул он. — Послушай, — сполоснув чистой водой мыло с бёдер и голени того, он откинулся на пятки и посмотрел на Иззи, — я просто хочу сказать, что мы все уже пережили некоторые вещи и определились, чего хотим, а чего нет. Ребята успешно живут сейчас свою лучшую жизнь, Люциус и Пит даже свадебную церемонию провели. И ты им помог, ты помог Люциусу, да, я с ним говорил. Кем бы мы ни были раньше, мы уже другие. Ты вообще представлял себе Эда на пенсии?              Стид встал и пошёл за большим пушистым полотенцем на крючке, наверняка отобранным когда-то у Чжэн. Пахло эвкалиптом. Точно отобрал у Чжэн.              — Не особо. Всегда казалось, что так будет вечность, я упрямо цеплялся за это.              — Да. Вы с Эдди тоже проросли друг в друга. Не скрою, в какой-то момент это стало действительно токсично, — он пожал плечами и аккуратно начал вытирать тому волосы, — и я не могу сказать, что мне нравилось то, как ты рычал на меня и пытался подставить. Но теперь? Ну, что ж — возьмись за меня — а потом ты просто первый пришёл ко мне, весь такой с нормальным отношением; и когда я пришёл позже, ты согласился меня учить, согласился мне помогать, моё место капитана сохранялось благодаря тебе — капитанство Эда тоже твоя заслуга, к слову, это все знают, — ты мне подсказывал, хотя и не обязан был. И ты на роль капитана подходишь гораздо лучше, чем я когда-либо подходил бы. А ты начал мне потакать, — усмехнулся Стид, — сидеть рядом, относиться как к равному. И я знаю, что ты подошёл к Эду первый тогда, даже несмотря на… ногу… и я так и не понял, извинился ли тогда перед тобой Эд, — он медленно прошёлся полотенцем по коже Иззи, и тот подумал, что никогда, кажется, не получал такой мягкости от кого бы то ни было. — Эд всегда винил себя за это, и всё ещё продолжает.              — Не то чтобы это что-то изменило. Но я его не виню. Я сам виноват.              — С ним тебе придётся поговорить самому. Я просто хочу сказать, что… то, что у нас есть сейчас, сложилось из наших попыток всё исправить, понимаешь? Мы все были друг без друга, и мы можем быть друг без друга — в итоге, уже поборовшись со своими демонами, — но никому из нас это не нравится, никто из нас этого не хочет, и нас всех связывает что-то, что росло и росло, и оно где-то внутри даёт силы и поддержку, и это тепло. Я люблю Эда, и я не хочу быть без него. И твой уход от него разобьёт его… на самом деле, меня тоже, — хмыкнул Стид, вспоминая свои давние сны, где он — хоть где-то — браво мог победить Иззи. — Я знаю, что он любит тебя, просто это всегда было сложно из-за всего, ну, ты понимаешь.              Иззи кивнул.              — Слишком много отягощающих обстоятельств, слишком остро, слишком…              — Слишком кусали друг друга, да. И я вижу, что тоже тебе не безразличен, что взаимно, — он помог тому надеть бельё и наложить новую повязку. — Если у нас теперь появилась возможность, если мы и без неё старались быть друг у друга, почему бы просто не попробовать?              Вопрос повис в воздухе, Иззи хмыкнул и, одевшись, уже смелее обхватил Стида за шею, хотя и не без некоторой всё же опаски прижимаясь к тёплому, твёрдому боку, расслабившись только после того, как его обхватила за талию широкая рука того, ободряюще сжимая.              — Ты меня по ягодицам хлопал только так, когда учил перелетать на канате, откуда взялась эта нерешительность, Иззи? Мы всегда справлялись.              Иззи наморщил нос.              — Твой оптимизм…              — Это объективные прогнозы, основанные на анализе бесчисленного количества полученных данных, вероятность исполнения — максимальная.              Они зашли обратно в спальню, где на кресле сидел Эдвард, глядя в окно, Иззи чуть запнулся, увидев того, но почувствовал то же ободряющее мягкое сжатие на боку, и позволил Стиду усадить себя на кровать.              Эдвард вопросительно переводил взгляд с одного на другого, но Иззи первым подал голос:              — Откуда ты, чёрт возьми, достал кресло?              — …Стояло там, в деревеньке, прибережной.              Стид поднял брови:              — Ты его украл?              — …              — Ты его украл. Я надеюсь, тебя не увидели, потому что нам ещё туда ходить.              Эдвард возмутился, оскорблённый в лучших чувствах:              — Конечно, нет!              — Предлагаю поесть, — вмешался Иззи.              Ночью, когда они собирались ложиться спать, все немного замялись. Обычно здесь Иззи спал один, поскольку с его травмой никто не хотел его беспокоить, но теперь рана стала выглядеть лучше, а Иззи стал поглядывать на Стида, почти как в то время, когда они встретились на корабле Чжэн и после — уже на их. Иззи всегда пытался найти его. Стид прочистил горло, предлагая на пробу:              — Может, я сегодня сам там посплю? Мне кажется, Иззи соскучился по компании, как думаешь, Эдди?              Эдвард перевёл взгляд на Иззи:              — Я согласен, если ты не против.              Иззи, казалось, начал обретать прежнее спокойствие, посмотрел в глаза сначала Эду, затем ожидающему Стиду, и сказал:              — Я, на самом деле, не против и большей компании, — и снова Эду, — если никто тоже не против.              Эд кивнул и улыбнулся вопрошающему взгляду Стида. К счастью, эта кровать была достаточно велика. Они перелезли на другую сторону, чтобы не заставлять Иззи напрягаться. Эдвард лёг рядом с ним, дальше Стид. Ночами они привыкли запутываться друг в друге, но теперь они не хотели оставлять Иззи. Эдвард неловко протянул руку, не зная, как её умостить, и насколько хорошо или плохо будет воспринят Иззи более тесный контакт, несмотря на приглашение того в кровать. Иззи вздохнул, медленно обхватил того за кисть и положил себе на грудь, не убирая своей руки, но вцепившись в ту. Кажется, в этот момент ему хотелось плакать. Половину своей чёртовой жизни. Он хотел быть нужным этому человеку. Всю свою поганую жизнь он хотел быть нужным, просто. Он давно задушил свои нелепые мечты об этом, в таком возрасте уже перестаёшь мечтать.              Эдвард сжал его ладонь крепче, пока Стид мостился с другой стороны кровати, наконец обняв Эда со спины и нежно поцеловав в загривок.              У Иззи сжалось в горле, и если что-то соскользнуло с уголка его глаза вниз на подушку, то этого никто не узнает. Хотел бы Иззи. Но они лежали возле окна, а их дом был на вершине, и на небе была луна, и Баттонс, который обычно спит на окне, сегодня где-то ещё, а Эдвард лежал на боку, и ему сложно было не заметить влажный поблескивающий след.              Он вынул свою руку из хватки и провёл по щеке Иззи, задерживая руку, прижимаясь к плечу того, чувствуя, как рука на его талии сжимается сильнее, даря уверенность и поддержку, когда он прошептал:              — Прости, Израиль.              Тот открыл глаза, глядя в потолок.              — Тебе не за что извиняться, я сам всё портил.              — Мы, Иззи. Мы все. Я любил тебя, как мог.              — Я тебя тоже. Как мог.              Эдвард вытер новый влажный след. Он никогда не видел такого Иззи.              — Однако теперь… теперь я научился любить по-другому, — он посмотрел на грудь Иззи, замечая её движение, такое живое, и рядом. Успокаиваясь и тая от ощущения лёгких круговых поглаживаний от Стида на своей груди, и ощущения присутствия двух самых важных людей в его жизни. — Честно говоря, я надеюсь, что ты тоже.              — Да, — сразу спокойно откликнулся Иззи, прижимаясь к его ладони сильнее, прильнув, как большой кот. — Да, Эдди, я тоже. Я постараюсь всё не испортить теперь.              Иззи повернул голову и увидел, как за Эдди, чуть сползшим вниз, на него смотрит Стид и улыбается:              — Запомни это на завтра, когда проснёшься и не найдёшь свой утрешний кофе, — сказал тот, заставив Иззи фыркнуть и закатить глаза.              Утром Стид заставил его повторить свои ночные слова, когда он без своей бодрящей кружки чёрной смолы, превратился в колючую ехидну, заставляя убрать свои иглы.              Может быть, подумал Иззи, может быть, они смогут сбалансировать друг друга. И почти пожалел о своих мыслях, когда Стид пытаясь починить потолок, уронил молоток и сделал ещё дыру в полу.              — Это кошмар, — сказал он преимущественно себе.              — Быстрее поправляйся, и покажи мне, тогда как надо, — хихикнул Стид, пока Эдвард сдвинул ковёр так, чтобы закрыть дыру.              — Никто не заметит.              — Я замечу, я знаю, что она там, чините её.              — Так точно, капитан, — хором ответили Стид с Эдди.              Эдди тихо добавил:              — Такой властный, он всегда был таким властным?              — Эдди, дорогой, лучше пусть руководит он, если ты не хочешь превратить это в то, как выглядела «Месть».              — Она отлично выглядела!              — Да, особенно эта тонна ножей, воткнутых буквально во всё.              — Ты не понимаешь, — продолжил тот препираться, — это антураж.              Иззи тяжело вздохнул. Да, это будет его новая привычка на ближайшую… жизнь, как надеялся он.              И сбоку от него закричала чайка, выбросив на пол рыбу, которая начала трепыхаться по полу.              — Я живу в доме сумасшедших…       

———

      Через какое-то время экипаж причалившего корабля искал ночлег и заметил дом на холме, его хорошо было заметно — и к тому же везде стояли таблички с указателем на гостиницу «Надежда». Капитан зашёл в дверь, возле которой висел ветряной колокольчик. Внутри было удивительно уютно, но за стойкой почему-то сидела чайка.              — Баттонс, гляди, Чжэн привезла нам замечательный звонок в этот раз, — с энтузиазмом сказал чайке светловолосый мужчина в ярко-красном костюме.              Капитан моргнул.              — Боннет, прекрати говорить с птицей перед гостем, — сказал мужчина немного ниже ростом, но со статной осанкой и аккуратно забранными в небольшой хвост волосами цвета соли с перцем. Он провёл ладонью в кожаной перчатке по спине того, и вышел вперёд, стукнув, видимо, протезом.              — Да, дорогой, — откликнулся тот.              — Добрый день, чем можем помочь? — обратились уже к капитану.              — Здравствуйте, пару комнат бы, если есть свободные.              — Да, одну минуту. Стид, будь добр, спроси у Эдди закончил ли он с шестой и седьмой комнатами.              Но Стиду не пришлось никуда идти, в комнату зашёл ещё один мужчина, отряхивая руки друг о друга.              — Да, Иззи, там всё чисто, — улыбнулся мужчина и повернулся к гостю: — Добрый день, я Эдвард, пойдёмте, я вас проведу.              Возможно, это самая странная гостиница, которую видел молодой капитан, но она ему определённо нравилась. Чувствовалось в ней… что-то домашнее, подумал он, заходя в чистую, уютную комнату; подумал он: «с любовью сделанную, наверняка».