Чувства

С момента первого поцелуя прошёл почти месяц. Они не говорили о нём. Ни разу. Словно заключили молчаливое соглашение: то, что случилось в переулке, осталось в переулке. Работа шла своим чередом. Патрули, сводки, дурацкие шутки Рэя, изобретения Джаспера, которые взрывались через раз. Шарлотта сидела за пультом, Генри мотался по городу в синем костюме, и со стороны могло показаться, что ничего не изменилось. Но изменилось всё. Они стали иначе смотреть друг на друга. Задерживать взгляд на секунду дольше, чем требовала дружба. Случайно касаться руками, передавая планшет или жвачку. И сразу отдёргивать пальцы, будто обжёгшись. Генри перестал говорить о Бьянке. Шарлотта перестала переписываться с Джеком. Никто из них не объявлял о том, что они теперь вместе. Они вообще не знали, вместе ли они. То, что между ними происходило, не имело названия. Оно просто было — натянутое, как струна, готовое лопнуть в любой момент. Джаспер заметил это первым. — Вы странные, — сказал он однажды, переводя взгляд с Генри на Шарлотту и обратно. — Вы не ругаетесь, но как будто вот-вот взорвётесь. Это новая стадия вашей дружбы? — Мы не странные, — ответила Шарлотта, не отрываясь от монитора. — Ты пялишься на него, когда думаешь, что он не видит. — Я анализирую обстановку. — А он пялится на тебя, когда думает, что ты не видишь. Это тоже анализ обстановки? Шарлотта не ответила. Джаспер вздохнул и ушёл в лабораторию, бормоча что-то про «слепых идиотов». --- Всё случилось в пятницу вечером. Рэй уехал на ежегодный слёт супергероев в Вегас — он звал Генри с собой, но тот отказался, сославшись на учёбу. На самом деле учёба была ни при чём. Ему просто не хотелось уезжать из города именно сейчас. Джаспер и Швоз тоже отсутствовали — у них была какая-то ночная выставка робототехники. В челпещере остались только двое. Шарлотта сидела за пультом и просматривала сводки. Генри стоял у стены, скрестив руки, и смотрел на неё. В пещере было тихо — только гудели компьютеры и капала вода в дальнем углу. — Перестань, — сказала она, не оборачиваясь. — Что перестать? — Смотреть на меня. Ты стоишь там уже десять минут и сверлишь мне спину взглядом. — Откуда ты знаешь, что я смотрю? Ты же не видишь. — Я чувствую. Кожей. Генри хмыкнул, но не отвёл взгляда. — Может, мне нравится на тебя смотреть. — Раньше тебе нравилось на меня не смотреть. — Раньше я был идиотом. — А сейчас? — Сейчас я чуть меньше идиот. Прогресс. Шарлотта развернулась на стуле и посмотрела на него. Он стоял в своей обычной одежде — джинсы, футболка, волосы растрёпаны после тренировки. Сейчас он был просто Генри — не Опасным Малым. Без костюма, который появлялся только после надувания жвачного пузыря. Шарлотта заметила, что пачка специальной жвачки лежит на столе рядом с ним — он, видимо, собирался на патруль, но передумал. — Что мы делаем, Генри? — спросила она. — В смысле? — Мы с тобой. Что между нами происходит? Мы не разговаривали об этом с тех пор, как ты поцеловал меня в переулке. Я не знаю, что ты думаешь. Что ты чувствуешь. Я вообще ничего не знаю, и это бесит меня. — Ты же любишь всё знать. — Люблю. Поэтому и спрашиваю. Он оттолкнулся от стены и сделал несколько шагов к ней. — Хочешь честно? — Валяй. — Я думаю об этом каждый день. Каждую минуту. Когда я на патруле, когда я в школе, когда я пытаюсь уснуть. Ты засела у меня в голове, и я не могу тебя оттуда вытащить. И не хочу. Шарлотта сглотнула. — Это не ответ. — А это: я хочу быть с тобой. Не как друг. Не как напарник. Как парень. Я хочу, чтобы ты была моей. Полностью. — Ты говорил это раньше. Ещё когда следил за мной в кафе. Тогда ты не понимал, что это значит. — Теперь понимаю. Он подошёл к ней. Между ними оставалось меньше шага. Шарлотта запрокинула голову, чтобы видеть его лицо. — Ты уверен? — спросила она. — Потому что если мы это сделаем, если мы перейдём эту черту, назад дороги не будет. Ты не сможешь сказать «ой, я не это имел в виду» и вернуться к Бьянке. Я не Бьянка, Генри. Я не буду ждать, пока ты разберёшься. — Я уже разобрался, — он положил руки ей на плечи. — Ты. Ты, Шарлотта. Не Бьянка, не кто-то ещё. Ты. Всегда была ты. Просто я слишком тупил, чтобы это понять. Она смотрела на него. Его глаза были серьёзными. Таким она его видела редко — обычно Генри скрывал всё за шутками и бравадой. Сейчас шуток не было. — Тогда действуй, — сказала она. — Хватит слов. Он наклонился и поцеловал её. Этот поцелуй не был похож на тот, в переулке. Там был адреналин, страх, отчаяние. Здесь было другое. Желание. Нетерпение. Месяц подавленного напряжения, которое наконец вырвалось наружу. Он целовал её глубоко, жёстко, не спрашивая разрешения. Она отвечала так же — пальцы вцепились в его футболку, притягивая ближе. В пещере было прохладно, но ей стало жарко. — Ты понимаешь, к чему это идёт? — спросил он, оторвавшись от её губ. — Понимаю. И да, я хочу этого. — Здесь? Сейчас? — А ты хочешь ждать ещё месяц? Он не ответил. Вместо этого он снова поцеловал её и повёл к дивану — тому самому, который Рэй гордо называл «стратегическим командным центром». Шарлотта мысленно усмехнулась: Рэй бы сейчас не оценил, для каких стратегий используется его мебель. Они опустились на диван. Генри стянул футболку. Шарлотта видела его без одежды сотни раз — когда зашивала раны, когда обрабатывала ожоги. Но сейчас всё было иначе. Сейчас он смотрел на неё, и его взгляд был не просто взглядом друга. От него у неё перехватывало дыхание. — Ты дрожишь, — заметил он. — Холодно. — Врёшь. — Ладно, не холодно. Нервничаю. — Я тоже, — признался он. — У меня сердце сейчас из груди выпрыгнет. И это не от суперспособностей. Она слабо улыбнулась. Это было странно — видеть Генри, который всегда уверен в себе, таким открытым. И это странным образом успокаивало. — Я никогда... — начала она, но он перебил. — Я знаю. Я тоже. То есть, у меня тоже ни с кем не было. Бьянка — мы даже не дошли до этого. Я не знаю, почему. Наверное, чувствовал, что это неправильно. — А сейчас? — Сейчас правильно, — он провёл ладонью по её щеке. — Я не знаю, что и как. Но я хочу, чтобы это была ты. — Тогда не думай, — сказала она. — Просто делай. Он так и сделал. Одежда полетела на пол — кофта, джинсы, её очки, которые он аккуратно положил на подлокотник. В пещере было прохладно, но они не замечали этого. Генри целовал её плечи, ключицы, спускался ниже, и каждое прикосновение губ отдавалось электрическим разрядом. Шарлотта выгибалась навстречу, запуская пальцы в его волосы. — Не торопись, — прошептала она. — Я стараюсь, — выдохнул он. — Но ты не представляешь, как долго я этого ждал. — Представляю. Я тоже. Он усмехнулся — коротко, хрипло, — и вернулся к ней. Когда они наконец стали единым целым, Шарлотта на секунду замерла. Это было не так, как она себе представляла. Не больно — скорее странно, непривычно. Но когда Генри замер и посмотрел на неё с немым вопросом, она просто кивнула. — Всё хорошо. Продолжай. Он двигался медленно, осторожно, хотя было видно, что ему хочется ускориться. Она чувствовала, как напряжены его мышцы, как он сдерживается. Это было трогательно и немного раздражало. — Ты можешь быстрее, — сказала она. — Я не хочу сделать тебе больно. — Я не фарфоровая. И ты не на задании. Расслабься. Он засмеялся — коротко, сбивчиво, — и подчинился. Ритм ускорился. Шарлотта закрыла глаза, чувствуя, как нарастает волна — горячая, сметающая всё на своём пути. Она вцепилась ногтями в его плечи, и он застонал. — Шар... — Я здесь, — выдохнула она. Финал накрыл их почти одновременно. Генри рухнул на неё, тяжело дыша, и они замерли так на несколько минут — сплетённые, влажные, оглушённые. — Вау, — выдохнул он наконец. — Ты всегда это говоришь. — Потому что всегда это чувствую, — он приподнялся на локте и посмотрел на неё. — Ты как? — Жива. Кажется. — Это хороший признак. — Определённо. Он помолчал, а потом сказал: — Я люблю тебя. Я должен был сказать это раньше. До того, как мы... ну. Но я идиот. — Я знаю, — она улыбнулась. — И я тоже тебя люблю. Тоже надо было сказать раньше. Но я ждала. — Чего? — Пока ты разберёшься. Ты же медленный. — Я Опасный Малый. У меня другие таланты. — Да, я заметила. Он усмехнулся и поцеловал её в лоб. — Значит, мы теперь... пара? — Похоже на то. — И я могу всем говорить, что ты моя девушка? — Можешь. Только Рэю скажи аккуратно. У него может случиться сердечный приступ. — Переживёт. У него есть буррито. Они замолчали. В пещере гудели компьютеры, капала вода, и мир за стенами продолжал крутиться. Но здесь, на старом диване, было так тихо и спокойно, что Шарлотте захотелось остаться тут навсегда. — Знаешь, — сказала она, — я думала, что первый раз будет... не таким. — А каким? — Более неловким. Более страшным. А было... нормально. — Всего лишь «нормально»? — он притворно обиделся. — Я старался. — Хорошо. Было хорошо. Очень хорошо. Так лучше? — Намного. Она улыбнулась. Где-то далеко, наверху, Холмогорск готовился ко сну. А под ним, в секретной базе, Опасный Малый и его менеджер наконец-то перестали притворяться, что между ними ничего нет. Потому что между ними было всё. И это всё только начиналось. --- Утром Генри проснулся первым. Шарлотта спала, уткнувшись в его плечо, и тихо сопела. Её очки лежали на подлокотнике, волосы растрепались, и она была самой красивой из всего, что он видел в своей жизни. Он не хотел её будить. Просто лежал и смотрел. С лестницы донёсся шум. Генри напрягся. Через несколько секунд в пещеру спустился Рэй — заспанный, с дорожной сумкой через плечо. — Я вернулся! — провозгласил он. — Слёт отменили, представляешь? У них там наводнение... — он осёкся, уставившись на диван. — О. Генри прижал палец к губам. — Тише. Она спит. Рэй перевёл взгляд с Генри на Шарлотту, на разбросанную по полу одежду. — Так, — медленно произнёс он. — Я, конечно, всё понимаю. Вы молодые, гормоны, всё такое. Но вы не думали запирать дверь? — У нас нет двери. Это секретная база. — Тогда предупреждайте табличкой. «Не беспокоить. Идёт стратегическое совещание». Я бы понял. — Мы учтём, — Генри усмехнулся. Рэй вздохнул, покачал головой, но на губах у него мелькнула улыбка. — Ладно, — сказал он, направляясь к лестнице. — Я пойду проверю «Толчок-Болтун». Дай знать, когда... освободитесь. — Договорились. Когда Рэй ушёл, Шарлотта пошевелилась. — Он вернулся? — сонно спросила она. — Да. Увидел нас. Сказал вешать табличку. — Какую табличку? — «Не беспокоить». — О боже, — она закрыла лицо ладонью. — Теперь он будет нам это припоминать до конца жизни. — Сто процентов. Она застонала, а потом вдруг улыбнулась. — Знаешь, оно того стоило. — Определённо, — Генри поцеловал её в макушку. — С добрым утром, менеджер. — С добрым утром, Опасный Малый. И это утро действительно было добрым. Лучшим за долгое время.