Сага о последнем эриле

      Арнхейм, Норвегия       1036 год, конец октября       Спустя четыре дня после разговора с конунгом Чонгук был готов выступить в поход. Сборы были закончены: необходимые припасы ячменных лепешек аккуратно разместились в промасленных кожаных тюках, сушеная треска, жесткая, словно дерево, была уложена в ровные пласты и закреплена ремнями, а темно-бордовые полосы вяленой конины перевязаны крепкими бечевками.       Всё это предстояло погрузить на вьючных лошадей. Пока слуги во дворе, шумно переговариваясь, закрепляли поклажу, Чонгук вместе с братом сидели возле очага в хозяйском доме.       Эйрик, младший из Арнасонов, задумчиво глядя в огонь, тихо спросил, уже не в первый раз:       — Может, всё же увезти Бригитт и Торберга ко мне в Ульвгард?       — Она не хочет покидать дом, — отозвался Чонгук. — Говорит, что без присмотра здесь всё придет в упадок.       — Ты сказал, что уезжаешь ненадолго. Что может случиться за это время?       — Я сказал, что не знаю, каким долгим будет мой путь, — напомнил брату Чонгук. На самом деле он даже предположить не мог, сколько продлится его поход. Дорога от Арнхейма до Эйдаскога летом могла занять четырнадцать ночей или чуть больше. Но сейчас, в самую распутицу, это может растянуться на полный круг луны. — Я оставляю здесь Сигурда с его воинами, но мне будет спокойнее, если ты будешь навещать их.       Эйрик пожал плечами:       — Об этом не волнуйся, от Ульвгарда сюда всего ночь пути, так что наведываться я буду часто. Но…       Чонгук мрачно посмотрел на него:       — Если я не вернусь к месяцу Йоля, хватай Бригитт, Торберга и увози их за границу, к шведам. — Заметив, что Эйрик хотел что-то возразить, ярл резко оборвал его попытку. — Брат, разговор окончен. Я надеюсь на тебя.       Тяжелая дубовая дверь скрипнула, и в зал вошла Бригитт с годовалым сыном на руках. Высокая и стройная, под стать мужу, она легко улыбнулась деверю и подошла к Чонгуку. Малыш Торберг, заметив отца, радостно потянулся к нему, держа в крохотных ручках деревянную лошадку, что по весне вырезал для него ярл. Хмурое лицо Чонгука просветлело. Улыбнувшись, он подкинул сына вверх, отчего мальчик счастливо взвизгнул.       Отец осторожно прижал его к груди, вдыхая теплый молочный запах. От нахлынувшей нежности сердце сурового ярла больно сжалось. Ему было бы намного спокойнее, если бы сейчас он и правда отправлялся в военный поход. Смерть в бою — это славная смерть для викинга, а поиски беглеца с языческим артефактом могли обернуться для Чонгука лишь неприятностями, но чести точно не добавляли.       Малыш продолжал радостно гулить на отцовских руках.       — Растет наш ярл, — негромко заметил Эйрик, и в его голосе прежняя тревога уступила место мягкой гордости. — Истинный внук Арнасонов. Скоро меч в руки возьмет.       Чонгук поцеловал сына и бережно передал его обратно Бригитт. Его взгляд скользнул по лицу жены — сейчас она казалась спокойной, хотя еще накануне вечером не сдерживала слез, когда муж просил ее быть осторожной. В ответ она взволнованно качала головой.       — Ты вернулся из Нидароса сам не свой. Что задумал мой брат? — Бригитт была умна и проницательна. А еще она очень любила мужа и своим чутким сердцем сразу уловила какую-то неправильность происходящего.       Но Чонгук не мог сказать ей правду. Не мог признаться, что её брат-конунг, официально молящийся Христу, по-прежнему одержим язычеством, и теперь ярл должен привезти ему старого эриля и его артефакт.       — В Эйдаскоге объявились шведские разбойники, Бригитт, — он постарался говорить уверенно. — Они сожгли два хутора. Магнус просит меня навести порядок, пока не выпали большие снега и горные переходы окончательно не закрылись.       — Ты лжешь мне, — тихо, но твердо произнесла Бригитт, глядя ему прямо в глаза сквозь слезы. — Для того, чтобы поймать разбойников, не берут всего десяток воинов. Ты едешь туда, откуда можно не вернуться.       Она слишком хорошо понимала опасность предстоящего похода: бездорожье, скользкие склоны гор, дикие звери в сырых осенних лесах. Но воля конунга — закон для ярла, и кому как не Бригитт знать это.       Всё это было вчера. Сегодня она уже выглядела спокойной, как и подобало верной жене воина и матери его сына.       — Лошади готовы, ярл, — раздался от двери низкий голос Сигурда, начальника стражи. — Вам пора выступать, солнце уже встает.       Чонгук молча кивнул. Его лицо вновь приняло привычное суровое выражение, словно он опустил невидимое забрало. Ярл обнял жену, прижимая ее и сына к себе. Он даже на мгновение закрыл глаза, стараясь запомнить это тепло. Впереди его ждали бесславная неизвестность и бесконечная тревога за семью, а здесь оставалось его сердце. Чонгук коснулся губами лба сына, скупо улыбнулся жене и, не оборачиваясь, решительно направился к выходу.

♢✤♢

      Небольшой отряд из десяти всадников и трех вьючных лошадей покинул двор ярла, когда солнце уже выглядывало из-за свинцовых осенних туч.       Чонгук вел своих людей на юг, в дикие леса Эйдаскога. Слава об этих местах ходила разная. Дебри считались обителью троллей и ведьм, и для северян это было куда опаснее беглых язычников и разбойников.       Даже воины конунга без лишней необходимости не совались в те края, а ярлу и его спутникам предстояло углубиться в самую чащу. Чонгук хмуро размышлял о том, как именно он будет искать поселение Хальбарда. Шансов у ярла почти не было. В глухом лесу найти несколько человек, да еще наверняка защищенных магией скрытности, — немыслимо. Но Чонгук не считал приказ конунга невыполнимым. Он уповал на богов, собственную удачу и жизненный опыт.       Среди десятка воинов в Эйдаског направлялись два лучших охотника Арнхейма, умеющих читать лес, словно книгу. Беглецам наверняка приходилось выходить к людям, хотя бы за солью, и опытный следопыт вполне мог обнаружить тайные тропы.       Ручей или небольшая речка — еще один ориентир для поисков. Без воды в глухой чаще люди долго не протянули бы, а эти, которых искал Чонгук, скрывались там уже двенадцать лет.       И даже магию, защищающую поселение, мудрый ярл считал своей союзницей в этом походе. Это же очевидно, мысленно рассуждал Чонгук. Магическая преграда сама себя выдаст, когда люди и лошади начнут паниковать и четко видеть странности местности.       А еще он очень рассчитывал на помощь умершего отца. Тот поможет сыну найти Хальбарда, потому что только Чонгук мог сейчас спасти старого эриля.       Непокорный из рода Арнасонов получил в наследство от отца не только земли, но и свою родовую удачу, которая вела их клан сквозь самые темные времена. Чонгук коснулся ладонью навершия отцовского меча на поясе. Мертвые видят дальше живых, и отец не оставит его слепым в этих проклятых лесах.

♢✤♢

      Поначалу они двигались в хорошем темпе, периодически давая лошадям возможность отдохнуть. Дороги во владениях Чонгука были широкими и укатанными, хутора — ухоженными и обустроенными. Окрестные бонды уважали Чонгука за справедливость и щедрость, а потому на каждом хуторе его отряд ждали и теплый кров, и сытный стол.       Семь дней пути остались позади, когда они наконец миновали последний пограничный хутор и выехали за пределы земель ярла. Всадники оказались в огромной безлюдной долине Эстердален. Ландшафт резко изменился, а погода как будто решила испытать путников на прочность. До вечера еще было далеко, но небо потемнело и словно опустилось ниже. Тяжелые черные тучи нависли над головами всадников, нервируя и вызывая неосознанную тревогу. Лошади замедлили ход, предчувствуя наступление непогоды, и недовольно встряхивали гривами.       А потом налетел резкий, обжигающий ледяной сыростью ветер. Он вынуждал всадников, склонившись, прижаться к шее животных, защищаясь от хлестких порывов, и не давал возможности смотреть вперед. Чонгук оглянулся на свой отряд: опытные воины крепко удерживали начавших паниковать лошадей. Никто не поддался суматохе — мужчины действовали умело, кто-то коротко и жестко натягивал поводья, а кто-то, намертво вцепившись сильными ногами в бока коня, заставлял испуганное животное подчиниться.       Прорвало внезапно. Тучи наконец разверзлись дождем вперемешку со снегом. Мокрые хлопья мгновенно облепили тяжелые шерстяные плащи и стекали ледяными струями по обветренной коже лиц. Жирная глинистая почва долины, едва скрытая пожухлым вереском, размокла в считанные минуты. Земля буквально разъезжалась под тяжелыми копытами лошадей, лишая их опоры. Они скользили, хрипели и отказывались двигаться дальше.       Чонгук сильнее натянул поводья, вглядываясь сквозь серую пелену вдаль. Где-то там впереди был спасительный лес, где можно было хоть как-то укрыться от буйства стихии.       — Всем спешиться! — перекрывая рев ветра, гаркнул Чонгук, спрыгивая с седла. Сапоги мгновенно увязли в мокрой глине, перемешанной со снегом. С трудом удерживая равновесие, ярл быстро бросал команды: — Коней под уздцы! Держаться кучно! Вьючных в центр!       Он обернулся к следопытам:       — Хакон, Торстейн — вперед. Отыщите в лесу место для ночлега. Нам нужно укрытие, иначе кони падут до рассвета.       Мужчины молча кивнули и растворились в мрачном сумраке, а отряд медленно двинулся по их следам. Воины шли, утопая в скользкой глинистой жиже, удерживая рвущихся от страха и холода животных, пока наконец не показались первые деревья.       Это еще не был зловещий Эйдаског, но этот безликий лес сейчас показался Чонгуку даром богов. Здесь тоже было сыро, темно и наверняка где-то здесь обитали дикие звери. Но крепкие вековые стволы деревьев после открытой промозглой долины давали иллюзию защиты.

♢✤♢

      Пока воины, сдержанно ругаясь сквозь зубы, высекали искры и упрямо раздували пламя из собранных следопытами смолистых еловых ветвей, Чонгук обошел свой небольшой отряд. Удостоверившись, что кони привязаны под густыми хвойными лапами деревьев и наконец успокоились, ярл устало сел к едва разгоревшемуся огню.       Хакон, один из следопытов, немногословный мужчина средних лет, умело ворошил угли в костре. Убедившись, что тепла теперь достаточно для обогрева и приготовления пищи, он сел рядом с Чонгуком и хмуро спросил:       — Куда мы идем, ярл? Ты скрыл от нас самое важное: имя врага и смысл нашего пути.       Чонгук не шелохнулся. Он сидел, скрестив ноги, и смотрел на яркие всполохи огня.       — На шведской границе неспокойно, Хакон. Конунг опасается, что тамошние бонды тайно собирают оружие, чтобы выступить против власти. Я должен проверить дальние хутора.       Следопыт задумчиво покачал головой:       — На шведской границе нет хуторов, ярл. Там Эйдаског — мертвые сосны и лесные духи. Все обходят этот лес стороной, потому что у тех мест есть хозяин, которого не стоит злить.       — У этой земли один хозяин — конунг Магнус, — отрезал Чонгук, хотя внутри у него неприятно кольнуло.       Мог ли он отказаться от приказа конунга? Наверное, мог. Но нашелся бы кто-то другой, кто решился бы идти в Эйдаског. Для Хальбарда это означало бы только одно — смерть. Неважно где — в диком лесу или в покоях Нидароса, — но смерть.       Ярл выбрал опасность, чтобы спасти старого эриля. Не из сердечной доброты, но помня свою клятву. В ту ночь, когда отец Чонгука умирал от старых ран, он подозвал сына к себе и рассказал о великом эриле Хальбарде. О том, как тот спас ему жизнь на поле боя, вырезав исцеляющие руны прямо на окровавленной груди. И о том, как род Арнасонов поклялся в вечной верности роду эриля.       «Если конунг Магнус или кто-то другой решит угрожать Хальбарду, ты должен встать между ними, сын. Это долг чести, который не смывается временем».       Чонгук соврал Хакону. Он ехал исполнять отцовский завет.

♢✤♢

      Воины развели еще несколько костров, чтобы высушить мокрые, заледеневшие на яростном ветру плащи. Накормленные лошади успокоились, сами люди тоже поужинали припасами, и к полуночи лагерь затих.       Задерживаться здесь надолго смысла не было, вряд ли погода улучшилась бы в ближайшее время, размышлял Чонгук, глядя на жаркие угли и прислушиваясь к звукам леса. Ночи должно было хватить, чтобы люди и лошади отдохнули, а одежда хорошо просохла.       Наутро, едва рассвет забрезжил за верхушками деревьев, отряд продолжил свой путь.       Долгих пять дней пробирались они по лесу. Временами казалось, что они кружат на одном месте, но Хакон и Торстейн уверенно вели отряд за собой. Для них чужой лес был открыт и понятен. Однако даже их опыт не уберег от беды, когда на казавшейся безопасной опушке ноги коня Чонгука, идущего впереди, увязли в болоте, скрытом под снегом. Ярл среагировал стремительно, послав коня вперед коротким яростным движением шенкелей. Тот от неожиданности рванул изо всех сил и вынес всадника на твердую землю, миновав трясину.       В лесу ледяной осенний дождь ощущался куда спокойнее, чем на открытой местности, но теперь врагами путников стали деревья с их размашистыми острыми ветками и дикие звери, то и дело встречающиеся здесь. Огромный медведь-шатун, который неожиданно появился из-за деревьев, напугал лошадей, а волки, что полночи выли неподалеку от лагеря, лишили сна уже самих людей.       Зима наступала стремительно, и погода становилась всё хуже и хуже. Теперь отряд снова шел по равнине, продуваемый всеми ветрами. К середине второй недели пути непрекращающийся дождь со снегом превратился в колючую снежную крупу, а еще через день начались сильнейшие снегопады. Лошади увязали в мокром тяжелом снегу, теряя ровный ритм и быстро выбиваясь из сил.       Чонгук, сжав зубы, упрямо вел свой отряд вперед. Он знал, что этот поход будет трудным, и это не пугало его сейчас. А вот немые вопросы в глазах его людей… Ярл всё чаще ловил на себе эти взгляды. То ли Хакон поделился своими мыслями с соратниками, то ли те сами вдруг стали задумываться о цели их путешествия…       Хотя, возможно, Чонгуку это всего лишь казалось, кто знает?

♢✤♢

      На пятнадцатый день пути вдали показался Эйдаског. Отряд неторопливо пробирался по каменистому плато с крупными булыжниками, лошади ступали осторожно, но даже подковы с шипами с трудом удерживали животных на заледеневших камнях.       Ярл, покачиваясь в седле, задумчиво смотрел вперед, на темное пятно далекой чащи. За время пути он прокрутил в голове столько вариантов поисков Хальбарда и встречи с ним, что, устав всё время думать об этом, просто мысленно махнул рукой. Чем быстрее приближался Эйдаског, тем крепче была уверенность Чонгука в том, что всё получится: он найдет эриля и предупредит о грозившей ему опасности. А потом ярл из рода Арнасонов выполнит свой долг, переправив Хальбарда и его семью в Швецию.       Девственный лес Эйдаскога встретил их глухой стеной деревьев и крупными обледеневшими камнями на заснеженной земле. Неподалеку тихо журчал не застывший почему-то ручей, а пушистые лапы огромной ели будто шатром укрывали часть поляны.       Место идеально подходило для лагеря, оценил Чонгук. Край леса, куда вряд ли осмелятся выйти дикие хищники, рядом источник воды, а высокие деревья с одной стороны опушки надежно спрячут людей от холодных ветров. Открытое же пространство перед ними, в свою очередь, не позволит разбойникам подобраться незамеченными.       Чонгук остановил коня и повернулся к своим людям. Они выглядели устало, лица казались изможденными, а глаза угасшими. Скользнув взглядом по вьючным лошадям, чья поклажа значительно уменьшилась за это время, ярл коротко дал команду готовиться к ночлегу.       — Завтра обустроимся основательнее, а сейчас надо накормить лошадей, разжечь огонь и просушить одежду.       — Ярл, ты хочешь здесь задержаться? Значит ли это, что мы достигли цели нашего похода? — спросил один из воинов.       Чонгук мог бы осудить его за дерзость, но он прекрасно понимал, что люди безропотно прошли с ним этот путь и вполне имели право знать, что их ждет дальше.       — Можно и так сказать, Ульф. В этом лагере нам предстоит провести несколько ночей, и если всё сложится удачно, мы вернемся домой.       Он верил в то, о чем говорил. У него просто не было иного выхода.

♢✤♢

      Эту ночь он провел сидя, навалившись на ствол старой ели. Сон — крепкий, настоящий, так и не пришел, и Чонгук то и дело проваливался в тревожное забытье. Ближе к рассвету он оставил тщетные попытки уснуть. Вдохнув полной грудью прохладный лесной воздух, в котором сырость земли и мха смешалась с чистым ароматом хвои, он задумался о том, что принесет ему наступающий день.       За ночь тело мучительно затекло, и подняться на ноги удалось с трудом. Услышав звуки за спиной, Торстейн, дежуривший у костра, обернулся и почтительно склонил голову в приветствии.       Лес просыпался. Где-то в ветвях резко просвистела сойка, а в стороне сонно пофыркивали лошади. Чонгук потянулся — сильно, до хруста в спине, и сел рядом со следопытом.       — Всё спокойно?       — Да, — ответил тот, помешивая угли в костре. — Я недавно заступил, до меня дежурил Ульф. Сказал, что ночью в чаще кто-то бродил, похоже, медведь. Но сюда не вышел.       Чонгук помолчал.       — Торстейн, дальше я пойду один. Ты остаешься за старшего. — Охотник непонимающе посмотрел на него и хотел возразить, но Чонгук не позволил ему. — Ты знаешь лес, ты хороший воин и бывал со мной в походах, поэтому тебе я могу доверить своих людей.       — Ярл, это безумие! — Торстейн хмуро смотрел исподлобья. — Возьми хотя бы Хакона или Ульфа с собой. В одиночку в этом проклятом лесу ты станешь добычей для хищников или разбойников. Если ты сгинешь, с чем мы вернемся к твоей жене?       — Вы будете ждать меня пять дней, — в сверкнувших сдерживаемым гневом глазах Чонгука отразились всполохи костра, и Торстейн понял, что его не слышат. Непокорный из рода Арнасонов уже всё решил. — Поддерживайте огонь и следите за припасами, чтобы хватило на обратный путь. Если с шестым рассветом я не вернусь назад — снимайтесь с места и возвращайтесь в Арнхейм. Это приказ, Торстейн.       Охотник слушал молча, лишь желваки ходили на его суровом лице. Возражать ярлу, чьи глаза горели упрямым огнем, было бесполезно.       Торстейн потянулся к кожаному мешку у костра и достал кусок вяленой конины и сухую ячменную лепешку. Нарезав мясо на узкие полосы, он протянул еду Чонгуку и коротко бросил:       — Поешь перед дорогой, ярл. На пустой желудок далеко не уйдешь. И с собой я тебе сейчас соберу.       Плотно позавтракав, Чонгук поднялся. Он проверил ножны с мечом, сильнее затянул подпругу на лошади, привязал к седлу мешок с припасами, что собрал для него Торстейн, и покинул лагерь, направляя коня в глухую лесную чащу.       Магию эриля в действии он ощутил очень скоро. Чонгуку казалось, что он едет строго на юг, ориентируясь по определенным признакам, но какое-то узкое подобие тропы то и дело ложилось петлями, возвращая его к одним и тем же поваленным елям. Опытный воин, охотник и следопыт начал сомневаться в собственном разуме: солнце, едва пробивавшееся сквозь тучи, словно вставало не с той стороны, а деревья казались одинаковыми, будто он кружил на одном месте.       Лес явно издевался над ним, путая мысли. От бессилия и упрямой ярости виски сдавило словно железным обручем. Гнедой конь ярла то и дело всхрапывал и прядал ушами, чуя невидимую, разлитую в воздухе угрозу.       — Тихо, прорвемся, — сквозь зубы цедил Чонгук, туже натягивая поводья и силой заставляя коня идти вперед.       Теперь местность изменилась и перестала быть относительно ровной. Они шли по каменистому склону, и подъем становился всё круче. Конь спотыкался на огромных плоских валунах, опасно выглядывающих из-под снега. Подковы с шипами сейчас были бесполезны и совсем не спасали от жесткой наледи на камнях, ноги животного разъезжались в разные стороны.       Чонгук успел подумать о том, что стоило бы слезть с коня, чтобы тому было легче идти, но в этот момент случилось непоправимое. Гнедой оступился. Не удержавшись на обледеневшем камне, он упал и покатился вниз, увлекая за собой и всадника. Конь дико, пронзительно ржал от боли и страха, панически стараясь вернуть равновесие.       Чонгук среагировал мгновенно, пытаясь высвободить ноги из стремян, чтобы отпрыгнуть в сторону, но обледеневшая петля намертво зажала сапог. В следующее мгновение тяжелая, массивная туша летящего вниз животного со всего размаху подмяла ярла под себя.       Удар о камни вышиб воздух из легких, а правую ногу пронзила такая острая, ослепляющая вспышка боли, что мир вокруг потемнел в секунду. Чонгук глухо, надрывно взвыл, судорожно глотая ртом ледяной воздух, и потерял сознание от болевого шока.

♢✤♢

      Время остановилось или исчезло вовсе. Чонгук то проваливался в темное забытье, то снова возвращался в ледяную реальность. Зима медленно забирала его, пробираясь холодом в каждую клеточку тела. Он не шевелился — не хотелось. Да и обжигающая боль в ноге, придавленной конем, усиливалась с каждым движением.       Дыхание ярла становилось всё тише, а мысли путались. Услышав хрип рядом с собой, он открыл глаза и повернул голову. Верный конь лежал рядом с ним, взгляд его был мутным, а изо рта шла кровавая пена. Гнедой умирал, медленно и мучительно, так же, как и его хозяин.       Сильный гордый ярл, Непокорный из рода Арнасонов, умирал бесславной смертью посреди глухого леса. Всё закончится уже этой ночью. И он, и его конь просто уснут от холода, а потом дикие звери обглодают их кости. И маленький Торберг уже никогда не услышит отцовских наставлений.       Из горла Чонгука вырвался горький смешок — какая глупая, позорная смерть для воина. Не в честном бою, а на камнях, под тушей собственного коня…       Он потянулся окоченевшей рукой к мечу, чтобы хотя бы прекратить мучения животного, но пальцы бессильно соскользнули с рукояти. Сил не осталось совсем. Он снова впал в забытье, а потом сквозь сон услышал хруст снега. Кто-то шел к нему, шел уверенно, но походка казалась легкой. Это не был медведь, это был… человек? Здесь, в этом лесу?       Чонгук с трудом, медленно повернул голову и замер: к нему приближался крупный мужчина, держа под уздцы низкорослого коня. Тяжелый плащ, подбитый мехом, делал незнакомца огромным, похожим на лесного духа или самого Одина, спустившегося за его душой. Хотя, возможно, это он и был, — подумалось Чонгуку. Лица человека не было видно за накинутым капюшоном, но Чонгук кожей почувствовал странную, давящую силу, исходившую от него.       Незнакомец остановился в трех шагах от раненого ярла, медленно потянул руку вверх и откинул капюшон.       Чонгук, бледный как полотно, с каплями пота, замерзающими на лбу, встретился с ним взглядом. На него пугающе спокойно смотрели проницательные карие глаза молодого мужчины. В них не было ни страха, ни удивления. Сын великого эриля ждал этой встречи со своим палачом, но Чонгуку это еще было неведомо.       — Кто ты? — хрипло, едва слышно выдавил ярл, пытаясь нащупать кинжал на поясе. Гордость древнего рода конунгов не позволяла ему просить о помощи, даже умирая. — Уходи. Или добей.       Тэхён перевел взгляд на коня, хрипло задыхающегося от боли, а затем снова посмотрел на Чонгука и его меч, бесполезно валявшийся рядом. Губы эриля тронула едва заметная, горькая усмешка. Он видел этот меч над своей головой в видениях, видел эти глаза. Но тогда они были полны ярости, а сейчас перед ним лежал замерзающий, искалеченный человек.       — Добить? — насмешливо переспросил он и, покачав головой, тут же ответил: — Нет. Ты пришел сюда не умирать, ярл.       Чонгук дернулся, хотел что-то сказать, но дикая боль в ноге окончательно сломила его сопротивление. Пелена перед глазами сгустилась, и он снова провалился в беспамятство.       Тэхён вздохнул, глядя на лежащего без чувств ярла. Он подошел к умирающему коню, ласково погладил его по морде, шепча успокаивающие слова, а затем быстрым, милосердным движением вонзил узкий нож прямо под лопатку животного, прекращая его мучения.       После этого он повернулся к Чонгуку. Предстоял долгий и тяжелый путь назад, в поселение. Тэхён подхватил крупное тело ярла под мышки, затем с трудом взвалил его поперек седла на спину своего коня, взял того за уздцы и медленно пошел в глубину леса.       У каждого из них был выбор. Один мог отказать конунгу и никогда не появиться в Эйдаскоге. Другой мог оморочить незнакомца и не подпустить его к деревне.       Но каждый из них выбрал иное — встречу, связавшую их нити судьбы.